Tempus Fugit

      Я так легко поддаюсь твоему влиянию,       Твои глаза всех оттенков синего;       Каждый твой изгиб, каждая впадинка       Все они полны тайн.       Тех, что мне еще предстоит открыть,       Тех, что я хочу открыть:       Ты — мое откровение       Ты — моя кисть,       Ты — мои краски,       Ты — мой холст,       Моя муза

***

      Чуя почувствовал как Дазай нервно сжал его руку. Пот выступил на их соприкасающихся ладонях, Чуя не возражал, ему приятно осознавать, что Дазай нервничает так же, как и он сам.       Внизу стояла мертвая тишина, взрослые ушли спать около получаса назад. Дазай чувствовал, что Чуя слышит каждый удар его сердца и внимательно изучает его, но он продолжал идти, даже не осознавая, что сжимает руку старшего, пока тот не сжал ее в ответ.       Они дошли до шкафчика и встали бок о бок перед белой дубовой дверью. Дазай протянул свободную, но все еще потную ладонь к ручке и, нервно сглотнув, повернул ее, открывая.       Дверь распахнулась, он шагнул вперед, выпуская руку из хватки Чуи; затем он достал фотографии, спрятанные за ящиками, и конечно же свои рисунки.       Он ожидал, что лицо Чуи исказится от отвращения, но вместо этого тот тихо ахнул и не задумываясь протянул руку, чтобы забрать фотографии, отвращение ни на секунду не промелькнуло на его лице.       Чуя почувствовал как его сердце заколотилось о ребра, пока он смотрел на фотографии, запечатлевшие воспоминания о его будущем. Они прекрасны, и он понял, что улыбается глядя на снимки с Дазаем и его друзьями, и на то, каким беззаботным и счастливым он выглядел.       Он взглянул на Дазая, который изучал его лицо с явным удивлением. Их взгляды встретились, и окружающая их нежная атмосфера, побудила Дазая заговорить, — Эти мои любимые, — сказал он, протягивая руку и осторожно беря серию фотографий, на которых они запечатлены в Париже.       Чуя с непривычным восхищением наблюдал, как на лице Дазая появилась нежная улыбка, и у Чуи закружилась голова от того, что Дазаю так сильно нравились эти фотографии.       Дазай почувствовал, как Чуя придвинулся к нему поближе, и теперь они вдвоем смотрели на фотографии.       Для них обоих это достаточное доказательство того, что они не только любили друг друга, но и весело проводили время; по их небрежным поцелуям в щеку видно, что они любят друг друга больше, чем можно описать простыми словами.       Чуя провел пальцем по нескольким из них, — Это… не можем быть мы… — прошептал он, чувствуя, как сердце оживает в груди, это так приятно — видеть себя настолько поглощенным Дазаем.       Но Дазай воспринял его слова неправильно, он подумал, что Чуя не поверил, не захотел верить, — Я… да… это невозможно.       Чуя был слишком очарован фотографиями, чтобы заметить печаль в голосе Дазая, но, к счастью, он сказал кое-что изменившее ситуацию, прежде чем Дазай окончательно сдался.       — Они прекрасны, мы выглядим такими счастливыми. Я-я имею в виду, что это невероятно, хотя и немного странно… — Дазай вздохнул услышав это, он почувствовал себя немного лучше.       И Дазай решил, что совершит прыжок веры.       — Я… Я поговорил с будущим собой, потому что мне было любопытно узнать о той комнате, в которую они нас не пускали, — сказал Дазай, указывая на дверь, наблюдая, как взгляд Чуи проследовал за пальцем, прежде чем остановился на двери, — Он сказал, что мы можем войти, если достаточно созреем и будем готовы, потому что за этой дверью находимся только мы и наши отношения. Я готов войти в эту дверь… но я не уверен, что ты готов.       Так вот почему комнату заперли как только они прибыли.       Чуя не уверен готов ли он, все уже было довольно пугающим и странным, он так же рад, что они живут вместе. Но теперь, когда они знают будущее, Дазай мог не влюбиться в него, потому что у них обоих есть сила все изменить.       