Tempus Fugit

      В ту ночь, когда ты исчез из организации       Я открыл бутылку Петрюса 1989 года, чтобы отпраздновать это событие       Вот насколько,       Я ненавижу тебя.

***

      Но, похоже, мир не хотел, чтобы Дазай был счастлив прямо сейчас, Бог раздал ему не те карты, и все его счастье рухнуло десятого января.       Они с Чуей отпраздновали новый год вместе выпивая и танцуя под музыку, что затем привело к страстному сексу и признанию в том, как сильно они любят друг друга и никогда не расстанутся.       Но Дазай не смог сдержать своего гордого обещания, данного во время всех этих занятий любовью, потому что вскоре после этого наступил худший день в его жизни.

***

      — Дазай… я хочу тебе кое-что сказать.       — Нет! Не делай этого! Ты все еще можешь выжить! Нет, ты выживешь! Так что не говори так, будто…       — Послушай. Ты сказал мне, что хочешь найти смысл жизни в мире, полном насилия и кровопролития. Ты его не найдешь. Ты, должно быть, уже знаешь это. На чьей бы стороне ты ни был — на стороне тех, кто убивает людей, или на стороне тех, кто их спасает — ничего сверх того, что ты ожидаешь, не появится. Ничто не заполнит ту пустоту одиночества, которая у тебя есть. Ты будешь вечно блуждать во тьме.       — Одасаку… Что мне делать?       — Будь на стороне тех, кто спасает людей, если обе стороны одинаковы, стань хорошим человеком. Спасай слабых и защищай сирот. Я знаю, ни добро, ни зло не имеют для тебя большого значения… но это сделает тебя хотя бы немного лучше.       — Откуда ты знаешь это?       — Конечно, я знаю. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Потому что… Я твой друг.       — Понимаю. Я так и сделаю.       — Люди существуют, чтобы спасти себя, ха… Как это верно…

***

      Дазай лихорадочно искал одежду, что-нибудь, что можно легко постирать и что согреет его в бог знает каких условиях, с которыми ему придется столкнуться, а также что-нибудь из одежды Чуи, она ему не по размеру, но, тем не менее, будет неплохо ее иметь.       Он не мог остановить слезы, он не мог остановить сердце от превращения в пустую пропасть, потому что ему придется оставить ту жизнь, которую он построил для себя. Ему придется оставить и Чую, потому что он знает, что Чуя слишком предан ему, и учитывая тот факт, что они встречаются, если он попросит, Чуя немедленно уйдет вместе с ним.       Вот только Дазай не мог попросить.       Потому что после смерти Одасаку он внезапно вспомнил о письме, которое взрослый он велел открыть. Когда он посмотрел на календарь, там, конечно же, было десятое января указанного года, и Дазай просто понял, что Осаму написал его специально для этого момента.

***

      Дорогой мини-я.       Я знаю, тебе должно быть сейчас больно, я действительно хотел предупредить тебя, я правда хотел попросить тебя спасти его, но мне сказали не делать этого, ради него и нас. Я знаю, это разозлит тебя, и это нормально, но, пожалуйста, подумай рационально о моих следующих словах, отложи свой гнев на потом, когда мини-Чиби будет в безопасности.       Я знаю, что он сказал тебе быть на стороне добра, и я согласен с ним. Даже если кое-что из того, что он тебе говорил, не совсем верно, нахождение на стороне добра заполнит пустоту, о которой ты даже не подозреваешь.       И я знаю, что вы с мини-Чиби уже встречаетесь и что ты захочешь взять его с собой, но не делай этого. Пожалуйста, если ты хочешь, чтобы он был в безопасности, сделай так, чтобы он остался в мафии, любым возможным способом.       Без ведома тебя, его, и даже Мори, если он уйдет из мафии и не будет задержан правительством или не вступит в какую-либо организацию, за ним начнется охота.       Он — успешный эксперимент, удачный клон. Есть много людей, которые убьют других, а затем и себя, чтобы заполучить хотя бы каплю его крови. И хотя вы оба достаточно сильны и более чем способны сражаться с большим количеством людей, существует множество крупномасштабных организаций, начиная от правительств и заканчивая мафиями и даже мелкими бандами, которые хотели бы заполучить его; вы не сможете справиться со всеми.       У него доброе сердце, сильное, и не важно, сколько крови он прольет в своей жизни, она никогда не запятнает его золотое сердце. Вот почему Мафия — безопасное и достойное место для него, в то время как для тебя это определенно не так.       Тебе нужно оставить Чую там.       Я знаю, это тяжело, но ты увидишь его снова, у тебя будет возможность рассказать ему все как следует в будущем, мы живое доказательство этого, я обещаю, что ты вернешь этот свет, пусть и не полностью, потому что его больше нет, но ты вернешь его и так будет лучше, я обещаю.       Конечно, выбор за тобой.       Я просто надеюсь, что ты примешь правильное решение.       P.S. Чуя шлет тебе свои объятия!

