Глава 13. Наши годовщины порознь
18 октября 2025 г., 21:46
Трудно ненавидеть тебя.
Когда я знаю, что ты ничего не сделал,
Ты просто делал все, что в твоих силах,
И, возможно, это самое сложное,
Я не могу найти никого, кого можно было бы винить.
Все, что я могу сделать, это принять какими мы стали
Но принятие не привело к забвению
И не привело к ненужному прощению
Оно просто заставило меня любить тебя еще больше.
***
Чуя улетел следующим рейсом обратно в Японию. Шепотки преследовали его повсюду, все были скорее встревожены, чем удивлены его изменившимся поведением, Чуя казался странно умиротворенным, как будто он повзрослел за время отсутствия, и возможно, так оно и было. Люди задавались вопросом, действительно ли он нашел Дазая, а затем провел с ним некоторое время, разговаривая и путешествуя по всему миру, зная, как они когда-то были влюблены друг в друга. Другие говорили, что они поссорились, и это заставило Чую решить, что он заслуживает большего, некоторые говорили, что он нашел себе горячего иностранца и провел с ним короткий отпуск, совершенно забыв о своем партнере. Никто, кроме Коё и Акутагавы, не знал что произошло. Коё была единственной, кто встретил его в аэропорту, и в тот момент когда она обняла его своими нежными руками, он сломался, словно ребенок рядом с матерью. Акутагава, который теперь находился под руководством Чуи, тоже чувствовал себя уязвленным и покинутым, особенно учитывая, что его отношения с Дазаем претерпели здоровые изменения. Первая их встреча была напряженной и удушающей. Акутагава знал Чую достаточно хорошо, чтобы понять, что тот скрывает свои истинные чувства, и Чуя видел, что несмотря на то, что Акутагава старался держаться молодцом, на самом деле он чувствовал себя так, словно ему тоже нанесли удар в спину, поэтому Чуя решил, что Акутагава заслуживает знать правду; что Дазай ушел из-за Одасаку, из-за желания умирающего друга. Как и Чуя, парень тоже плакал узнав, что его оставили позади не потому, что он был недостаточно хорош, а скорее из-за неудачного стечения обстоятельств. Разговор, который изначально вообще-то должен был быть тренировкой, превратился в откровения по душам, во время которых Акутагава рыдал на плече у Чуи, а старший нежно гладил рукой черные волосы младшего. Это послужило связующим моментом между ними, и после этого им стало намного легче, они оба радовались, что у них есть еще кто-то, на кого можно положиться в случае необходимости. И так Чуя медленно, но верно становился прежним, ему снова нравились драки, нравилось смеяться и праздновать с размахом, когда есть хороший повод, его первоначальная любовь к работе снова вспыхнула в нем, и казалось, что он решил двигаться дальше. Конечно, он этого не сделал, он так и не переехал из квартиры и по-прежнему хранил все вещи Дазая, просто теперь он смотрел на его вещи скорее с меланхолической грустью, чем с чувством предательства и брошенности, он доставал его одежду, когда чувствовал себя одиноким, а не когда яростно рыдал от злости. Некоторые замечали, что он — в глубине души — так и не сдвинулся с мертвой точки, он так и не завел нового партнера, отказывался обращаться за медицинской помощью, если это означало, что его перевяжут бинтами, и все еще носил пальто Дазая в холодные или дождливые дни. У Дазая тоже дела шли не очень хорошо, день ото дня он становился все более измотанным, жалея, что в его жизни нет стабильности. Честно говоря, единственное, что поддерживало его, это мысль о том, что рано или поздно он окажется в счастливой и здоровой рабочей обстановке и, хочется верить, помирится с Чуей. Даже если тот в итоге уйдет к кому-то другому или просто не захочет больше быть с ним, пока Чуя будет в его жизни, это не имело значения. Может быть, это причинит боль, но он сможет с этим справиться. Это было маловероятно, учитывая, как Чуя провел их первую (потенциальную) годовщину. Как ни странно, у него тоже был выходной, как и у них с Дазаем в прошлом году. Может быть, Мори хотел сделать ему больно, а может, он делал ему одолжение, Чуя не мог сказать. Что ж, это не имело значения, не меняло того факта, что он провел весь день распивая бутылку дешевого вина и сочиняя всевозможные стихи о Дазае. Иногда он прерывался и смотрел на вино, позволяя слезам незаметно катиться по щекам, пока он предавался воспоминаниям.***
