Tempus Fugit

      Я узнал тебя по твоему телу,       По тому, как ты сидел,       Или по выражению твоего лица       Или даже по блеску твоих глаз,       По тому, как ты говорил;       Так я понял, нужен ли я тебе рядом.       Но сейчас,       Когда я слышу, как ты рассказываешь мне о своих чувствах,       О том, что делает тебя счастливым,       С чем трудно смириться,       Мне хочется сидеть и разговаривать с тобой часами.       Просто о философии жизни;       О наших жизнях,       О чувствах.       О нас.

***

      К счастью, день был настолько насыщен событиями, что пролетел довольно быстро. Дазай убедился что Ацуши и Кёка в порядке, а Чуя затащил Акутагаву обратно в свой кабинет, чтобы перевязать его после побоев, полученных от Ацуши.       — Он хорошенько тебя отделал, — прошептал Чуя, протирая спиртом раны младшего, — Этот мальчик, должно быть, сильный.       — Да, так и есть, и это бесит. Он едва ли знает, как использовать свою способность и избил меня до полусмерти.       — Твое сердце колотится, — сказал Чуя, положив руку на грудь Акутагавы, — Только не говори мне, что ты вл…       — Ой! Не начинай и ты! — воскликнул Акутагава, раздраженно всплеснув руками, — Я уже достаточно натерпелся от Дазая, — проворчал он, скрестив руки на груди и дуясь, как ребенок.       — Ты говорил с Дазаем?       — Да… Я видел его, когда пошел за Тигром в первый раз, он не дал нам поубивать друг друга, — попытался объяснить Акутагава, прежде чем зашипел от резкого запаха спирта и задрожал от холодной жидкости.       — Черт, прости, — прошептал Чуя, виновато глядя на него, и расслабился, когда тот мягко улыбнулся ему. Они снова сидели в тишине, пока Чуя не захотел узнать больше о его встрече с Дазаем, — Так… почему ты не сказал мне, что видел его?       Акутагава нервно сглотнул, не уверенный, хочет ли он рассказать Чуе, что Дазай нервничал и что он расплакался как идиот, когда увидел его снова. Однако он решил, что Чуя должен знать, что это взволновало его, — Я... ну… когда я увидел его в первый раз, я заплакал как ребенок. Я просто испытал облегчение увидев его снова, особенно учитывая, что иногда я задавался вопросом, жив ли он вообще. Я также думал о тебе… что ты наконец-то будешь счастлив. Что касается того, почему я тебе не сказал… мы договорились об этом, и я подумал, что будет лучше сообщить тебе, когда ты сможешь его увидеть, поэтому я и рассказал тебе об этом только сегодня… А еще, оказывается, он тоже нервничал из-за предстоящей встречи с тобой.       — В это трудно поверить, он вел себя как обычно, раздражал меня, говорил, что я не изменился и что у меня странная шляпа; по тому, как он смотрел на меня, я видел, что он просто насмехается над моим ростом, долговязый ублюдок! Как вообще можно так сильно вырасти?!       Акутагава не смог удержаться от смеха, радуясь, что Чуя, как обычно, жалуется на Дазая. Как будто ему снова пятнадцать, и он слышит, как Чуя использует любую возможность, чтобы обругать брюнета. Будто он, наконец-то, увидел Чую, умершего в тот день, когда он вернулся из Франции, и это заставило его сердце забиться быстрее от ликования.       Они продолжали разговаривать, пока Чуя промывал и перевязывал раны, но там не было ничего интересного: миссии, отчеты, засады, боевые навыки — обычные темы, о которых они говорят наедине, никак не связанные с какими-либо личными экзистенциальными кризисами.       Как только Чуя закончил, Акутагава быстро оделся и ушел, он не хотел задерживать старшего вдали от Дазая.

***

      Дазай вздохнул и неохотно вышел из душа, не желая насильно вытаскивать себя из теплых объятий струящейся воды. Он отправил Чуе свой адрес перед тем, как принять душ, и провел большую часть времени беспокоясь о том, что тот подумает о его доме. Ему теперь нравится украшать квартиру и окружать себя уютной и гостеприимной атмосферой, чего он не удосуживался делать раньше, учитывая, что некоторое время жил в транспортном контейнере.       Теперь, когда его дом украшен, в нем царит оживленность, и есть что-то помимо предметов первой необходимости, Дазай беспокоится, что Чуя раскритикует его. Конечно, часть мозга отвечающая за логику говорила ему обратное; Чуя не найдет его слабости и не будет на них давить, но эмоциональная его часть, начисто лишенная логики, говорила об обратном.       Разочарованно вздохнув, он пошел расставлять книги, которые читал, обратно по полкам; затем он задумчиво оглядел свою квартиру, размышляя, не снять ли ему картины, на которых изображен его (бывший?) возлюбленный, но, поразмыслив немного, решил не делать этого. Он проводил большую часть своего свободного времени в бегах и в Агентстве рисуя. Картины теперь часть его самого, он не может их скрывать, особенно когда — если он правильно помнил — Чуе нравились все картины, на которых он был изображен.