***

      Так что Дазай не мог забрать единственного человека, в котором нуждался больше всего, его спасательный круг, его единственный источник здравомыслия. Он не мог забрать человека, который убедил его прожить так долго, и он временно потеряет и его тоже. Он собрался прислушаться к старшему себе, поскольку даже если Дазай не мог вспомнить большую часть будущего, всякий раз во время случайных вспышек, он наверняка помнил, что был счастлив и у него были отношения с Чуей, это единственное, что поддерживало его.       И теперь он плакал, собирая вещи из своего дома, дома, который у него был с Чуей.       Он потерял своего лучшего друга, а теперь еще и любимого.       Дазаю потребовалось около сорока минут, чтобы убедиться, что у него есть все необходимое, нужно удостовериться, что ему всего хватит надолго, чтобы какое-то время не появляться на публике, это слишком опасно, пусть он и не собирается оставаться в Японии.       Затем, как только он собрался уходить, как раз, когда он хотел взяться за дверную ручку, дверь с грохотом распахнулась прямо перед ним. В обычной ситуации это было бы больно или заставило бы его по-идиотски рассмеяться, но его тело слишком онемело, чтобы ощущать боль.       И, конечно же, единственный человек, которого Дазай не хочет видеть, единственный человек, с которым он не может встретиться лицом к лицу прямо сейчас, стоит там, запыхавшись, с широко раскрытыми глазами. Чуя.       Он посмотрел на набитый рюкзак и чемодан и заметил, что Дазай выглядит готовым уйти, готовым оставить его не сказав ни слова, и это заставило его кровь вскипеть. Где, черт возьми, его преданность?       После того, как Чуя сбежал со своей миссии, чтобы увидеть Дазая, услышав нелепые слухи о смерти Одасаку (или о том, что он озверел и начал убивать), он помчался домой, чтобы узнать, все ли в порядке с его возлюбленным, помочь ему, если он разваливается на части, только чтобы обнаружить, что тот уходит. И хуже всего было то, что он собирался уйти, не сказав ни слова, ни письма, ни смс-ки, ни звонка, ничего.       Дазай хотел исчезнуть, как будто он и не появлялся в его жизни, изменить ее полностью, как будто он ничего для него не значил.       — Ты уходишь.       Дазай ничего не сказал, и это заставило Чую сжать кулаки, ему так сильно захотелось ударить его, но когда они начали встречаться он поклялся себе, что не поднимет руку на Дазая, если только в шутку.       — Ты собрался уйти из-за Одасаку и хотел тихо оставить меня здесь, не так ли? — его встретило многозначительное молчание, из-за которого его глаза наполнились слезами, а губы задрожали от гнева, печали и тревожного отчаяния, настолько сильно, что он не заметил, как затряслись плечи Дазая, — ОТВЕЧАЙ МНЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!       Дазай посмотрел на него, широко раскрыв глаза от этой вспышки, — У меня… у меня нет выбора, Чу…       — ЧЕРТА С ДВА У ТЕБЯ НЕТ ВЫБОРА! ТЫ БРОСАЕШЬ МЕНЯ, НЕ СКАЗАВ НИ СЛОВА, НИЧЕГО! ТЫ ДАЖЕ НЕ ПОДУМАЛ ПОЙТИ И СПРОСИТЬ МЕНЯ, ХОЧУ ЛИ Я ПОЙТИ С ТОБОЙ! — хотя слова Чуи звучат обидно, Дазай знает, что это просто потому что ему больно. Он не может найти в себе силы разозлиться на эти слова, потому что тот понятия не имеет, что произошло на самом деле, и он будет и дальше оставаться в неведении, пока они снова не встретятся, но Дазай задается вопросом, захочет ли Чуя его после всего этого.       То, что они были вместе в будущем, ничего не гарантирует, до этого они не возвращались в прошлое. Отношения их взрослых версий в то время могут сильно отличаться от того, какие они сейчас.       Стояла тишина когда Чуя заговорил снова, тихим и дрожащим голосом, — Ты… ты вообще любил меня? — его голос всего лишь шепот, но даже так Дазай слышит напряжение, надлом, когда все, что он пережил за последние несколько месяцев, превратилось в одну сфабрикованную и болезненную реальность.       Дазай чувствовал, что его решимость рушится, он потенциально навсегда рушил все, что у него было с Чуей, но он не может быть эгоистом, он скорее предпочтет, чтобы Чуя был жив и здоров ненавидя его, чем умрет любя его, — Я правда люблю тебя, Чуя, я люблю тебя больше всего на свете, ты — единственное, что у меня осталось. Я люблю тебя так сильно, что даже словами не передать.       — Правда?       — Да, — выдохнул Дазай, умоляюще глядя на Чую, — Да, я люблю тебя. Я действительно люблю тебя, — подтвердил он.       Затем Чуя поднял взгляд, по его лицу текли слезы, совсем как у Дазая.       Его следующие слова ранили Дазая сильнее, чем все удавки, что он использовал раньше.       — Я тебе не верю.       Это те слова, которые Дазай никогда не ожидал услышать от Чуи, человека, который доверял ему во всем. Он попытался заговорить, он хотел сказать ему что-нибудь — что угодно — чтобы доказать, что тот неправ, но слезы, которые он пытался сдержать, не давали ему произнести ни слова; когда ему все же удалось что-то выдавить, Чуя заговорил снова.       — Я не верю ни единому твоему слову, ты не любишь меня, и никогда не любил, это была просто какая-то безумная попытка заставить тебя почувствовать, что ты можешь за что-то зацепиться. Для тебя все это было просто игрой.       Слезы яростно текли по лицу Дазая, это уже слишком, и это причиняет боль, потому что он не может винить Чую за то, что тот ненавидел его. Он ничего не знал, для него все выглядит так, будто Дазай недостаточно любит его чтобы взять с собой, для него это новый удар в спину.       — Чу…       — Оставь это. Если хочешь уйти, уходи. Как только ты это сделаешь, не возвращайся. Но ни в коем случае, если ты это сделаешь… Не смей говорить мне, что… — он резко втянул воздух, собрал достаточно воли, чтобы продолжить фразу дрожащим голосом, прикрыв глаза рукой, скрывая обильные слезы, — Что ты любишь меня.       Дазай сглотнул, ничего не говоря, когда Чуя открыл ему дверь, все еще не отводя глаз от сгиба его руки, это более болезненное расставание, чем он себе представлял, и он знал, что это не только из-за смерти Одасаку.       Сердце разрывало на части от того, что Чуя выгонял его, ведь всего несколько месяцев назад они вместе открывали эту дверь.       И теперь один из них закроет эту дверь с другой стороны и никогда не вернется       Несмотря на боль, Дазай сохранил твердость в своем решении, пройдя мимо Чуи к двери, он положил руку на дверную ручку, краем глаза наблюдая, как Чуя удаляется в безопасность квартиры.       Дазай задержал взгляд на Чуе, он не хотел в последний раз видеть его расстроенным, плачущим и злым. Он предпочел, чтобы последний раз был сегодня утром, когда Чуя собирался уйти первым, а Дазай подошел поцеловать его, что превратилось в мини-поцелуй у входной двери, в результате чего рыжий вышел из их квартиры с глупой влюбленной улыбкой на лице.       Тем не менее, ему нравилось все в Чуе, в том числе и это, поэтому, когда он шмыгнул носом и закрыл глаза, на его лице появилась неуверенная, но искренняя улыбка, когда он произнес мягкое и робкое, но все же гордое, — Я люблю тебя.       Повисла почти удушающая тишина, как будто Дазай ждал, что Чуя скажет что-то в ответ, но тот не ответил. Он просто хотел побыть с ним еще немного.       Но когда Чуя отвернулся, Дазай понял, что ему здесь больше не рады, и закрыл дверь. Он немного помедлил у двери, опасаясь, что Чуя придет в ярость и начнет все крушить, но его встретила тревожная тишина.       По другую сторону двери Чуя стоял, не веря своим глазам уставившись на дверь, наконец-то осознавая, что Дазай бросил его. Его бросил напарник. Его бросил лучший друг. Его бросил парень. Он отшатнулся, чувствуя слабость в ногах, и с глухим стуком ударился спиной о стену, что дало ему опору, когда ноги подкосились, оставив его растаявшим месивом на полу. После еще более пронзительной тишины можно было услышать лишь рыдания, хриплые, уродливые, душераздирающие рыдания, которые эхом разносились по ранее наполненной смехом квартире.       Дазай заглушил свои собственные рыдания и бросился к выходу, он не мог — нет, он не должен — оставаться здесь дольше, иначе он откроет эту дверь и начнет баюкать Чую в своих объятиях, никогда не отпустит его и убежит вместе с ним.

