Tempus Fugit

      Я знаю, что пережил это,       Я на всех фотографиях,       На всех твоих священных писаниях.       Наши воспоминания висят в рамках на стене.       Так что я знаю, что пережил это.       Но это были не мы,       Нет.       Еще нет.       Мы еще не пережили этого.       И все же, это довольно сложно забыть.

***

      Чуя все еще часто думал о том, что заставило Дазая плакать, это должно быть что-то грандиозное, что-то, что потрясло его до глубины души, учитывая, что это вызвало слезы у такого безэмоционального человека, как он. Однако он не стал допытываться, зная, что это не приведет их ни к чему хорошему.       Прошло два дня, наступила среда, и Чуя заметил две вещи: во-первых, когда он пытается войти в какую-либо комнату в то время как взрослые рядом, Дазай всегда проверяет, закрыта дверь или нет, и если да, то утаскивает его за собой, чтобы заняться чем-то еще. Во-вторых, Дазай ведет себя немного подозрительно по отношению ко всему на свете.       Правда заключалась в том, что буквально вчера Дазай снова наткнулся на то, чего не должен был знать.       Что-то, о чем ему хотелось бы помнить.       Рассыпав чипсы по полу и решив их убрать, он подошел к одному из шкафов в поисках пылесоса, но открыл дверцу и обнаружил драгоценные воспоминания, обрамленные в рамки разных размеров и цветов.       Воспоминания о друзьях Дазая.       Воспоминания о Чуе.       Воспоминания, которых у него еще не было.       Многое бросилось ему в глаза, например, фотография, где Ацуши несет его на руках, а он небрежно целует его в щеку, отчего младший сиял.       Или та, на которой он танцевал кан-кан, зажатый между Чуей и Йосано, все трое казались пьяными, но все равно от души смеялись.       Там были и некоторые эпизоды из жизни Чуи, например, он с Акутагавой в баре, Чуя улыбается, как идиот, на губах Акутагавы едва заметная улыбка.       На одной из фотографий Чуя сидел рядом с Коё и учился шить, он сосредоточенно кусал губу, в то время как Коё наблюдала за ним нежным взглядом.       Там было еще много чего, но была одна серия фотографий, которая по-настоящему привлекла внимание Дазая.       Это серия фотографий сделанных в Париже, в массивной рамке размером примерно в половину роста Дазая. Он очень рад узнать, что Чуя наконец-то добрался до места, куда всегда хотел попасть.       Чуя говорил по-французски, хотя Дазай никогда не слышал; ему никогда не было интересно его послушать, но теперь, он просто не уверен, что его тело сможет с этим справиться.       Если отбросить это в сторону, казалось, что они оба наслаждались поездкой, фотографии были достаточно очевидны.       Большинство фотографий сняты неаккуратно, за исключением последней — все селфи, сделанные Чуей на фоне освещенной Эйфелевой башни.       На первом снимке они позировали с улыбкой на лице, глядя в камеру, на втором — Дазай повернулся, чтобы поцеловать Чую в щеку, улыбка все еще не сходила с его лица, на третьем — Чуя делал то же самое и целовал Дазая в щеку, карие глаза широко раскрыты от удивления, даже тускло освещенные улицы Парижа не могли скрыть густой румянец, покрывший щеки Дазая.       На четвертом снимке, скорее всего, они оба пытались поцеловать друг друга в щеки одновременно, что привело к очень неловкому поцелую, их лица повернуты под странным углом. На пятом снимке они отодвинулись и уставились друг на друга, как будто осмысливая то, что они только что сделали. На шестом они разразились смехом, прижавшись лбами друг к другу и прикрыв глаза.       И, наконец, на последней они целовались по-настоящему, нежно прижимая губы друг к другу и слегка улыбаясь.       Некоторые из этих фотографий слегка размыты; Дазая это не раздражало, хотя, на самом деле, мысль о том, что такой перфекционист как Чуя был настолько счастлив в тот момент, что ему было все равно на сколько неидеальны снимки, довольно трогательная, не говоря уже о том, что они висели на стене, где каждый посетитель мог их видеть.       Дазай прикусил внутреннюю сторону щеки, когда сел чтобы еще немного посмотреть на фотографии, не желая отводить взгляд, но он привлекал внимание, и ему придется многое объяснять, если Чуя спустится вниз.       