***

      Чуя вернулся к себе домой, быстро принял душ и привел себя в порядок, насколько это возможно. Он не прилагал столько усилий к своему внешнему виду с тех пор, как ушел Дазай, обычно, если он просыпался в хорошем виде, то ничего не делал, если же выглядел ужасно, то делал минимум того, чтобы выглядеть прилично. Он пытался сосредоточиться на себе, сделать что-то для себя, а не для кого-то другого, но чувствовал себя слишком опустошенным, чтобы пытаться. Это, конечно, не означало, что он плохо выглядел, он сногсшибательно великолепен, и возможно, именно это так бесило, что он даже не пытался, но все равно заставлял всех капать слюной.       Возможно, теперь, когда к нему вернулась мотивация, он станет еще опаснее, ему захотелось привести себя в порядок, нанести уход на свои странно подстриженные волосы, увлажнить кожу и смягчить губы.       Это мелочи, и в целом они не имеют значения, но, безусловно, заставляют чувствовать себя лучше.       Затем он оделся в удобную одежду (он считал ее повседневной, но на самом деле выглядел так, словно собрался на свидание), черные рваные джинсы в обтяжку, очень тонкую белую водолазку без рукавов и свою любимую черную кожаную куртку.       Он надел перчатки и шляпу, надушился, посмотрелся в зеркало и вышел.       Когда он сел в машину и бегло посмотрел новый адрес Дазая, то нашел интересным, что тот живет на удивление близко к квартире, которую они купили вместе. Это заставило Чую задуматься, почему он просто не переехал жить к нему теперь, когда он вернулся, ведь когда-то это был и его дом, ему всегда были рады.       Тем не менее, Чуя быстро добрался туда, сердце нервно колотилось, а ладони вспотели, когда он подумал о том, во что ввязывается. Теперь, когда Дазай стал частью ВДА, он не только предатель, но и враг, и существует множество причин для Агентства и мафии столкнуться лбами. Также много чувств, с которыми им нужно разобраться, даже если Дазай не хотел бросать его, Чуя все равно не мог избавиться от чувства горечи из-за того, что он ушел, это эгоистично, но с этим все равно нужно что-то делать. Нужно обсудить и то, как Дазай справляется со своими проблемами, его жизнь и чувства. Чуе он показался здоровым, но Дазай всегда хорошо умел скрывать свои истинные чувства, и Чуя не уверен, так ли хорошо он умеет читать его после четырех долгих, болезненных лет. Ему нужно знать, стало ли Дазаю лучше, он не собирается вступать в отношения с кем-то, кто хочет покончить с собой; он любит Дазая, но не собирается подписываться на то, чтобы потерять его снова, на этот раз навсегда.       Он припарковал свою машину перед жилым комплексом, глядя на него с некоторым восхищением, жилье выглядело довольно неплохо, и Чуя предположил, что у Дазая все еще осталось немного денег с его побега.       Хотя, ему понравилось, дом скромный и тихий, но все же достаточно близко к дорогам, чтобы не создавать неудобств.       Подъем наверх показался ему вечностью, а то, что должно было занять две минуты, показалось двадцатью. Еще хуже стало, когда он подошел к двери, сделал глубокий вдох, чувствуя, как пылают щеки — честно, ему не следует так нервничать, у него был секс с этим мужчиной! Он ходил с ним на свидания, мылся с ним в душе, готовил ему суп, когда тот болел, рисковал своей чертовой жизнью вместе с ним!       И все же он чувствовал себя так нервно, что мог бы превратиться в одну из этих желтых заводных игрушек-утят.       Он глубоко вдохнул, а затем выдохнул, подняв руку, чтобы осторожно постучать в дверь, и как только он это сделал, то нервно затеребил рукав, но все же сумел весело усмехнуться, когда услышал возню по ту сторону двери. Дверь открылась, и когда он поднял глаза (действительно поднял), он с некоторым облегчением увидел, что Дазай выглядит таким же взволнованным и нервозным.       В подвале они были под кайфом от адреналина, от чувств облегчения, грусти, гнева, тоски, желания, отчаяния, радости и многого другого, что они даже не могли выразить словами, но теперь ничего этого нет, и это просто немного страшно.       Некоторое время они смотрели друг на друга, внимательно изучая и восхищаясь чертами лица друг друга, затем Дазай неуверенно улыбнулся ему, от чего у Чуи почему-то заслезились глаза, он очень давно не видел эту улыбку.       