***

      Несмотря на то, что он чувствовал себя полумертвым и усталым, Дазай сумел добраться до аэропорта вовремя, он воспользовался поддельным паспортом и удостоверением личности, но даже они причиняли боль, потому что он раньше использовал их с Чуей на заданиях.       Он собирался провести первый год в более бедных странах Европы, поскольку там мафии будет труднее выследить его. Он сдерживал слезы на протяжении всего полета, обнаружив, что ему трудно вернуться к обычно непринужденной фальшивой маске, которую он носил до знакомства с Чуей, но к счастью, его ужасные старые привычки не исчезли полностью, и он все еще мог каким-то образом скрывать свои эмоции.       Только после того, как он заселился в мотель в Венгрии и забрался в постель, он наконец выплеснул всю ту тоску, которую так долго сдерживал.

***

      Чуя слышал удаляющиеся шаги Дазая, и не знал, что причинило бы ему больше боли: если бы Дазай остался, чтобы выслушать его истерику, или если бы он немедленно ушел.       Но скорее всего, что это не имеет значения, потому что он все равно ушел. Чуя снова остался один.       Он долго сидел и тихо плакал, и в конце концов, когда горло заболело, словно с него содрали кожу, а глаза начало жечь, он на четвереньках пополз на кухню, не находя в себе сил встать.       Он открыл то, что обычные люди назвали бы кладовой, но в их — нет, в его доме — это винный шкаф, и затем порылся в нем в поисках одного из самых дорогих вин, которые у него были.       Петрюс, 1889.       Он зубами сорвал пробку и плюнул через всю комнату, что привело бы Коё в ужас, а затем, чтобы усугубить ситуацию, начал пить прямо из бутылки, как уличный алкаш, содрогаясь от жжения в своем несчастном горле.       Он опустошенно сидел на холодном кухонном полу, словно труп. Все его тело опустело, в нем нет ни сердца, ни чувств, ему казалось, что в груди зияет пустота.       Потому что он отдал Дазаю свое сердце, а Дазай уходя не вернул его.       Это заставило его осознать, что, хотя для него по ощущениям время остановилось, мир продолжал вращаться, люди жили своей обычной жизнью, в то время как Чуя разваливался на части в своей пустой, холодной и теперь уже неприятной квартире.       Из-за безнадежности всего этого, намного труднее справляться с ситуацией, и в конце концов он выпил всю бутылку вина, не смакуя ни капли.       Он просто позволил себе сильно напиться.       Он вернулся в комнату, и как только допил бутылку, гнев снова взял над ним верх, и он поставил ее с большей силой, чем собирался. Его способность, обычно отключенная, активировалась против его желания, от чего бутылка разбилась на куски, большой осколок впился в его ладонь порезав руку. Он уставился на нее, слегка заинтригованный отсутствием боли. Пожав плечами, он встал и стараясь не задеть стекло, поплелся обратно в их… нет, в свою спальню. Он некоторое время пялился на комнату, воспоминания невольно всплывали в его мозгу. Он прикусил губу и позволил себе упасть замертво на кровать от того, насколько он был пьян, и позволил сну временно отвлечь его от страданий.       Проснувшись утром с худшим похмельем в истории, он подумал, что, возможно, ему стоит взять выходной, особенно учитывая, что в руке у него все еще застряло стекло. Но он не какой-нибудь убитым горем старшеклассник и решил, что обезболивающее, чашка черного кофе и хороший душ помогут почувствовать себя намного лучше.       