Несмотря на это, Чуя решил, что он хочет знать что находится за этой дверью, потому что, возможно, он никогда это не испытает, если Дазай решит оставить его позади.       — Я готов, я справлюсь с этим. Я смогу справиться с нами, — сказал он, слегка улыбнувшись Дазаю, чтобы показать свою решимость.       Дазай почувствовал, как его захлестывает волна эмоций, и не задумываясь, крепко обнял Чую. Он почувствовал, как тот на мгновение напрягся, а затем обнял его в ответ,       — Хорошо, — выдохнул он, позволяя себе на мгновение успокоиться, он совсем не ожидал такой реакции от Чуи, и теперь, когда они оба находились в неизвестности, приятно осознавать, что обернувшись он не увидит Чую, смотрящего на него с выражением отвращение на лице.       Они отодвинулись, и на мгновение время, казалось, остановилось, их лица всего в нескольких дюймах и руки все еще обнимали друг друга. Дазай не делал попыток пошевелиться, он не мог заставить себя, как будто забыл, что должен держать свои чувства в секрете и не показывать их никому, кроме взрослого себя и Накахары.       Чуя чувствовал почти то же самое, не сводя глаз с Дазая, он не чувствовал своего тела, все оно онемело, кроме тех мест, к которым прикасался Дазай. Его укачивало, но вместо тошноты, он хотел прикоснуться губами к губам Дазая и остаться прижатым к ним навечно.       Только услышав шаги в конце коридора и звук открывающейся двери ванной, они замерли на месте. Их глаза, в которых плескались любопытство и любовь, застыли от страха, они не двигались, прижавшись друг к другу, и их тела совершенно неподвижны, единственным движением было ровное дыхание.       Шаги раздались из ванной, а затем вернулись в спальню, и все стихло.       И Дазай, и Чуя выдохнули с облегчением, их руки разжались, но это облегчение также привело к осознанию и Дазай убрал руки с талии Чуи. Рыжий попытался встретиться с ним взглядом, но обнаружил, что Дазай смотрит в сторону, волосы скрывали большую часть покрасневшего лица и так же на помощь пришла темнота.       Чуя уставился в пол, его щеки заливал румянец, пока они стояли в неловком молчании.       Тогда Дазай решил, что будет лучше, если они покончат с этим, и он не будет сходить с ума от желания поцеловать Чую каждый раз, когда видит какую-либо реликвию, связанную с их отношениями.       Он прочистил горло и встал, чтобы порыться в шкафчике, где, как он видел, Осаму оставил ключ, изо всех сил стараясь не обращать внимания на пристальный взгляд Чуи, сверлящий его спину.       Как только он нашел ключ, то встал и повернулся к Чуе, скрывая трепещущее чувство в груди, — Готов? — спросил он гораздо мягче, чем намеревался.       Чуя посмотрел на него, а затем кивнул, следуя за ним, пока они не дошли до двери.       Они стояли бок о бок, едва касаясь друг друга руками, и Дазай ничего не мог с собой поделать, поэтому он протянул руку и переплел их мизинцы. Чуя попытался поймать выражение его лица, но это бесполезно, потому что Дазай уже сосредоточил все свое внимание на ключе.       Дазай вставил ключ в замок и повернул, обычный тихий щелчок, на который никто никогда не обращает внимание, внезапно показался самым громким звуком на земле.       Дазай и Чуя в последний раз взглянули друг на друга, прежде чем взяться за ручку двери и вместе распахнуть ее.       В комнате темно, единственным источником света был лунный свет, который просачивался сквозь полупрозрачные белые занавески, создавая почти серебристый отблеск на деревянных половицах. Их глаза привыкли к темноте, зрачки расширились, чтобы пропускать больше света и осветить комнату перед ними.       Комната прямоугольная и длинная, стены по обе стороны увешаны картинами, а в конце комнаты у окна стоит большой письменный стол с ящиками. Там были мольберты с незаконченными картинами и пустыми холстами, были и законченные картины, которым не нашлось места на стене, беспорядочно спрятанные за мольбертами.       