Прежде чем он успел что-либо сказать, его заключили в крепкие объятия, и Дазай подхватил его на руки, как будто собирался прыгнуть с обрыва вместе с ним. Как только первоначальный шок прошел, Чуя обнял его в ответ, удовлетворенно вздохнув.       Затем Чуя очень смущенно заметил, что руки Дазая стали больше, а плечи — намного шире, чем раньше, и это заставило его вздрогнуть, думая о том, как это повлияет на их жизнь в спальне. Он предпочел отогнать эту мысль, потому что сейчас, находил гораздо больше удовольствия в том, чтобы обнимать его, он уже давно никого не обнимал. Акутагава был не из тех, кто любит обниматься, и он чувствовал себя неловко, когда случайно попросил Коё обнять его. Кроме них, он не мог попросить никого другого, Тачихара скорее из тех друзей, с которыми можно посмеяться над людьми, а не обниматься, поэтому он даже не был включен в потенциальный список.       — Привет, — внезапно прошептал Дазай, его голос звучал нервно, но с обожанием.       Чуя прерывисто вздохнул, невольно зарываясь лицом в одежду брюнета, на его губах появилась улыбка, он больше не нервничал, — Привет, — прошептал он в ответ, глядя на него снизу-вверх, и это движение заставило Дазая тоже повернуться и посмотреть на него.       Они снова уставились друг на друга, пока Дазай не разорвал зрительный контакт, отводя взгляд, чувствуя, как румянец заливает его щеки. Он не может поверить, что Чуя такой маленький и очаровательный, и он не может поверить, что снова сжимает его в объятиях. Ему так сильно захотелось поцеловать его, и даже несмотря на то, что они ранее сегодня целовались он не уверен, позволено ли это ему прямо сейчас, когда Чуя не ревет от облегчения и вины.       — Дазай? — пробормотал Чуя, удивляясь, почему тот не смотрит на него, снова чувствуя себя немного неуверенно.       — Можно… можно я тебя поцелую? — застенчиво спросил брюнет, его лицо горело так сильно, что начинало болеть.       Сердце Чуи снова заколотилось, вопрос взволновал его, они прекрасно поцеловались в подвале, но, судя по тому, что они оба робкие и неуверенные, он должен был это предвидеть.       — Да… что это за вопрос? Глупая скумбрия.       Дазай улыбнулся ему, почти прижав их губы друг к другу, но перед этим произнес, — Я скучал по этому прозвищу, — тихо произнес он, прежде чем, наконец, завершить поцелуй.       Оба мужчины сразу же расслабились, поняв эмоции друг друга и то, как с ними справляться, точно так же, как они делали это много раз в прошлом. Они оторвались друг от друга, а затем повернули головы в другую сторону, снова поцеловавшись, крупные ладони Дазая обхватили лицо Чуи, а затем одна из них соскользнула, чтобы накрутить его длинные пушистые волосы на пальцы, мурлыча от восторга, какие они мягкие.       — Тебе нравится? — спросил Чуя с оттенком неуверенности, на него бросали много странных взглядов, когда он подстриг волосы таким образом. Он отрастил их, а потом решил, что с ними слишком хлопотно справляться, хотя ему не хотелось избавляться от всей длинны, ему нравились длинные волосы. Поэтому, когда он задумался о том, что с ними делать, он вспомнил Верлена и то, как ему нравился его стиль, и решил оставить их на одной стороне, той, к которой Дазай прикоснулся, когда он впервые почувствовал, как Арахабаки заткнулся.       Дазай мягко улыбнулся, убирая пряди медных волос с его лица, и посмотрел Чуе в глаза, — Мне нравится, ты выглядишь великолепно. Навевает воспоминания о том, как мы отправились в будущее…       Глаза Чуи на мгновение расширились, — Ты был влюблен в мою взрослую версию.       — Теперь я влюблен в тебя.       Чуя смущенно оттолкнул его, отводя взгляд, — Давай пройдем внутрь, мы все еще стоим в дверях.       Дазай негромко рассмеялся, радуясь, что к Чуе возвращается некоторая доля застенчивости, не подозревая, что от его смеха у того начало гореть в животе, «Боже, он звучит так мило» подумал старший про себя, направляясь в гостиную.       Он резко остановился, оказавшись лицом к лицу с гостиной и примыкающей к ней кухней, с благоговением оглядывая комнату; из всего того, что он ожидал увидеть, входя в квартиру Дазая, этого точно не было.       