Итак, он обернулся, чтобы убедиться, что кроме него тут никого нет, и проверил, по-прежнему ли Чуя наверху пытается что-то сочинить.       Затем Дазай перевел взгляд на диван, это довольно большой диван, достаточно широкий и длинный, Дазай может только догадываться, зачем двум людям понадобился настолько большой диван.       Впрочем, это не имеет значения, потому что прямо сейчас он собирается обернуть это в свою пользу, хотя и другим способом, нежели его взрослая версия.       Он взял большую рамку и вернулся к столику в гостиной, а затем аккуратно положил ее на ковер и на пробу задвинул под диван, чтобы посмотреть, закроет ли он ее целиком, и к его радости, это получилось, он сможет спрятать ее, если Чуя спустится вниз.       Поэтому он сел на сторону стола обращенную к лестнице, поставил ногу поближе к краю рамки, чтобы если Чуя начнет спускаться, он смог незаметно задвинуть ее под диван.       Он достал свой скетчбук и подошел к стеллажу, где хранились запасные карандаши, повертел в руках несколько из них, пока не выбрал тот, который ему понравился.       Он снова сел и принялся за работу, рисуя и тщательно передавая сцены, которые хотел запомнить на всю оставшуюся жизнь.       Рисуя, он понял, что не может дождаться, когда наброски станут реальностью. Отправиться в отпуск с Чуей казалось удивительным, это будет похоже на то, как они живут сейчас, дни в заботах лишь о себе и друг друге; Дазай уверен, что все будет именно так, если не лучше.       Он тихо напевал себе под нос пока рисовал, он был так поглощен своими карандашными штрихами, что даже не заметил, как вошли Осаму и Накахара.       Двое мужчин увидели, что младший удобно устроился на столе, на полу лежат фотографии, его лицо нахмурено от концентрации, он сосредоточен на том, чтобы сделать рисунок как можно лучше.       — Так ты нашел фотографии? — Осаму заговорил за спиной младшего, заставив его почти подпрыгнуть.       — Черт! О… э-э… да, — пробормотал он, краснея с каждым словом, как же он не заметил, что они вошли? Неужели он так легко отвык от привычек, которые были у него всю жизнь? Последовало долгое тревожное молчание, из-за которого Дазай подумал, что он сделал что-то не так, — Я-я хотел пропылесосить, потому что я намусорил и… нашел их, — оправдывался он, нервно отводя взгляд.       Накахара улыбнулся и погладил его по голове, — Тебе не нужно так защищаться, малыш, все в порядке, — затем Накахара заглянул через плечо Дазая, на его лице появилось нежное выражение, — Твои рисунки хороши, я бы попросил оставить их себе, но ты, вероятно, собираешься часто любоваться на них, когда вы вернетесь.       Дазай смущенно улыбнулся, — Да, это так странно — любить воспоминания, которых у меня еще нет, — ответил он, разглядывая свои рисунки.       Накахара улыбнулся и пошел переодеваться, оставив Осаму еще немного посмотреть на рисунки       Но у Дазая есть животрепещущий вопрос, и ему нужно знать ответ.       Он повернулся к старшему и встретился с ним взглядом, — Помнишь ту комнату? Ту, которую ты запер, когда мы пришли сюда? — Осаму хмыкнул, слегка кивая, — Что в ней?       Осаму вздохнул и посмотрел на него с улыбкой, — Я не скажу тебе~ — ответил он, и Дазай сразу же распознал фальшивое самодовольство, и оно все еще его раздражало. Он начал сочувствовать Чуе, он был той еще занозой в заднице, и честно говоря, удивительно, что тот терпел его так долго, не говоря уже о том, чтобы влюбиться.       Затем Осаму вздохнул, — Я не буду мешать тебе, если захочешь войти, ключ в шкафу. Но заходи, только когда будешь готов понять какие отношения у нас с Чуей… заходи, когда почувствуешь, что ты достаточно созрел, чтобы справиться с этим.       Дазай посмотрел на него по-совиному, теперь ему стало нездорово любопытно, что же такое сокровенное есть в их отношениях, что они выделили для этого целую комнату? Покачав головой, он опустил взгляд на свой альбом и ответил, — Хорошо.       Он чувствовал, как Осаму несколько мгновений сверлил его взглядом, прежде чем просто кивнул, встал, взъерошил волосы и последовал за Накахарой в их комнату, чтобы тоже переодеться, снова оставив Дазая одного в гостиной.       Вернее… так продолжалось до тех пор, пока минут через десять он не услышал разочарованный вопль и раздраженный топот ног.