За исключением того, что этого не произошло, когда он был в душе, он вспомнил, как Дазай прокрался к нему, чувствовал на своей коже улыбку брюнета, согревающую комнату, когда он шептал «Привет, любимый». Когда он начал варить себе кофе, то увидел нелепую радужную кружку Дазая рядом с его полностью черной, зная, что ему придется самому варить себе кофе, а потом сидеть в одиночестве за кухонным столом в тишине, вместо того чтобы препираться из-за того, что кофе оказался слишком горьким. Затем, когда он подошел к шкафчику за обезболивающим, и чтобы перевязать руку, рулоны бинтов заставили его шмыгать носом и отчаянно пытаться вытереть слезы, как будто их никогда и не было.       Поездка на работу оказалась еще хуже, его машина взорвалась в тот момент, когда он к ней прикоснулся, поэтому ему пришлось взять мотоцикл, тот, на котором раньше он ездил вместе с Дазаем, его ладонь горела, когда он держался за ручку. Когда он вошел в здание, везде царил хаос, люди спрашивали, все ли с ним в порядке, знает ли он, куда делся Дазай, некоторые спрашивали, помог ли он ему сбежать или имеет он к этому какое-то отношение.       Он ужасно нервничал, когда вошел в кабинет Мори, боясь того, что может подумать босс, но единственное, что он сказал по этому поводу, было, — Я слышал, твоя машина взорвалась, — Чуя просто кивнул и сказал ему, что она взорвалась сразу же как он до нее дотронулся. Мори просто хмыкнул, кажется забавляясь, из-за этого Чуе захотелось отправить его на другой конец света. Он находил это забавным, в то время как жизнь Чуи разрушена.       Через несколько дней непрерывные вопросы от коллег начали утихать, и Чуя не может решить, нравится ему это или нет, потому что теперь мир кажется пугающе тихим, все вокруг кажется мертвым, все комнаты и коридоры, каждая машина, каждый отчет, который он делал в одиночку, все это просто утомляло и изматывало, а Чуе всегда нравилась его работа. Теперь он думал о том, что пустым, мертвым и темным местам нужен источник света, чтобы вдохнуть в них жизнь. Этим источником света для него неожиданно оказался Дазай, и это заставило Чую задуматься, так ли он видел Мафию до того, как полюбил Дазая, и если да, то какой ужасной была его жизнь раньше.       Бывали дни, когда в нем не было ничего, кроме гнева, он находил самые незначительные вещи разрушительными, а затем начинал колотить кулаками по стенам, тревожа заживающую рану на руке. Не дай бог, если ему придется отправиться на миссию, потому что все будут убиты, а потом он будет ходить вокруг трупов, закуривая сигарету, чтобы успокоиться, будто он превратился в тирана, которым когда-то был Дазай.       С другой стороны, бывали дни, когда он едва сдерживал слезы, обычно эти дни он проводил дома, потому что был окружен стенами, в которых хранились любовь, смех, шутки, мелкие ссоры и поспешные извинения, стенами, в которых хранились все крики, рыдания, смех и хныканье, которые когда-либо звучали внутри них. Он был окружен Дазаем, оставалось только его тело, единственная вещь, принадлежащая ему, и все же даже то, что когда-то было чистым пустым холстом, тоже нарисовано Дазаем.       Это были самые тяжелые дни.       Несмотря на то, сколько боли ему пришлось пережить, несмотря на весь гнев и печаль, в которых он погряз, он все равно не мог заставить себя выбросить что-либо из вещей Дазая. Коё умоляла его переехать в другое место, разрушая то, что они построили. Но он не мог этого сделать, потому что, несмотря на всю боль, раньше этот дом приносил ему счастье, и возможно, именно поэтому ему было так трудно забыть.       И это одновременно злило и печалило его.       Пока не перестало.       