Он увидел небольшую книжную полку, на которой хранятся всевозможные журналы, классическая литература, современная литература, манга, законченные и незаконченные скетчбуки, а также растения, которые выглядят здоровыми и ухоженными. Стены белые, но на это можно совершенно не обращать внимания из-за огромного количества прекрасных картин, украшающих их. Диван и кресло расположились в центре вместе с телевизором, а кухня казалась такой же загроможденной из-за небольшого дубового обеденного стола, накрытого белой скатертью, стоявшего посередине. Все было беспорядочно, но организованно, это так отличалось от его собственного стиля, но казалось таким домашним.       Он быстро снял обувь, желая посмотреть на картины и полюбоваться ими еще немного. Там были всевозможные здания, городские пейзажи и густые леса, были портреты тех, в ком Чуя узнал сотрудников Агентства, был и один портрет Оды, он сидел в их любимом баре, угол обзора был таким, будто художник смотрел снизу-вверх на мягко улыбающегося Оду.       — Тебе… тебе нравится? — спросил Дазай, имея в виду весь дом, и робко почесал затылок       — Мне нравится, ты, должно быть, так усердно трудился, чтобы все украсить. Картины тоже очень красивые, ты стал гораздо лучше.       — Твоих портретов здесь тоже много, если тебе интересно.       Эта мысль даже не приходила ему в голову, у него не было времени подумать о том, какое отношение он имеет к этому, пока он был занят тем, что внутренне праздновал все, чего достиг Дазай.       И что привело его прямо туда, где он и должен быть. Он знал, что как только увидит те шедевры, которые создал для него Дазай, то влюбится еще сильнее, чем уже влюбился, и возможно окончательно.       — Нам все же нужно кое о чем поговорить.       В глазах Дазая на мгновение промелькнуло беспокойство, но он решил не слишком напрягаться. Они зашли так далеко, Чуя даже позволил ему снова поцеловать себя, ему не нужно слишком много думать, по крайней мере, он на это надеялся. Он подошел и нежно взял его за руки, подвел к кухонному столу, Чуя сел за него, сам он сел с противоположной стороны, но не раньше, чем спросил, не хочет ли чего-нибудь Чуя, на что тот ответил отказом.       Чуя слегка улыбнулся ему, — Все не так уж и плохо, так что перестань так на меня смотреть, — начал он, убирая прядь волос с лица Дазая и переводя дыхание, — Прежде всего, я хочу сказать, что, хотя я знаю, что ты не хотел уходить от меня в ту ночь, какая-то часть меня все еще страдает из-за этого. И ты ничего не можешь сказать или сделать, чтобы помочь или найти оправдания для меня, в основном это то, что мне нужно пережить. Я просто хочу, чтобы ты знал что я чувствую, и что мне жаль, что я так себя чувствую, — Чуя посмотрел на него с грустной улыбкой, он чувствовал себя невероятно виноватым из-за своих ощущений, в этом не было ни малейшей вины Дазая, и это нужно как-то исправить. Но, по крайней мере, они оба уверены, что справятся с этим.       Дазай тихо вздохнул, подперев подбородок ладонью, его глаза наполнились любовью и пониманием, — Все в порядке, я знаю, тебе тоже было больно… Я обещаю, что найду время на то, чтобы наверстать упущенное и исправить то, что по сути, предал тебя без всяких объяснений.       Чуя, нахмурившись, посмотрел на него, — Я вроде сказал, что не нужно оправдываться.       — Я не оправдываюсь. Я говорю то, что думаю, и как я собираюсь попытаться убедить тебя простить меня, — ответил брюнет, слегка пожав плечами, прежде чем продолжить, — И вообще, когда это я тебя слушал? — озорно добавил он, заставив Чую закатить глаза.       — Полагаю, это правда.       Затем Чуя вздохнул, теперь, когда он добился желаемого, пришло время узнать самое важное — благополучие Дазая, потому что, в зависимости от того, как обстоят дела, Чуя узнает, придется ли ему когда-либо по-настоящему разлюбить Дазая.       Поэтому, решительно вздохнув, он снова посмотрел на Дазая уязвимым, но решительным взглядом, — Я… Я также хочу знать, как у тебя дела, что ты чувствуешь, не только по отношению ко мне, по отношению к жизни. Я хочу знать, что если я продолжу любить тебя и буду жить с тобой, мне не придется вытаскивать тебя из реки и оплачивать твои похороны. Не лги об этом. Я буду рядом с тобой, несмотря ни на что, просто не так, как раньше. По крайней мере, пока с тобой все не будет в порядке.       