Был дождливый день, и им с Дазаем нужно было пройтись по магазинам. Чуе внезапно захотелось вина, когда они прогуливались по круглосуточному магазину, и к его ужасу, Дазай предложил купить вино здесь и попробовать то, что любой другой человек с нормальной зарплатой обычно покупал, когда хотел вина. Чуя вспомнил, что в тот момент задавался вопросом, кого же он хочет застрелить — Дазая или себя. Конечно, как и подобает Дазаю, он не стал слушать ни слова из жалоб Чуи и позволил своим глазам осмотреть полки в поисках чего-нибудь, что выглядело бы достаточно дорогим. И вот так они с Чуей пьяные ввалились обратно в свою квартиру, выпив почти всю бутылку, хихикая как идиоты, и каким-то чудом их покупки даже не пострадали. Чуя снова вздохнул, взял бокал, взболтал расплавленное золото в бокале, прежде чем сделать маленький глоток, он снова обратил внимание на свой лист бумаги, внезапно его посетило вдохновение. Счастливое стихотворение о распитии дешевого вина перед местным магазинчиком с партнером, казалось, очень приятной темой, в отличие от большинства других его стихотворений. За много миль отсюда Дазай проводил день так же, как и Чуя, хотя он и не был поэтом, но определенно был художником, если точнее, то живописцем-самоучкой. В настоящее время он остановился в отеле в Оклахоме. Он выбрал это место не по какой-то особой причине, ему просто нравилось произносить это название. Он собирается остаться здесь на некоторое время, Мори, вероятно, не станет искать его здесь, не проявив осторожности, поэтому он решил оплатить номер на месяц, а не на несколько недель. Сегодня была бы их с Чуей первая годовщина, если бы они все еще были вместе. В последнее время для Дазая естественно просыпаться в подавленном настроении. Прошло уже несколько месяцев с тех пор как он уехал, и ему хотелось, чтобы время просто побыстрее пролетело, чтобы он не был одинок, нет ничего хуже для такого, как он, чем надолго застрять в своей голове. Поэтому он решил, что теперь, когда у него появилось много времени которое он может проводить дома, ему стоит заняться живописью. Он купил себе несколько холстов, достаточно больших, чтобы занять себя на несколько дней, новые кисти, краски и новый скетчбук. Он не мог заставить себя рисовать в своем старом, не хотел портить тот душевный подъем, который когда-то испытывал, рисуя в нем, особенно в те дни, когда он едва держался на ногах. Но даже в этом случае ему не нужно сейчас на этом зацикливаться. Ему нужно написать картину «Молчаливый Париж». Итак, он устроился у хорошо освещенного окна, со свежеоткрытой краской и дешевым вином, вызывающим ностальгию и принялся за работу, рисуя столько, сколько мог. Он нарисовал все так, словно это фотография, лежащая прямо перед ним. Он помнил каждую мелочь из того, что видел той ночью в день рождения Чуи. Помнил растушевку и углы, под которыми свет падал на спину Чуи, как развевались его волосы, его заплаканные розовые щеки, пальто удобно сидящее на миниатюрном теле. Как он мог не запомнить, ведь он влюбился тогда еще сильнее? У некоторых может сложиться неправильное представление об искусстве, что художники очень много думают о том, что нарисовать или как воплотить в жизнь то, что они воображают. Это правда, иногда Дазаю тоже было трудно, но прямо сейчас он не задумывался над этим, он просто позволял своей кисти вести себя, пока он рисовал, он позволил потоку своих чувств и любимым песням Чуи, звучащим на заднем плане, направлять его во время рисования. Он просто дал волю всем своим чувствам, он позволял себе плакать, улыбаться и посмеиваться, если ему этого хотелось. Неудивительно, что как и у большинства людей рисующих любимого человека, картина оказалась лучшей из всех, что он когда-либо создавал, он смотрел на нее с благоговением и отчасти с недоверием: неужели он действительно написал это? В это трудно поверить, такие картины продаются за миллионы, они выглядят достаточно реалистично, но все равно можно разглядеть каждый отдельный мазок кисти. Дазай поклялся, что, как только у него появится собственное жилье, он повесит эту картину у себя в спальне. К тому времени, как он собрал все вещи, была уже полночь, он принял душ и лег в постель. Но когда он лежал и вспоминал то, что они с Чуей делали примерно в это же время в прошлом году, он не мог не думать о том, что они могли бы делать в этом году, так что он позволил себе пофантазировать, выкрикивая имя Чуи как проповедник, читающий стих из Библии. На другом конце Земли, в Йокогаме, Японии, Чуя делал примерно то же самое.***
