Tempus Fugit

      Почему это так просто?       Почему с тобой так легко погрузиться в рутину?       Хотя в моей жизни всегда все было в руинах.       Ты никогда не уставал от меня       Даже спустя столько лет.

***

      С Чуей оказалось легко наладить рутину, они почти естественно маневрировали вокруг друг друга или синхронно работали.       Это странно волнующе — жить такой скучной жизнью, просыпаться и не беспокоиться о Мори, миссиях, смерти, пытках или о чем-то еще. Словно они два подростка, которых родители оставили одних дома и уехали в отпуск, прямо как в кино.       Это было чудесно.       Они вместе просыпались, а затем спускались вниз и ели то, что готовили для них старшие. Затем они уходили и делали что-то вместе, либо по отдельности. Осаму подарил Дазаю новый скетчбук, чтобы он мог чем-то себя занять, Дазай рисовал каждый день и почти все, что находил интересным.       Хотя в последнее время объектом его интереса стал Чуя. Сначала он делал это тихо, стараясь быть как можно более незаметным, пока Чуя не поймал его. После нескольких минут препирательств они оба, очень раскрасневшиеся и раздраженные, пришли к смущающему выводу, что Чуя не возражал, чтобы его рисовали, и Дазай хотел продолжать рисовать его.       Что он и делал.       Чуя мог сидеть на кухне и есть яблоко, а Дазай запечатлевал картинку в своей памяти, затем он ковылял в гостиную и не смел сдвинуться с места до тех пор, пока рисунок не начинал ему нравиться.       Рисуя Чую он понимал о нем то, чего никогда раньше не замечал и даже не задумывался. Он отмечал где у него больше веснушек, или то, как он чаще моргал или прикусывал губу, когда что-то не понимал, он заметил маленькие поблекшие шрамы на его лице, руках или ногах, которых он никогда не замечал.       Но теперь, пока он рисовал его, ему пришлось обратить на них внимание, хотя на самом деле, рисование Чуи не должно было доставлять ему столько удовольствия.       Ему нравилось рисовать его волосы и то, как они струятся по затылку, или свободные пряди, которые никогда не закрывали слишком большую часть лица, ему нравилось рисовать его тело когда он встает, изгибы спины, очертания мышц. Самое приятное то, что Чуя даже не осознавал как часто Дазай рисовал его, он думал, что там всего несколько страниц, может быть, две или три, но он и не подозревал, что по меньшей мере двенадцать страниц были заполнены только им одним.       Эти ранее пустые страницы теперь заполнены его улыбкой, его лицом во время сна, его руками, обхватившими игровой контроллер; им, сидящим скрестив ноги, и поедающим клубнику, широко улыбаясь ее размеру; его хмурым или сильно покрасневшим лицом от шуток или подколов Дазая.       Несмотря на это, Дазай обнаружил, что ему все равно, какое лицо делает Чуя и чем он занят, потому что на самом деле Дазаю просто нравилось смотреть на него и нравилось его рисовать.       Чуя был его музой.       И никто из них не осознавал этого.