***

      Чуя раздраженно постучал кончиком ручки по почти чистому листу бумаги. Он написал несколько строк, но они не соответствовали желаемому идеалу.       Его ручка обычно легко скользила по листу, в голове постоянно роились идеи, а сердце всегда переполняли эмоции, но проблема не в том что у него нет идей или он абсолютно ничего не чувствовал, а в том, что он переполнен идеями и эмоциями до такой степени, что невыносимо трудно правильно передать их словами.       Стихотворение было о Дазае, он писал о нем и раньше, но все стихи были о том, какой он раздражающий, или сравнивали его с рыбой. Иногда они были комедийными, высмеивающими его, в других случаях были депрессивными и злыми.       Но сейчас все по-другому, он хотел передать как сильно изменились его чувства, написать, как он ему нравится, может быть, даже о любви.       Но тяжело когда на него обрушилось столько разных, сильных и чуждых чувств, ему так много нужно сказать: какие мягкие у него волосы, как тепло он смотрел на него, его улыбка, то, как он смеялся, каким милым он выглядел, когда пытался незаметно нарисовать его.       Чуя испытывал такую страсть ко всему этому, что трудно изложить все в поэтической форме, чтобы это не звучало как неловкая запись в дневнике тринадцатилетнего подростка.       Он сердито провел рукой по волосам, прежде чем уронить голову на бумагу. В последнее время ему было о чем подумать: о своих чувствах, о будущем, о секретах, которые хранил Дазай, и о том, какие отношения у них с Дазаем будут в будущем.       Все невероятно подозрительно, и определенно не помогало, что Дазай не сводил с него глаз всякий раз, когда он пытался зайти в комнату, где находились их взрослые версии. Взгляд Дазая устремлялся на него, а затем на дверь, если она была открыта, его плечи расслаблялись, и он возвращался к своим занятиям, если же она была закрыта, он заходил первым — и иногда возвращался с красным лицом — а если нет, то отвлекал Чую, пока дверь не открывали.       Чуя не понимал что происходит, но одно он понял точно: от этого у него разболелась голова.       Снова разозлившись, он встал и спустился вниз, может быть, если он посмотрит на Дазая, на него снизойдет вдохновение, или же он себя накрутит.       Может быть, он просто использует это как предлог, чтобы увидеть его.       Спустившись по лестнице он сразу же отправился на поиски Дазая и обнаружил, что тот постукивает по бумаге, так же, как и Чуя несколько минут назад, его лист почти пустой, за исключением небольшого наброска подставки для телевизора.       — Почему твоя страница такая пустая? — спросил Чуя, подходя к младшему.       Дазай пристально посмотрел на него, и в его глазах вспыхнуло выражение, которому Чуя не мог дать названия, — Я ничего не могу придумать.       Чуя недоуменно приподнял бровь, Дазай постоянно рисовал с тех пор как получил этот скетчбук: то, что он видел перед собой, или фанарты; если он не был занят с Чуей или взрослыми, то он рисовал (иногда еще читал, но это случалось не так часто).       Чуя хотел спросить почему у него нет никаких идей, но почувствовал, что они уже однажды это обсуждали.       Поэтому он пожал плечами, подошел и сел позади Дазая, прижавшись спиной к его спине, положив голову ему на плечо.       — Что с тобой? — спросил брюнет, со вздохом откладывая карандаш, они оба постепенно привыкали к прикосновениям друг друга и к тому, чтобы находиться рядом.       — Я не могу писать, — пробормотал Чуя, закрывая глаза, успокоенный разговором и позой, в которой они сидели.       Дазай усмехнулся, — Если ты не умеешь писать, значит, я неграмотный.       Чуя усмехнулся, слегка поворачиваясь, чтобы лучше уткнуться головой в шею Дазая, — Ну… ладно, дело не в том, что я не могу писать. Дело в том, что я не могу должным образом описать желаемые чувства. Это смесь новых эмоций, с описанием которых у меня нет толком никакого опыта, и их так много.       Дазай тихонько замурлыкал, тоже закрыв глаза, думая, что ответ довольно очевиден, — Ну, тогда напиши об этом.       — Хм?       — Напиши о том, как трудно описать эти эмоции не имея большого опыта, опиши все новые чувства и свое замешательство по отношению к ним. Я думаю, выйдет хорошо.       Чуя подумал что, может быть, позже он попробует так сделать.       Он усмехнулся, каким-то образом Дазаю всегда удавалось вдохновлять его.