Вот так прошел еще один год. Все это время Дазай медленно приближался к Йокогаме, рисуя и зарисовывая эскизы всякий раз, когда мог заставить себя заняться чем-то другим, кроме хандры. Он оплакивал Одасаку в особенно тяжелые дни, и в день его смерти ему также пришлось вспомнить свой последний болезненный разговор с Чуей. Но, к счастью, как только ему, наконец, удалось пробраться обратно в Йокогаму, он начал искать в интернете жилье и устало улыбнулся, найдя дом недалеко от их с Чуей квартиры. Он был уверен, что Чуя там больше не живет, но мысль о близости к его старому дому, в котором когда-то он был так беззастенчиво счастлив, приносила ему утешение. Затем его представили Агентству, и он на мгновение замер, вспомнив лица всех присутствующих из будущего и разговоры, которые у него были с ними, а также взрослого себя. Каким-то образом ему также удалось сдать вступительный экзамен, и таким образом, он смог, наконец, осесть и жить как нормальный человек. Продолжая вести себя как обычно, он с досадой обнаружил, что жаждет стычки с мафией. Куникида, человек, с которым, как он помнил, во взрослом возрасте был довольно близок, оказался его напарником. Дазай не удивлен, они были противоположностями, но не такими, какими был он с Одой или Чуей, у них есть сходства, но в нем все еще была своя уникальность. Дазай действительно оценил это, он старался по возможности воздерживаться от использования слова «партнер» при упоминании Куникиды, это слишком сильно напоминало ему о Чуе, ему нужно услышать это еще пару раз, чтобы его мозг полностью воспринял мысль о том, что Чуя больше не его партнер. Дазай хотел выйти на связь и поговорить с Чуей, но он больше не знал, что старший чувствует к нему. Может, он и был влюблен в него два года назад, и, возможно, все еще любит, но так же есть вероятность, что он больше не влюблен. Чуя все еще сильно влюблен в Дазая. Внешне это не заметно, поскольку он провел последний год или около того, просто сосредоточившись на себе, своем стиле, внешности и пытался быть счастливым, не завися от кого-то другого. Дазай, однако, не этого знал, поэтому он ждал возможность для конфликта мафии и Агентства, вынуждающего их встретиться и, как он надеется, помириться. Оказалось, что им придется долго ждать, отчего Дазай вернулся к своим старым суицидным привычкам (только сейчас это шутки, он не может позволить себе умереть по-настоящему, зная, что не прожил свою жизнь в полной мере как просил Ода, а его последний разговор с Чуей обернулся ссорой). Прошло два года, прежде чем Дазай, наконец, встретил катализатора всего происходящего, живое воплощение солнечного света — Ацуши. Дазай решил снова попытать счастья в реке, ему очень нравилось нырять в воду, умиротворяюще просто бесконечно и бездумно плыть по течению. Это был обычный день и обычная попытка самоубийства, пока его не вытащил из воды задыхающийся, изголодавшийся и, казалось бы, слабый мальчик, и именно тогда Дазай понял, что с этого момента все станет намного проще. Он очень хорошо помнил то чувство, которое испытал в семнадцать лет, когда впервые встретил Ацуши, уверенного и сияющего, он помнил то смутное счастье, которое бурлило у него в животе, когда Ацуши заговорил с ним, и он рад обнаружить его мокрым на земле у своих ног, даже если в его голосе сначала звучало разочарование. Благодаря Ацуши остальные сотрудники Агентства увидели Дазая с более нежной и заботливой стороны, узнали, что он любит рисовать, и даже попросили у него небольшие картины или рисунки, чтобы повесить у себя. Кенджи попросил первым, заметив, что он почти каждый день рисует одно и то же лицо, и спросил, может ли он нарисовать корову. Дазай усмехнулся, но все равно сделал это, и молодой фермер был очарован, показывая рисунок всем и каждому. Увидев, что Дазай исключительно талантлив, все начали просить свои собственные картины. Йосано захотела изобразить себя на поле бабочек, и теперь эта картина гордо красовалась в ее кабинете, Ацуши захотел картину, изображающую момент их знакомства, стоящую у него на столе. Куникида в шутку сказал, что ему нужен большой