В конце комнаты, рядом со столом, но на противоположной стороне от него небольшой книжный уголок с несколькими низкими полками и столом на коротких ножках, за которым кто-то мог сидеть, вероятно, Чуя, поскольку на нем сложены книги и лежат причудливые перья.       Еще там был деревянный табурет, стоящий прямо перед столом Дазая, а поверх него накинуто лоскутное одеяло, очевидно, Коё сшила его для Дазая.       Беспорядок и размытые цвета в комнате были приятными, и это очень сильно подчеркивало образ Дазая, беспорядочный, но теплый.       На большинстве картин в комнате изображен Чуя, на некоторых пейзажи, цветы или натюрморты. Чуе особенно понравилась картина с его шляпой, вином и темно-фиолетовым виноградом, однако больше всего ему полюбились свои портреты.       Чуя благоговейно выдохнул, осматриваясь по сторонам и прошел вперед, чтобы полюбоваться тускло освещенными картинами.       Дазай последовал за ним, его взгляд метался, пытаясь рассмотреть как можно больше, пока портрет — один из самых больших — не привлек его внимание.       Он подошел к портрету, приоткрыв рот от удивления, и уставился на него. На картине изображен Чуя, сидящий на табурете, который теперь стоит перед столом Дазая.       На картине табурет размещен у окна, легкий ветерок, проникавший сквозь занавески, раздувал их вокруг Чуи, придавая ему почти ангельский вид.       Он сидел, закинув одну ногу на табурет, а другую свесив с него, так что ступня едва доставала до пола. Он почти обнажен, на нем лишь белая шелковая ткань, как будто он накинул ее на плечи, но потом она упала ему на колени, закрыв нижнюю половину тела, а затем соскользнула по обе стороны от него.       Его волосы длиннее чем у взрослого Чуи сейчас, и доходят ему до середины груди, вероятно, он экспериментировал с прической.       Он смотрел немного в сторону, так что можно видеть его острый подбородок и легкую улыбку на губах.             Дазай был в восхищении, это красиво и так безмятежно, что он может чувствовать спокойную атмосферу. Дазай удивился бы узнав, что они оба не улыбались и смеялись, пока создавали картину.       Чуя последовал за ним, его плечо коснулось плеча Дазая, и он тоже уставился на портрет, — Ты потрясающий, — выдохнул рыжий.       Дазай сглотнул и кивнул, сердце бешено колотилось. Чуя сидел голый прямо перед ним во время написания картины, и внезапно ему пришло в голову, что это был не единственный раз, когда Чуя был почти голым перед ним, он, вероятно, был голым и под ним.       Дазай нервно сглотнул, чувствуя как вспотели руки, это звучало чудесно, но в то же время заставляло его опасаться того, как Чуя отнесется к этому.       — Могу сказать просто взглянув на картину, что я был по-настоящему счастлив, когда ты рисовал меня таким.       Дазай удивленно посмотрел на него, неужели он не понимает, насколько интимной была обстановка этого портрета?       — Ты же понимаешь… что сидел передо мной почти голый.       Чуя пожал плечами, — Да?       Дазай ошеломленно наблюдал, как Чуя отошел, чтобы еще немного осмотреться, так что оторвал взгляд от картины и подошел к столу. Он повертел принадлежности для живописи, многие из них довольно дорогие; Дазай не удивился бы, что Чуя купил ему большую их часть, он всегда любил дорогие вещи.       Дазай огляделся и увидел знакомый скетчбук, который все еще есть у него дома, он открыл его и улыбнулся, увидев, набросок, который он создал за день до того, как они сюда попали.       Он пролистал его, улыбаясь портретам Чуи на собраниях, или тем, где он поправляет свою шляпу, с небольшими комментариями о том, насколько уродливый, по его мнению, у Чуи был вкус.       Дазай осознал, что Чуя всегда привлекал его больше, чем что-либо или кто-либо другой, даже до того, как они попали сюда, и он только сейчас готов это признать.       — Ты всегда меня рисовал? — голос Чуи снова раздался рядом с ним, что это с ним такое, что он все время так подкрадывается?       — Я… да… ты просто… тебя просто приятно рисовать, — ответил Дазай, с улыбкой глядя на него сверху вниз, Чуя поднял глаза, и Дазай впервые по-настоящему увидел слабый румянец на его щеках.       Чуя смущенно отвел взгляд, прикусив внутреннюю сторону щеки, — Понятно… — его глаза расширились, когда он снял со стены несколько листов бумаги, это были стихи, написанные красивым подчерком, — Это… мои стихи…       — О чем они? — спросил Дазай, кладя альбом на место, чтобы посмотреть на стихи.       В большинстве своём это были сложные, тщательно выверенные стихи, и было видно сколько усилий и времени Чуя потратил на то, чтобы они были безупречны.       — Они о любви, ну… о нашей любви, о моей любви к тебе, некоторые похожи на жалобы на тебя, но я все равно говорю, как я тебя люблю.       Когда они оба читали эти страницы, до них, наконец, дошло, насколько глубокими и интимными были их отношения. Их хобби помогали друг другу морально расти, и это показывало, насколько близкие и любящие у них отношения.       Дазай понял, почему взрослый он сказал ему подождать, пока он не будет готов, и пока он не решит, что сможет справиться с ситуацией по-взрослому, прежде чем войти. Если бы он обнаружил все это неделю назад, он бы закатил истерику и понадеялся, что поблизости есть река для приятного и уединенного самоубийства.       Затем Чуя поспешил прочь, чтобы посмотреть на другие картины, находя их более очаровательными, чем собственные стихи.       Дазай же сел за стол и просмотрел стихи, читая каждый, сердце его радостно колотилось во время чтения, чувство сопричастности переполняло его.       Только услышав как Чуя ахнул, он прекратил свое занятие.       Он увидел, как Чуя отдернул занавес, закрывавший одну из картин, и темная ткань упала с холста, открывая его греховные тайны.       Чуя уставился на картину, и из всего того, что он ожидал увидеть под тканью, этого явно не было.       Это он, ну, конечно же, но изображенная ситуация удивительна.       Это Чуя, лежащий на кровати, его губы приоткрыты, глаза полуприкрыты, волосы разметались вокруг него как солнечные лучи, можно видеть пот на его теле и лице, а также сильный румянец, покрывший его щеки, он, по сути, почти стонал.       Это картина, на которой Чуя изображен во время секса.       Дазай нарисовал его лицо во время занятий сексом.       Но он не испытывал к ней отвращения, напротив, он находил ее красивой.       Это пока что его любимая картина.       Дазай подошел к нему сзади, и он задохнулся, когда его взгляд упал на картину.       — Это… ты, когда мы занимаемся сексом? — спросил Дазай, тоже не сводя глаз с холста.       — Ага… так и есть.       Они стояли в тишине, любуясь картиной, и Чуя заметил множество вещей, например, тот факт, что некоторые из его веснушек, родинок и шрамов были на тех же местах, что и в реальной жизни.       И, учитывая, что на картине изображено его лицо во время занятия сексом, это означало, что Дазай держал все эти детали у себя в голове. Рисунок менее качественный, чем тот, где Чуя на табурете, из-за чего Дазай подумал, что он нарисовал его, когда был моложе.       — Смотри! Здесь указана дата, когда ты это нарисовал, — воскликнул Чуя, указывая на уголок, где дата аккуратно написана серым карандашом, чтобы не выделяться на фоне белых простыней.       — Значит, нам было по двадцать два года, — заявил Дазай, поднимая руку, чтобы почесать затылок, — Интересно, чем это было так знаменательно.       Дазай наблюдал, как Чуя снова отступил назад, чтобы полюбоваться картиной в целом, — Тебе нравится? — нервно спросил брюнет, чувствуя себя немного неловко, глядя на него.       — Да, эта моя любимая. Просто по тому, как это нарисовано я могу сказать, что ты потратил на нее часы работы… и что… ты действительно любишь меня… или что-то в этом роде? — закончил Чуя с покрасневшими щеками, отводя взгляд, когда нежная улыбка появилась на губах Дазая.       — Я всегда прикладываю усилия, когда рисую тебя, — объяснил он, глядя на картину еще дольше, и его охватило чувство спокойствия, заставившее сердце Чуи забиться сильнее.       Значил ли он для Дазая больше, чем тот показывал?       Затем Дазай сел за стол, чтобы снова перечитать стихи Чуи, после чего тот пододвинул табурет и сел перед столом лицом к Дазаю, решив, что лучше он будет листать скетчбук младшего, чем читать свои собственные стихи.       Он предпочитает видеть посвящения Дазая ему, а не читать свои собственные.       Еще несколько минут они сидели молча, восхищаясь тем, как они выражают свою любовь друг к другу.       Примерно через час они, наконец, решили вернуться в постель.       Но когда они закончили возиться с замком, то услышали бормотание из комнаты старших.       Они услышали, как двое старших тихо хихикают друг с другом, пока смех не стих, и снова не наступила тишина.       Они удивленно посмотрели друг на друга, что они там делают?       В этот момент они оба сгорали от любопытства, поэтому, слегка кивнув друг другу и хорошо понимая свои намерения, они отправились в путь.       Комната старших находилась на другой стороне дома, а это означало, что им нужно тихо пройти через весь дом, чтобы попасть туда, к счастью, раньше они выполняли множество скрытых миссий.       Итак, они вместе на цыпочках прокрались к коридору, где находилась вторая спальня, стараясь ступать тихо и с большим интервалом между шагами, чтобы избежать скрипа половиц. Они добрались до начала коридора и оба выдохнули. Это никак не ослабило напряжение от того, что их могут застукать, но, несмотря на это, они чувствовали себя вполне уверенно. Затем они вдвоем оглядели тускло освещенный коридор и заметили, что дверь в спальню слегка приоткрыта, позволяя теплому желтому свету просочиться сквозь небольшую щель, они услышали какое-то шарканье и как раз в тот момент, когда оба собирались сделать шаг вперед, услышали приглушенный стон.       И Дазай, и Чуя застыли на месте, Дазай был чуть впереди Чуи и в полном шоке и неверии повернул голову к рыжему, как будто спрашивая, тоже ли он это слышал. Чуя сглотнул, оглянувшись на него испуганными, широко раскрытыми глазами, а затем снова посмотрел на щель в двери.       Затем Чуя внезапно вспомнил разговор, который он слышал ранее, о том, что они планировали что-то сделать, как только он и Дазай отправятся спать… Вот что они планировали? Был ли Чуя прав, предполагая, что они хотели заняться сексом?       — Они…? — прошептал Дазай, ища хоть какое-то объяснение, Чуя нервно взглянул на него, вероятно, для них обоих было не лучшей идеей продолжать. Они и так уже узнали слишком много, если они продолжат и увидят, что происходит в спальне, они приблизятся к точке невозврата, и Чуя не уверен, готов ли он к этому.       Дазай тоже не уверен что делать. С одной стороны, он помнил, как взрослый он говорил о «занятиях любовью», а с другой стороны, он знал, что если они пойдут дальше, то могут влюбиться, а могут и нет, и их отношения с Чуей, уже никогда не будут прежними.       — Дазай… может, нам просто показалось, — Дазай моргнул, они оба знали, что это не так, и возможно, Чуя просто искал оправдание тому факту, что он настолько болезненно любопытен, что хочет идти дальше.       Итак, Чуя протиснулся мимо Дазая, подошел к двери и высунулся из-за косяка только наполовину, но даже Дазай не упустил того, как у Чуи отвисла челюсть и расширились глаза.       В ушах Дазая звенело так громко, что он не мог расслышать, доносились ли из спальни какие-либо звуки, и только когда он подошел к Чуе сзади и последовал его примеру, выглянув из-за двери, уши разложило и мир наполнился звуком.       Он тоже стоял с разинутым ртом рядом с Чуей, ему правда не стоило так удивляться увиденному по ту сторону двери, но он был шокирован не самой ситуацией, а тем, насколько интимной она выглядела.       