Он занимался уборкой, изо всех сил стараясь не впадать от этого в депрессию, потому что раньше он делил работу по дому с Дазаем, и они оба занимались уборкой, слушая музыку и танцуя вместе.       Теперь он убирался в тишине.       Он подошел к письменному столу Дазая, смахнул с него пыль и вытер графит, размазанный по столу, и когда он разбирал бумаги, чтобы разложить их по стопкам и убрать в папки или ящики, именно тогда он мельком увидел письмо.       Обычно он не копался в вещах Дазая, какие бы письма он ни получал или отправлял, это дело Дазая, но Чуя решил, что теперь, когда его не стало, приватность больше не имеет значения.       В письме он нашел ответы на множество вопросов, но ценой, которую пришлось заплатить, стало отвращение к себе.       Если бы он был человеком, просто нормальным человеком, а не объектом эксперимента, не потенциальным клоном, если бы он был рожден женщиной, тогда Дазай, несомненно, схватил бы его за руку и увел с собой.       Дазай сделал это не потому, что не любил его, черт возьми, он любил его так сильно, что готов уйти сам, просто чтобы обезопасить его.       Чуя не мог избавиться от чувства вины, даже если он не мог повлиять на свое происхождение.       Не помогло и то, что Чуя заметил размазанные чернила на странице, там остались пятна от слез, которые Дазай проливал, читая.       Потому что Чуя, Чуя говорил ему самые обидные вещи, сомневался в нем и не поверил ему, в то время как все их отношения строились на доверии с тех пор, как им исполнилось пятнадцать.       Из-за него Дазаю было намного тяжелее уходить.       Он поджал губы, читая, его руки дрожали, когда он держал испачканную бумагу, он хотел извиниться перед Дазаем и сказать, что он будет ждать его, и когда увидит его снова, если Дазай все еще будет любить его, он никогда его не отпустит.       Ему нужно сказать то, о чем он сожалел, что не сказал в ту ночь, когда Дазай ушел.       Ему нужно сказать, что он тоже любит его.       Но он не может ждать дни, месяцы или даже годы, чтобы увидеть его снова и извиниться, ему нужно увидеть его сейчас. Он не собирается сбегать с ним, он просто скажет то, что ему нужно, он скажет, что любит его, поцелует и уйдет. Он не собирается срывать план Дазая, он собирается работать и внести свой вклад в этот план, как он всегда делал, как всегда делал Двойной черный.       Поэтому он позвонил Коё и рассказал ей, что он хочет сделать, и несмотря на то, что она была с этим не согласна, она собиралась помочь. Она сняла деньги со своего счета, чтобы Чуя мог их потратить, и так он мог оставить здесь свою кредитную карту, чтобы ее не отследили.       Затем он достал все ценные фотографии и необходимую информацию из своего телефона и разбил его. Он знал, что Мори достаточно умен, чтобы понять, что это сделано специально, но, по крайней мере, он может обезопасить Дазая.       Следующие несколько часов он просидел, просматривая сводки из ближайшего аэропорта в поисках знакомого имени, и нашел — Йодзо Оба, псевдоним, который Дазай использовал во время их совместных миссий.       Чуя удовлетворенно ухмыльнулся про себя, очевидно, нахождение рядом с Дазаем на миссиях, даже против своей воли, имело свои преимущества. Дазай, вероятно, не уехал далеко от места прибытия из-за усталости, так что Чуя все сделал правильно, и сможет выследить его без того, чтобы Мори или кто-либо из мафии последовал за ним.       Дазай отправился в Венгрию, так что первым делом Чуя полетит в соседнюю Румынию, последует за ним оттуда и будет надеяться, что где-нибудь его догонит.