***

      Они проводили свои дни, занимаясь в основном одним и тем же. Иногда они шли погулять по улицам в то время как дети их возраста выходили из школы, просто чтобы хоть немного почувствовать нормальность в своей надуманной реальности.       Иногда они оставались дома и играли в видеоигры вместе, или Чуя играл один, а Дазай наблюдал за ним.       Затем — чаще всего — первым возвращался домой Осаму, обычно он разваливался на диване и отдыхал. Иногда он немного рассказывал о том, что делал на работе, ровно столько, чтобы заинтриговать младших, а затем уходил в запертую комнату и оставался там в уединении, пока не придет Накахара.       Только тогда он выходил из комнаты и шел на кухню, и они вдвоем готовили ужин. Это похоже на небольшой ритуал, который они установили, чтобы заниматься домашними делами, проводя время вместе.       Поначалу это казалось невинным, но когда дверь закрылась, у Дазая возникли ужасные подозрения.       Когда ужин был готов, они все садились за стол и разговаривали. Чуя и Дазай обычно проводили время обсуждая новую музыку от своих любимых исполнителей, или новые технологии, они так же обсуждали то, что они делали вместе.       А их старшие версии просто сидели и с нежностью слушали, как младшие оживленно болтают.       Затем Чуя мог пойти и почитать несколько глав книги или начать играть в новую игру, мог написать несколько стихотворных строк, что-то, чтобы занять себя, когда он больше не голоден.       А Дазай оставался на кухне, чтобы показать взрослому себе и Накахаре все свои новые рисунки, обычно у него получалось два или три рисунка Чуи в день; он редко рисовал что-то еще.       — Твои рисунки становится все лучше и лучше, — сказал Накахара, листая альбом с улыбкой, за которую Дазай готов продать почку, хотя, вероятно, этого тоже было бы недостаточно.       — Согласен, я и близко не был так хорош в твоем возрасте, я рисовал так, по крайней мере, к девятнадцати годам, — сказал старший брюнет, выглядывая из-за альбома в руках Накахары, рыжий посмотрел на него, приподняв брови, удивленная улыбка появилась на его губах.       — О-о-о, только посмотрите на это! — воскликнул Осаму, указывая на другой рисунок, им Дазай гордился больше всего, на нем Чуя заправлял волосы за ухо, закусив губу, с ручкой в руке, пытаясь написать что-то в своей поэме, но явно испытывая трудности.       Было видно что Дазай вложил много усилий в портрет, когда он увидел Чую таким, то подумал, что тот выглядит совершенно неземным. Он никогда не был рядом с Чуей пока тот писал, разве что во время составления отчетов, но Чуя писал их с легкостью, отчеты не требовали никаких раздумий, в отличие от стихов, в которые он вкладывал свое сердце и душу.       И страсть, исходящая от Чуи, когда он писал, просачивалась из него и вызывала у Дазая головокружение.       Дазай притворялся, что поглощен своими набросками, время от времени поглядывая на вазу позади Чуи, словно делая вид, что он рисует ее, а не его самого.       На рисунке четко выверены и тщательно прорисованы все его черты: блестящие губы, взъерошенные от негодования волосы, тонкие, но крепкие руки и выступающие шейные позвонки.       Лицо Дазая вспыхнуло, когда он снова взглянул на свой рисунок, — Я подумал… Я не знаю, он хорошо выглядел… — он перешел на шепот, и двое старших рассмеялись.       — Не волнуйся об этом, малыш, мы тебя не выдадим, — прошептал Накахара, очень подозрительно подмигнув.       — Верно, Осаму? — сказал он, поворачиваясь к брюнету, который все еще смотрел на рисунок младшего, слегка загипнотизированный и впечатленный им.       Он поднял глаза и улыбнулся, — Конечно~ — ответил он, и это выбило Дазая из колеи еще больше, тем не менее, он кивнул, ему просто придется слепо доверять им.       И кажется, он может это делать, потому что Чуя не начал вести себя с ним по-другому и все еще совершенно не осознавал, когда Дазай рисовал его, пока младший подросток не сказал ему об этом.       Дазай чувствовал себя комфортно от этого, от своего окружения, от рисования, от того, что проводил время с Чуей и ужинал со взрослыми.       Было приятно ложиться спать думая о том, в какую игру ты собираешься играть, а не о том, какое задание тебе поручат.       У него все еще оставалось множество вопросов о том, что происходит между ним и Накахарой, но ему не пришлось долго ждать ответа.