Они занимались сексом, но, боже, это выглядело так нежно и чувственно, что у него перехватило дыхание.       Накахара лежал на спине, свесив голову с края кровати и закусив губу, чтобы не стонать слишком громко, Осаму внутри него, тяжело дыша, тоже старается вести себя как можно тише. Но как только он медленно придвинулся бедрами к своему любовнику и, задыхаясь, поцеловал его в шею, Накахара обнаружил, что не может больше молчать, — О-Осаму… — он задохнулся, и имя брюнета перешло в стон.       Чуя почувствовал, как его сердце затрепетало. Он не сводил глаз со взрослого брюнета, желудок сжался, когда он увидел, как Осаму улыбается, прижавшись к коже своего возлюбленного, и от звуков, которые тот издавал, — Ты такой красивый, любимый, что я с ума сойти могу.       Чуя тихо ахнул от слов Осаму, он вцепился в рукав Дазая, как будто это могло удержать его от падения.       Затем его взгляд упал на руки Осаму, на то, как нежно они скользили по его телу, и Чуе не потребовалось много времени, чтобы заметить, что руки, казалось, задерживались на тех местах, из-за которых он чувствовал себя неуверенно, например, на впадинах на бедрах и застарелом шраме от ножа Ширасэ.       Осаму отмечал его тело, как карту, которую знал всю свою жизнь.       Дазай, так же, как и Чуя, не мог оторвать взгляда от старшей версии своего напарника, от того как тот нежно водил руками по шрамам украшавшим кожу, как его голова откинулась назад, а спина выгнулась дугой.       Даже с того расстояния, на котором они находились, Дазай мог видеть, как глаза Накахары открылись, чтобы лениво взглянуть на Осаму, и как он нежно прижился губами к его губам, — Тогда сходи с ума, — едва смог выдавить Накахара между сдерживаемыми стонами.       Осаму заметно вздрогнул, — Дай волю своему голосу, я хочу тебя услышать.       Накахара прикусил губу и покачал головой, — Ммм… они… они нас услышат, — выдавил он, и Осаму усмехнулся.       — Нет, не услышат, давай, любимый, — промурлыкал Осаму, меняя позу и ускоряя движения       — Ааа, черт возьми, ты мудак! — вскрикнул Накахара, запрокидывая голову, и в отместку слегка ударил Дазая одной рукой, прежде чем схватился за простыни и обхватил лодыжками талию Осаму.       Осаму переместился так, что они оказались на середине кровати, обхватив Накахару так, что тот оказался сидящим у него на коленях, рыжий издал громкий стон, его голова упала вперед, — Черт, да-да, — выдохнул он, покачивая бедрами в такт восходящим толчкам своего любовника.       Дазай почувствовал, как Чуя крепче сжал его рукав.       И он не мог его за это винить.       Он снова обратил свое внимание на пару, содрогаясь всем телом.       Они прижались лбами, полуприкрытые глаза смотрели друг на друга, пальцы одной руки переплетены, дыхание смешивалось.       Свободной рукой Осаму провел вверх и вниз по телу своего парня, — Боже, я люблю тебя, — простонал он, прикрыв глаза.       Накахара заскулил в ответ, — Я-я тоже люблю тебя, о-вот так, мне так хорошо…       Дазай решил, что будет лучше, если они уйдут, чувства переполняли его, он и представить не мог, насколько эмоциональный и экспрессивный Чуя и что он чувствует.       — Чуя… Я думаю, нам лучше уйти, мы не должны были это видеть.       Чуя взглянул на него глазами полными откровенных эмоций и рассеянно кивнул. Его взгляд скользнул от глаз Дазая к своей руке, сжимающей его рукав, и он смущенно разжал ее.       Затем они вдвоем молча вернулись в свою комнату, между ними возникло странное напряжение, и из-за этого обратный путь в комнату показался им намного длиннее, чем был на самом деле.       На обратном пути все шестеренки в голове Чуи быстро вращались, потому что он внезапно вспомнил тот вечер, когда Дазай, скорее всего, узнал об отношениях между взрослыми. Он вышел из кухни в слезах.       Чуя не мог отделаться от мысли, что это, должно быть означает, что Дазай был подавлен этой информацией. Но если это так, то он, как и Чуя прекрасно знал, чем они там занимаются, и все же пошел посмотреть.       