***

      Они сидели и разговаривали, пока ужин не был готов, и даже тогда продолжили беседу. Им обоим пришло в голову, что каким-то образом у них никогда не заканчивались темы для разговора, и, учитывая, что они все еще связаны друг с другом в будущем, кажется, они не устанут друг от друга в ближайшее время.

***

      Прошло примерно два часа после того как они поели, и Чуя вернулся наверх, чтобы попытаться написать что-нибудь, слова Дазая крутились у него в голове, вызывая желание создать что-то стоящее.       А Дазай вернулся к тайным наброскам найденных фотографий, хотя на этот раз он расположился в спальне взрослых, любезно предоставленной Осаму, который сказал, что ему не придется прятаться, так как Чуя даже не осмелится войти туда.       Но сейчас Чуе захотелось шоколада, поэтому он встал, спустился вниз и не торопясь направился на кухню.       Дазая там больше нет, и дверь слегка приоткрыта, так что Чуя решил, что ему не стоит беспокоиться о том, что Дазай набросится на него как сторожевой пес.       Но затем, когда он уже собирался положить руку на дверь, чтобы открыть ее пошире, он остановился.       — Давай!!! Пожалуйста?       — Нет, я уже сказал тебе, как только они уйдут.       — Но они даже не узнают. Будет поздно, и как только их головы коснутся подушки, их уже не добудишься! Может произойти землетрясение, а они будут крепко спать.       — Это не значит, что мы должны устраивать землетрясение.       — Чуя~, пожалуйста? Ты же тоже этого хочешь.       Последовало долгое молчание, а затем, наконец, громкий выдох, — Ладно, сегодня вечером. Только один раз. И ничего больше, пока они не уйдут.       — Ура! Я выиграл!       — Заткнись, блять, пока я не передумал.       — Да, сэр!       Чуя растерянно моргнул, что происходит? Что они планируют? Еще и сегодня вечером? Звучит подозрительно.       Чуя сглотнул, так вот почему Дазай запрещает ему заходить на кухню в определенное время? Знает ли он что-то об их отношениях? Что это были за отношения?       На дрожащих ногах он попятился назад, пока не развернулся и не побежал в ванную.       Он пошел и принял душ, надеясь, что вода как-то его успокоит.       Но этого не произошло, звук капающей воды, сопровождаемый шумом энергично вращающегося вентилятора, выпускающего пар, никак не облегчил его мыслей, на самом деле, от этого голова разболелась еще сильнее.       Он не знает кто они друг другу или что они планируют, и для него это похоже на то, как в кино родители в тайне от своих детей планируют потрахаться.       И это одновременно раздражало и возбуждало.