***

      Был понедельник второй недели их пребывания со своими будущими версиями; Дазай с Чуей сидели укутавшись в большое одеяло с джойстиками в руках, в доме было тихо, если не считать легкое бормотание разговоров и звяканье кастрюль и сковородок на кухне.       Но, конечно, спокойствие не было обычным делом для Двойного черного.       — КАК ТЫ МОГ? Я ДОВЕРЯЛ ТЕБЕ, ДАЗАЙ!       — ПРОСТИ, ЭТО БЫЛ НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ!       — ТЫ ПОТЕРЯЛ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ДОЛБАНЫХ БРИЛЛИАНТОВ!       — Я СДЕЛАЛ ЭТО НЕ НАРОЧНО! И ТЫ ОТДАЛ ИХ МНЕ!       — ЧТОБЫ ТЫ МОГ ПОЙТИ К НАМ ДОМОЙ И ПОЛОЖИТЬ ИХ В СУНДУК!       Чуя стоял на диване, почти рыдая, — Вся наша тяжелая работа — в лаве, — по-детски воскликнул Чуя, прежде чем броситься на диван, признавая свое поражение.       Дазай вздохнул, — Это скелет, я даже не знал, что он там был, — сказал брюнет с явной виной в голосе, Чуя прикусил внутреннюю сторону щеки; не то чтобы они оба не потрудились на славу.       Он собирался что-то сказать, но, похоже, его желудок решил заговорить за него — он громко заурчал, и единственное, что Чуя мог сделать, это покраснеть от смущения и закрыть лицо одеялом.       Дазай с нежностью посмотрел на него, а затем усмехнулся, — Я полагаю, это значит, что ты голоден? — тот вздохнул и кивнул в ответ, пробормотав в ответ приглушенное «да». Дазай постучал себя пальцем по щеке, размышляя, — Ну, Чуя сказал, что ужин будет готов не скоро… как насчет того, чтобы я принес тебе что-нибудь перекусить в качестве извинения?       Чуя посмотрел на него, широко раскрыв глаза, когда увидел слабый румянец на щеках младшего, — Я… Я подумаю об этом, — прошептал он, заворачиваясь в одеяло с головой, так что видны только его лицо и пряди волос.       Дазай улыбнулся ему, протянул руку и, схватив край одеяла, натянул его на лицо Чуи со смешком, — Договорились! — он рассмеялся и быстро ушел, чтобы у Чуи не было времени ответить.       Не то чтобы Чуя собирался что-то говорить, потому что его сердце так громко стучало в груди, что он был уверен, что оно пытается вырваться на свободу и полететь к Дазаю.       А Дазай был так занят своим головокружением, что не до конца осознал, что дверь на кухню закрыта. Ему даже не пришло это в голову, он просто положил руку на ручку и повернул ее, распахивая дверь.       Но тут же остановился как вкопанный.