***

      Путешествие было долгим, Дазай не проводил в одной стране больше трех недель, да и те всего один раз, в Германии. Чуя предположил, что это потому что ему понравилась страна, и это естественно для человека, который любит сладкое.       За почти четыре месяца Дазай побывал в одиннадцати странах, но, несмотря на это, Чуя не сдался и умудрился разминуться с ним всего на несколько часов.       Сейчас был апрель, двадцатое апреля, если быть точным, и Чуя обнаружил, что следует за Дазаем в Париж. Часть его надеялась, что Дазай знает о приближении его дня рождения, поэтому решил спрятаться в городе, в котором Чуя всегда хотел побывать, но возможно, он просто выдает желаемое за действительное.       Это было не так. Дазай оказался в Париже именно по этой причине.       Прошло девять дней, и большую часть из них Чуя трудился не покладая рук, чтобы узнать где находится Дазай, и большую часть своего дня рождения он тоже провел за этим занятием. Только когда до захода солнца оставалось около получаса, Чуя, наконец, оторвался от компьютера и решил, что в качестве подарка на свой день рождения он посмотрит как загораются огни на Эйфелевой башне.       Подарок, который, как он помнит, в будущем он получил от Дазая.       Он достал из дешевого деревянного шкафа мафиозное пальто Дазая, которое тот оставил дома, и надел его без шляпы и перчаток.       Эйфелева башня оказалась не такой удивительной, как он себе представлял, она ни в малейшей степени не казалась романтичной или завораживающей, как и все остальные части Парижа, но, возможно, это потому что он был в городе любви без человека, которого любил.       Осознание этого заставило его плотнее укутаться в пальто Дазая, одновременно с глубоким выдохом засунув руки в карманы.       Он огляделся, отмечая окружение, было несколько случаев, когда за ним следили. Коё сказала, что никого из мафии не отправляли на его поиски, что людям любопытнее узнать, вернется ли он, чем найти Дазая, что сразу заставило Чую задуматься о письме, о том, что за ним начнут охоту, но, похоже, тот, кто следил за ним, был не очень сообразителен, потому что они так часто теряли его след, что это начало вызывать у Чуи усмешку.       Вокруг были в основном парочки, также несколько групп подростков, но не слишком много, никто не казался подозрительным, кроме одного человека, который даже не смотрел на башню позади него: высокий мужчина, одетый в черную толстовку с капюшоном, серые спортивные штаны и медицинскую маску. Чуя не счел его слишком странным, он разговаривал по телефону, большинство людей, как правило, не обращают внимания на то, что их окружает, когда говорят по телефону, и для любого, кто жил в Париже, Эйфелева башня не представляла ничего интересного.       Он глубоко вздохнул, глядя на башню, и каким-то образом, увидев, что она мертва и не освещена, и вспомнив, что он в Париже без Дазая, он осознал реальность всего этого.       Это безнадежная попытка.       Потому что, если Дазай не хочет, чтобы его нашли, его не найдут. На самом деле все вот так просто. Когда башня начала светиться, Чуя понял еще одну вещь: ему нужно сдаться.       