Это не имеет смысла, если Дазай так сильно это ненавидит.       Он повернулся, чтобы посмотреть на Дазая, пытаясь прочесть на его лице какие-то ответы, но, как обычно, Дазай хорошо скрывал свои чувства, даже если и непреднамеренно.       У Дазая в данный момент в голове короткое замыкание, он в шоке от того, что их отношения будут такими глубокими и романтичными. Он также внутренне паниковал из-за того, что им придется делить постель прямо сейчас, в то время как их старшие версии занимаются любовью в другом конце дома.       Они добрались до своей комнаты и легли в постель, почти не разговаривая, на некотором расстоянии друг от друга. Дазай не хотел ставить того в неловкое положение, а Чуя все еще не решил, ненавидит ли Дазай это или его самого.       Но, в конце концов, Дазай повернулся, позволив их взглядам встретиться, и между ними вспыхнуло незнакомое чувство невинности, будто они маленькие дети, которые просто пытаются разобраться в своих чувствах и ориентироваться в мире, как обычные подростки.       Дазай сунул руку под одеяло и нежно взял Чую за руки, ему не нравилось, что рыжий так нерешительно держался рядом с ним, ему не нравилось, что между ними установилась дистанция, он хотел, чтобы они оставались так же близки, и, возможно, даже стали ближе.       Чуя почувствовал, как его сердце учащенно забилось от нежного прикосновения Дазая, он не привык к такому, но оно заставило его почувствовать трепет и комфорт. Дазай вытащил их руки из-под одеяла и прижал к своей груди, будто баюкая. И Чуя не мог не покраснеть от этого, придвигаясь ближе к Дазаю.       Они лежали в тишине, наслаждаясь обществом друг друга, оба все еще пытались осмыслить увиденное, понять и разобраться в своих чувствах друг к другу.       — Ты в порядке? — прошептал нежным голосом Дазай, проводя большим пальцем по руке Чуи.       Чуя сжал его руку и вздохнул, изо всех сил стараясь успокоить свое сердце, он действительно не понимал Дазая прямо сейчас. Тот плакал, когда узнал, что они вместе, но теперь он спрашивал, все ли с ним в порядке после того, что они увидели, — Я… Это немного ошеломляет, это кажется странным, но то, что ты здесь, помогает.       По правде говоря, он немного напуган, он боялся, что Дазай возненавидит тот факт, что они вместе. Потому что теперь, когда он знает что произойдет в будущем, у него есть возможность это изменить, особенно у такого умного человека, как Дазай.       А Чуя не хотел этого. Он хотел этого будущего с ним, он хотел любить его и заниматься таким же страстным сексом, он хотел просыпаться рядом с ним, готовить вместе на кухне и принимать вместе душ.       Он хотел быть с ним.       — Я помогаю? — спросил Дазай, его голос дрогнул от шока, он не ожидал этого, он ожидал совершенно другого ответа. Чуя в знак поддержки сжал его ладонь, заставив Дазая посмотреть на их сцепленные руки, и в порыве чувств он схватил Чую и притянул его в объятия, — Спасибо, что принял меня, даже если мы не станем парой.       Чуя почувствовал, как его глаза наполнились слезами, что бы это могло значить? Их отношения действительно настолько безнадежные? Есть ли у них хоть какой-то шанс теперь, когда они знают, что ждет их в будущем?       Дазай уже смирился с тем, что они никогда не будут вместе, но, несмотря на это, Чуя принимал его и его общество, и хотя они не встречались и никогда не будут встречаться, он все равно любил его и заботился о нем.       Он невообразимо благодарен за это, за Чую.       Сердце Чуи разбилось от осознания конечности всего этого, это похоже на разрыв отношений, которые даже не начинались, у которых никогда не было возможности расцвести.       Несмотря на это, он принял объятия. Они оба уже оплакивали отношения, которых никогда не было.       Ни один из них даже не заметил, что другой плачет.       В ту ночь они заснули, обнявшись.