***

      — Ты режешь овощи неровно, Чуя, — сказал Осаму, восхищенно смотря на возлюбленного со своего места у закрытой двери.       Он, конечно, знал, что когда что-то беспокоит Накахару, ему не хватает сосредоточенности на вещах, в которых он был профессионалом, или кажется нервным и неуравновешенным. Сейчас как раз первый случай, он нарезал овощи неровно, за что обычно сам ругал Осаму.       Старший прикусил губу, — Нет, неправда, — солгал он. Его определенно что-то беспокоило.       Поэтому Осаму обошел кухонный стол, обнял своего партнера за талию и нежно поцеловал в шею.       Старший сразу же ослабил хватку на ноже, неуверенно наклоняя голову набок, чтобы его любовник мог получить столько доступа к шее, сколько ему заблагорассудится; Осаму что-то промурлыкал, продолжая покрывать поцелуями шею и массируя руками бедра рыжего.       Накахара вздрогнул от его прикосновения, тихий стон сорвался с его губ, он больше не мог это выносить, если он не прикоснется к Осаму прямо сейчас, то взорвется.       Он повернулся и жадно прижался губами к губам Осаму, запустив руки в его теплые волнистые шоколадные локоны. Осаму улыбнулся в ответ на поцелуй, отодвигая их к краю стола, чтобы Накахара мог облокотиться на него, и вздохнул в ответ на поцелуй, о, как же он скучал по этому. Затем брюнет скользнул языком по губам Накахары, и они оба оказались в их собственном мире.       — Они… могут… застукать… нас, — проговорил Накахара между поцелуями, хотя он тоже не протестовал, обычно они занимались этим в своей комнате, после того как были уверены что младшие крепко спят, но необходимость рано вставать и поздно ложиться — не самое лучшее сочетание, так что их максимум — долгие поцелуи.       — Все в порядке, — ответил Осаму, снова целуя его, скользя руками по телу, по которому скучал больше всего на свете, — И в любом случае, младший «я» уже начинает догадываться, — прошептал он на ухо Накахаре, отчего тот восхитительно задрожал.       — Да, но если младший «я», увидит это, думаю, он… хм… перестанет дышать~ — прохрипел Накахара, счастливо закрыв глаза от горячего дыхания на своем ухе.       — Я думаю, это ты просто перестал дышать, — они уставились друг на друга, прежде чем снова впиться губами, они были лишены прикосновений, и это не так серьезно, они не хотели и не нуждались в сексе… пока.       Просто дайте им еще несколько дней, и они наверняка сломаются.       Руки Накахары скользнули под рубашку Осаму, стремясь прижаться к нему как можно ближе, насколько это возможно на кухонном столе. Затем Осаму запустил одну руку в мягкие волосы Накахары, а другой по-прежнему придерживал его бедра, их губы встретились, а языки начали небрежно танцевать.       Это было такое приятное ощущение.       Пока дверь не открылась.