холст с изображением рабочего стола, чтобы он мог разместить его между своим столом и столом Дазая, чтобы ему больше не пришлось смотреть на его лицо; несмотря на то, что это была шутка, Дазай нарисовал его, и в итоге он оказался в кабинете босса. Наоми попросила нарисовать ее с братом, и они, очевидно, забрали ее домой и повесили у себя. Даже девушки в кафе спросили, может ли он нарисовать фреску на кофейную тематику, и конечно, Дазай никогда бы не отказался от симпатичных дам и возможности не работать. Рампо был единственным, кто ничего не просил, вместо этого ему нравилось наблюдать, как Дазай рисует, находя интересным, что кто-то с таким эмоциональным запором, как у Дазая, может рисовать с таким количеством эмоций. В конце концов, почти все сотрудники Агентства добавили в свою жизнь больше красок, и Дазай очень горд, что оставил положительный след в этом месте, и от этой мысли у него кружилась голова, тем более что картины всем понравились. С этого момента все идет так, как и ожидалось: Ацуши отправляется на свое первое задание и подвергается жестокому нападению Акутагавы, пока их обоих не прерывает жутко обрадованный Дазай. Из-за того, что много лет назад Дазай изменил свое отношение к парню в черном, события, о которых вам известно, не произошли, вместо этого случилось довольно спокойное и полное понимания воссоединение. Акутагава на мгновение застыл в шоке, глаза его наполнились слезами облегчения: Дазай не был мертв, на самом деле, он выглядел гораздо здоровее, чем четыре года назад. Хоть Хигучи и была рядом с ним и он хотел, чтобы она видела его жесткий и собранный фасад, он не смог удержаться и бросился к Дазаю, прерывисто вздохнув, когда тот принял его объятия. Хигучи ничего не поняла, но все равно опустила пистолет, решив, что стрелять в человека, который заставил Акутагаву плакать, вероятно, нехорошо. — Я рад, что ты вернулся, — выдохнул Акутагава, уткнувшись лицом в одежду Дазая, отчего тот ласково улыбнулся. — Я удивлен, что ты на меня не злишься. — Я злился… в начале… пока Чуя не вернулся, после четырёхмесячных поисков тебя, и не объяснил мне все. Теперь я все понимаю, так что не злюсь. У Дазая перехватило дыхание при упоминании Чуи, руки неосознанно сжались на спине Акутагавы, — Чуя… что сделал? Я думал, что он… Я думал, он просто поехал в Париж, потому что мы не успели это сделать. Акутагава посмотрел на него и покачал головой, — Нет… Он ушел примерно через неделю после тебя и следовал за тобой повсюду до своего дня рождения, — Дазай посмотрел на Акутагаву, и младший почувствовал, как его сердце громко забилось в груди. Это хорошо, это означало, что Дазай влюблен так же сильно, как и во время своего ухода, и Чуя тоже, — Подожди… Откуда ты узнал, что он был в Париже в свой день рождения? Дазай сглотнул, — Я видел его… Я не мог подойти к нему, потому что тогда мне бы пришлось убежать от него без всякой причины, но это был последний раз, когда я его видел. Акутагава отвернулся, снова положив голову на грудь Дазая, — Значит, ты все-таки поехал в Париж на его день рождения, — Дазай кивнул и выдохнул тихое, — Да, — находя действительно непривычное утешение в объятиях Акутагавы. Они отстранились и посмотрели друг на друга, улыбаясь. — Ты здорово вырос, Рюноске, — сказал Дазай, зная, что парень захочет его похвалы, а у него было что похвалить. Акутагава покраснел, пробормотав очень смущенное и застенчивое «спасибо», а затем его взгляд упал на мальчика-тигра, с которым он только что дрался, и он решил рассказать Дазаю о том, почему они напали на Ацуши. Он решил, что, поскольку Дазай заботится о нем, то сделает все возможное, чтобы выполнить свою работу, не причинив мальчику слишком много вреда, и к тому же Акутагава считал его довольно симпатичным. Они договорились сохранить эту встречу в тайне от Чуи и договорились, что, хотя это и своего рода война, они постараются держать свои руки подальше от людей, которые им небезразличны. В основном это относилось к Акутагаве, учитывая, что он был мафиози, а Агентство не убивало людей, если это не было необходимо. И на этом они расстались, позволив Акутагаве объяснить Хигучи, что Дазай бывший Исполнитель и любовник Чуи, что заставило бедную женщину подавиться слюной, не веря своим ушам. Оставляя Дазая доставить своих окровавленных коллег обратно к Йосано.