***

      Дазай закончил последний рисунок с довольной улыбкой, положил карандаш в ближайший пенал, а затем встал, подошел к двери и выглянул, чтобы посмотреть, есть ли Чуя поблизости.       Убедившись, что путь свободен, он бросился к рамке и сбежал вниз по лестнице, затем как можно быстрее открыл дверцу шкафа и поспешно, но все же осторожно положил рамку на место.       Устало вздохнув и бросив быстрый взгляд на часы, он решил, что пора заканчивать. Скорее всего, Чуя тоже закончил, поскольку у них сложилось то, что некоторые могли бы назвать вечерней рутиной, как у пожилой супружеской пары, и, как ни странно, Дазаю это нравилось.       Заметив, что Чуя невыносимо долго сидит в их ванной, он пошел в ванную комнату примыкающую к спальне Осаму и Накахары, чувствуя себя немного неуверенно, кто знает, чем они здесь занимались.       Когда он закончил и вернулся в спальню, то обнаружил, что Чуя все еще не вышел. Он пожал плечами, не придавая этому особого значения, а затем лег на кровать, чтобы его затекшие плечи и спина наконец-то расслабились.       Всего через несколько минут дверь открылась, и вошел Чуя. Он ничего не сказал и вместо этого скользнул на кровать рядом с Дазаем.       Некоторое время они молчали; хотя Дазай и устал, он чувствовал, что Чуя не спит и что его что-то беспокоит, и от этого он сам не мог уснуть, надеясь, что это хотя бы немного поможет Чуе.       Прошло около часа, когда Чуя, наконец, заговорил, его голос тихий и неуверенный, — Дазай…? — брюнет в ответ промычал, — Кто мы друг другу?       Дазай собрался дать какой-нибудь шутливый и неопределенный ответ, но не успел произнести ни слова, как Чуя заговорил снова.       — Я имею в виду, будущие мы.       Дазай застыл; Чуя почувствовал, как напряглись мышцы спины под его рукой, ему не нужны слова, чтобы понять, что Дазай знает ответ.       — Скажи мне правду.       Дазай резко втянул в себя воздух, а затем повернулся к Чуе, смотрящему в потолок, обшаривая взглядом гладкие белые стены.       Чуя повернул голову, чтобы посмотреть на напарника спокойными и покорными глазами.       — Мы любовники.       У Чуи перехватило дыхание, это невозможно, верно? Они? Любовники? Не может быть, чтобы между ними возникло что-то столь значительное.       Не поймите неправильно, не то чтобы Чуя не был безумно влюблен, но он сомневался, что Дазай испытывал к нему подобные чувства.       В этом есть смысл, если подумать: то, как они общались, комментарии, которые они делали друг другу, легкие улыбки и прикосновения, которыми они одаривали друг друга, тот факт, что они жили вместе и спали в одной комнате, вероятно, означал, что они спали в одной постели, все указывало на то, что они были парой.       Но Чуе так же, как и Дазаю, трудно в это поверить, он не мог осознать мысль, что Дазай полюбил его.       Дазай повернул голову и посмотрел на Чую, снова уставившегося в потолок, внимательно изучая выражение его лица, — Ты мне не веришь, не так ли? — Чуя вздохнул, прежде чем снова повернуться к брюнету.       — Я… — он сделал паузу; если он скажет что верит, и надеется, что это правда, его чувства станут очевидны, тем более, что от Дазая ничего не ускользнет; он не хотел лгать, но ему пришлось, — Нет… нет, я не верю.       Дазай кивнул, а затем повернул голову, чтобы вместе с ним смотреть в потолок, тут есть что обдумать: он может поступить как эгоист и показать фотографии Чуе в надежде, что тот отреагирует хорошо и они разожгут искру между ними. Но это сопряжено с риском что все пойдет совершенно не так как он надеется, и Чуя в конечном итоге разозлится и, возможно, почувствует легкое отвращение.       Или же он может повернуться и пожелать спокойной ночи, ничего не объясняя.       Он выбрал первое.       — Я могу доказать тебе, — сказал он, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть на Чую.       Чуе потребовалось немного времени, прежде чем он повернулся и встретился взглядом с этими карими глазами, которые не прятались и согревали словно солнце.       Он решительно кивнул, — Тогда докажи.       Дазай кивнул, встал и протянул руку Чуе. Старший посмотрел на него несколько секунд, затем взял его за руку, позволив брюнету поднять его; но, даже когда они вышли из комнаты, их руки не разжались.