Глаза Дазая расширились, никто никогда не спрашивал его о его чувствах (иногда Йосано смотрела на него некоторое время, когда он становился необычно тихим, просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке, но она никогда не спрашивала напрямую, все ли с ним в порядке).       В отличие от того, что он думал, слова Чуи его не напугали. Возможно, если бы ему было плохо, и он знал, что правдивый ответ отпугнет Чую от него, это привело бы его в ужас, но ему стало лучше, и он продолжал становиться лучше.       С успокаивающим вздохом он взял руки Чуи в свои, кожа горела, несмотря на то, что перчатки служили своего рода барьером.       — Я в порядке. Правда, в порядке. У меня почти нет времени думать о чем-то депрессивном, когда со мной Агентство. Даже когда я прихожу домой и остаюсь один, я обычно думаю о глупостях, например, как досадить Куникиде ~ хе-хе, или, может быть, как улизнуть и купить сладостей с Рампо… — он посмотрел на Чую, искренность плескалась в этих золотисто-карих, ласковых глазах. Он опустил взгляд на их руки и слегка сжал затянутые в перчатки ладони Чуи, продолжая, — Конечно, бывают трудные дни, обычно это день, когда Ода… ну, ты понимаешь… но я обнаружил, что если я рисую или нахожусь с людьми, о которых я забочусь, боль утихает, хотя бы ненадолго.       Он снова посмотрел на Чую, снимая перчатки, — Что касается самоубийства, — он поцеловал руку Чуи, — Думаю, я лучше проведу время, любя тебя, чем в одиночестве и в реке. Я сомневаюсь, что со мной когда-нибудь все будет в порядке, что не настанут дни, когда я больше всего на свете захочу покончить с собой. Моя жизнь была слишком хреновой, и я был слишком погружен в темноту, чтобы когда-либо полностью восстановиться, но таких дней стало меньше, и я чувствую себя счастливым оттого, что меня окружают люди. Они успокаивают меня и приводят в чувство, и тогда я вспоминаю, почему я все еще здесь. Одасаку — часть этого, да, но я также забочусь о людях, которые называют меня семьей, я тоже не могу оставить их позади и заставить пройти через то, что прошел я, особенно тебя и Ацуши.       Воцарилась тишина, и это заставило Дазая задуматься, не сказал ли он что-то не так. Он правда не ожидал, что его заключат в объятия через стол с такой силой, что они опрокинутся. Руки Чуи придержали голову Дазая, чтобы он не ударился о кафельный пол, он подмял Дазая под себя, его лицо сияло.       — Я рад, что ты нашел немного света, — прошептал Чуя, и глаза его наполнились слезами радости.       Дазай улыбнулся, испытывая то же чувство, что и Чуя, хотя он не мог дать ему названия, однако он мог различить легкое беспокойство, которое тот испытывал, — Этого достаточно? — спросил он прерывистым шепотом.       — Этого более чем достаточно, — ответил Чуя, прежде чем нежно поцеловать его, и волосы рассыпались по его лицу так, что у Дазая перехватило дыхание, — Ты только что назвал мне две причины, которые побуждают тебя жить, ты назвал мне эти причины в тот момент, когда рядом нет важного для тебя человека. Этого более чем достаточно, Осаму, и черт возьми, я знаю, со временем ты найдешь еще.       — На самом деле их три, — Чуя по-совиному моргнул, — Это желание Оды, Агентство… — Дазай сделал паузу и улыбнулся ему, — И ты, — прошептал он, заправляя огненные волосы Чуи за ухо и глядя в его красивые голубые глаза.       — Если, конечно, ты будешь моим.       Чуя лучезарно улыбнулся, из его глаз потекли слезы, — Да… Я буду твоим, — засмеялся он сквозь слезы.       Дазай поднес руку к лицу, тыльной стороной ладони вытирая слезы своего возлюбленного, — Парни? — спросил он, хотя уже знал ответ, он решил, что общение с Чуей на самом деле очень полезно. Они говорили по душам немного чаще, когда начали встречаться четыре года назад, но никогда до такой степени.       — Парни, — подтвердил Чуя, наклоняясь, чтобы запечатлеть на губах Дазая подтверждающий поцелуй.       Все было так, как и должно быть.