***

      Дазай не был уверен, то ли он испытал благоговейный трепет, то ли у него перехватило дыхание, возможно, и то, и другое.       Было и странно, и тревожно приятно увидеть собственными глазами ответ, который он жаждал узнать.       И, боже, это был тот еще ответ.       Лица обоих мужчин пылали, руки все еще были под рубашками друг у друга и запутанны в волосах, они прижимались друг к другу в районе паха.       Даже если они и хотели бы оправдаться, охвативший их пыл выдал кто они на самом деле.       Старшие Дазай и Чуя пара, и, судя по всему, чертовски страстная.       Двое взрослых в спешке оторвались друг от друга, неловко встав рядом. Их застукали.       Дазай закрыл за собой дверь, прекрасно понимая, что если Чуя хотя бы мельком увидит правду, у него остановится сердце. Затем молодой брюнет вздохнул, — И как же долго? — спросил он, по-видимому, ничуть не удивленный тем, что только что поймал взрослых себя и Накахару, страстно любящих друг друга.       Накахара прочистил горло и провел рукой по волосам, — Три года, — произнес он, обретая самообладание намного быстрее, чем ожидалось.       Дазай был удивлен этим, разве Накахара не устал бы от него к этому времени?       Как и большинство людей.       Большинство людей проводили с ним немного времени и постепенно начинали ненавидеть его, а Чуя был большой частью его жизни, так что он должен устать от него одним из первых.       Но вот он здесь, в объятиях Осаму, как будто от этого зависит его жизнь, как будто он будет любить его до скончания веков и даже после.       Дазай не осознавал что его глаза наполнились слезами, пока Накахара не бросился к нему и, обхватив ладонями щеки, приподнял его голову, — Почему ты плачешь? Неужели это и правда так ужасно? — спросил он с беспокойством, отразившимся на его лице и голосе.       Дазай покачал головой, слегка шмыгнув носом, — Как… как я тебе еще не надоел? — не было смысла скрывать свои эмоции, Накахара знал его, любил и заботился, их отношения ни за что бы не сохранились, если бы они не говорили о своих чувствах.       Глаза Накахары расширились, он вытер слезы младшего, когда его брюнет подошел к нему сзади и аккуратно положил руку на спину Дазая. Они удивленно посмотрели друг на друга, из всех возможных реакций, это определенно не та, которую они ожидали.       — Ты мне никогда не надоешь, — ответил Накахара, и его голос успокоил Дазая гораздо больше, чем он хотел бы признать.       — Но как? Я… я… Я — это я.       — И я люблю тебя тебя. Трудно устать от человека, которого любишь.       Дазай фыркнул, — Но это возможно.       Накахара улыбнулся и заправил прядь волос Дазая за ухо, — Ты мне никогда не надоешь, понял? Ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем.       Эти слова, казалось, задели Дазая за живое, и вскоре он уже тихо плакал. Он пытался вытереть текущие слезы, чтобы не было похоже, что он плачет, но это бесполезно, потому что в тот момент, когда он оказался в объятиях Накахары и почувствовал, как Осаму аккуратно гладит руками по его спине, чтобы успокоить, Дазай всхлипнул.       Впервые за много лет.       Он оставался в объятиях Накахары, пока плач не утих, — Тебе лучше? — спросил рыжий, вызвав прилив смущения, охвативший Дазая, тот отступил и потянулся за салфетками.       Он высморкался и прерывисто вздохнул, — Да… Я в порядке, — он помолчал и решил, что лучше всего вернуться и отдать Чуе обещанное подношение. Он подошел к ящику со снеками и достал упаковку чипсов, — Ничего, если я отдам это Чуе? Он проголодался.       — Да, все в порядке, ужин займет некоторое время, — Накахара с улыбкой пожал плечами, Дазай кивнул и собрался уходить, чувствуя себя неловко.       — О, и, мини-я? — старший брюнет подал голос, заставив младшего обернуться.       — Да? — ответил он, нервно облизывая губы.       — Не говори мини-чиби. Скажи ему, когда сочтешь нужным. И, э-э-э… Ну, ты не мог бы иногда нас прикрывать? — застенчиво добавил брюнет.       — Осаму! — смущенно вскрикнул Накахара.       Дазай с трудом сглотнул и слегка улыбнулся, — Хорошо, — когда он вернулся в гостиную, Чуя обернулся, чтобы отругать Дазая, но увидел, что его глаза покраснели, он вскочил и подбежал к младшему, на его веснушчатом лице явно читалось беспокойство.       Он аккуратно держал Дазая за запястья, в его глазах плескалось волнение, — Ты в порядке? Что случилось? — и Дазай тут же почувствовал, как его сердце затрепетало. И настоящий, и будущий Чуя бросились к нему, когда увидели, что он расстроен, всегда ли так было? Нет, Дазай отчетливо помнил, что когда они попали сюда, Чуе было все равно, что Дазай расстроен.       Действительно, приятная перемена.       Он склонил голову, и на его губах появилась улыбка, когда лоб коснулся плеча Чуи, — Да, они просто резали лук, — прошептал Дазай.       Чуя знал что он лжет, Дазай провел слишком много времени на кухне, особенно учитывая, что якобы там режут лук; но он не собирался задавать вопросы, в конце концов, он все поймет.       Он положил руку ему на голову, и они стояли молча, на самом деле, было так тихо, что обоим мальчикам показалось, будто они слышат учащенное биение своих сердец.       В конце концов, они выключили игровую приставку и удалились в свою комнату. Теперь Дазай сидел за столом, его обычно уверенные руки слегка дрожали, когда он рисовал обеспокоенное лицо Чуи, когда тот увидел, что он плакал. Это произвело на него слишком сильное впечатление, чтобы он не нарисовал его.       Хотя трудно сосредоточиться, он помнил, как взрослый он вызвал у Накахары те звуки, ему пришлось проглотить воспоминание о том, как красиво выглядел разгоряченный рыжий мужчина, и ему пришлось проигнорировать необходимость сделать то же самое и увидеть это удивительное выражение на лице Чуи.       Чуя сидел на кровати с книгой в руках, заметив, что у Дазая дрожат руки, он никак это не прокомментировал, хотя и не мог сосредоточиться на том, что читал.       Однако, несмотря на это, когда их позвали ужинать и они сели за стол, все вернулось к прежнему комфорту.