Это неожиданно, и если быть до конца честным, это спонтанная эмоция, но это правильная эмоция, он ни за что не поймает Дазая, он не настолько хитрый.       Но он любил его, так что ему казалось, что он невольно поддается ему.       Понимание того, что ему нужно сдаться, что ему нужно вернуться домой — возможно, даже двигаться дальше — охватило его, наполняя до краев, выталкивая слезы из глаз.       И как только подул ветер, он отвернулся от башни, не в силах смириться с тем, что то единственное, что ассоциировалось у него с любовью, место, где он хотел поцеловать любимого, заставило его отказаться от этой любви. Это настолько горько-сладкое ощущение, что он не мог с ним смириться.       Приятие потекло по его щеке в виде соленой воды, когда он протянул руку, чтобы заправить свои мягко колышущиеся волосы за уши, а другой рукой притянул пальто Дазая поближе к своему телу, ощущая, как чувствителен его свежий шрам.       Башня засветилась позади него, отчего он почти казался ангелом.       И, конечно, любой художник, увидевший, что его муза выглядит так великолепно, запечатлеет этот образ в своей голове.       Дазай, безусловно, так и сделал       Чуя повернулся обратно к башне, в слезящихся глазах свет сливался в одно большое болезненное пятно, он посмотрел на нее, поджав губы, прежде чем заговорить с ней, или, скорее, он обратился к Дазаю, — Ты тоже это видишь, Осаму? — прошептал он, вытирая слезы. Он осознал, что делает, а затем грустно усмехнулся про себя, но все же продолжил то, что собирался сказать, — Я тоже тебя люблю, — прошептал он, и в его голове пронеслась та ночь, когда Дазай ушел, виновато напоминая то, что он не успел сказать.       С этими словами он ушел, вцепившись в пальто Дазая и оплакивая то, каким эмоционально слабым он оказался. Он сдался через три месяца, и Дазаю придется продолжать убегать, прятаться и горевать, а также переживать неприятный разрыв, в течение многих лет, он правда не заслуживал его.       С другой стороны, в мозгу Дазая произошло короткое замыкание, ведь Чуя был в нескольких метрах от него, одетый в его пальто (сейчас он рад, что не сжег его, потому что Чуя выглядел в нем величественно, и ему нравилось это пальто, в конце концов, оно сыграло важную роль в том, что они стали встречаться).       Все, что он может вспомнить — это та доля секунды, когда все остановилось, как только Чуя обернулся. Мозг Дазая запечатлел эту сцену, она причиняла боль, но также дала надежду, потому что Чуя приехал в Париж на свой день рождения в его пальто, он все еще влюблен в него, он не испытывает к нему ненависти.       Дазай тоже плакал в ту ночь перед Эйфелевой башней, он плакал из-за того, сколько времени осталось до того, как он сможет снова увидеть Чую, плакал, думая об их ссоре, плакал о том, что его все еще любят, даже после совершенной им самой огромной ошибки в истории, плакал, когда вспомнил фотографии, на которых они были в будущем и счастливо целовались прямо там где он стоял, возможно, это все еще может случиться       Он вытер слезы, а затем тихо рассмеялся про себя, — С днем рождения, мой самый дорогой партнер.       И после этого их пути разошлись.