Tempus Fugit

      У меня такое чувство,       Только когда я с тобой.       Чувство, которое подсказывает мне,       Что я един с тобой.       С того самого момента, как я встретил тебя       Хотя я находил тебя раздражающим       Я так же подумал       Нет другого места, где бы я предпочел оказаться.

***

      После нескольких искренних, откровенных и интимных минут плача от облегчения и абсолютной радости что все будет хорошо, эти двое поднялись с холодного кухонного пола и начали смеяться, глядя на опухшие лица друг друга.       — Итак… ты покажешь мне мои портреты, которые нарисовал? — наконец спросил Чуя, на его губах играла улыбка, пока он смотрел на своего партнера. Ему никогда не надоедало смотреть на него.       — Да, мои любимые в моей комнате, остальные в глубине шкафа.       — Ты хочешь этим что-то сказать?       — Чуя, я не могу смеяться над тобой, когда я отказывался признавать, что бисексуал, пока мы не отправились в будущее. И даже сейчас я не показываю, что мне нравятся мужчины, для всех в Агентстве я гетеросексуальный плейбой.       — Представь выражение их лиц, когда ты скажешь им, что влюблен в одного и того же человека последние пять лет, — усмехнулся Чуя.       Дазай фыркнул в ответ, прикрыв глаза и подумав, — И что это мужчина. Я не думаю, что они поверят мне, ну… кроме Рампо.       — Почему он?       — Он знает все, от него мало что может ускользнуть.       Чуя простонал, — Отлично, еще один чертовски умный человек, как будто одного тебя недостаточно.       Дазай просто рассмеялся, положив руку на дверную ручку своей спальни и повернул ее, его безудержный смех сменился легкой улыбкой. Вот и все, Чуя сейчас узнает о Париже.       Большую часть его комнаты занимали фотографии в рамках, а не картины, но, опять же, единственными картинами были портреты Чуи. Рыжий вошел в комнату и с благоговением огляделся: посередине стояла огромная двуспальная кровать, каркас был простой, дубовый, в тон кухонному столу, но на самой кровати было много подушек и декоративных элементов чтобы компенсировать это.       Над кроватью висела картина, очень умиротворяющая. На ней изображен коттедж, похожий на тот, что можно увидеть в сказках: поросший цветами и виноградными лозами, с зарослями высокой травы. А рядом двое маленьких детей, одетых в рваную деревенскую одежду, бежали, держась за руки, прочь от рыжей женщины, стоявшей в дверях. Чуя мог только предположить, что это были они с Дазаем, убегающие из Коё после того, как сделали что-то не то.       Он нежно улыбнулся, затем обратил свое внимание на стол Дазая, заваленный всевозможными художественными принадлежностями, назначение некоторых из которых Чуя даже не знал. Над ним висела еще одна картина, а к стене рядом с ней также прикреплены эскизы. В комнате царил беспорядок, но этого и следовало ожидать, искусство — это и есть беспорядок. Картина написана в несколько более утонченном стиле. Чуя сидел, скрестив ноги, опершись локтем о стол, и рукой в перчатке натягивал шляпу на лицо, чтобы скрыть его целиком, за исключением ухмылки. На столе расставлены различные вина, а также наполовину наполненные бокалы и разные сорта винограда.       — Ты сделал так, что я правда хорошо выгляжу на этом портрете, — отметил Чуя, разглядывая его. Это пугающе и гениально, как Дазай смог придумать что-то подобное, а также лестно, что он потратил часы, чтобы нарисовать его.       С этими словами он повернулся, чтобы посмотреть на другую сторону комнаты, точнее, на стену, которую заслонила дверь, когда они вошли.       Он закрыл дверь.       И тут его сердце заколотилось так, словно его против воли сбросили со скалы, а потом оно подпрыгнуло обратно, как на тарзанке.       Потому что там, на стене у Дазая, висело гигантское полотно, на котором изображен красивый рыжий мужчина плачущий в центре Парижа, прямо перед Эйфелевой башней, и этим рыжим мужчиной был Чуя.       Зрачки Чуи расширились, мозг стремился воспринять всю эту информацию и обработать ее наилучшим образом, и именно тогда Чуя заметил, что внизу, в центре картины, написаны слова «Joyeux Anniversaire, mon amour».       С днем рождения, любовь моя.       Это потрясающая картина, но в то же время и печальная. Чуя изображен в центре на переднем плане, слезы блестят в свете башни, волосы обрамляют лицо, а изящная рука заправляет их за ухо. Его пальто также нарисовано с особой тщательностью, смысл которой становился до боли очевидным.       Чуя долго смотрел на картину, не в силах постичь ее красоту. Он чувствовал свою собственную агонию, просто глядя на нее, но он также мог видеть и чувствовать каждый влюбленный штрих, вложенный в нее.       Наконец-то он повернулся, чтобы посмотреть на Дазая, человека, который создал это. Человека, который провел эти четыре года, живя в сожалении, стыде, печали и, самое главное, в тоске, который часами работал над картинами и — и это еще не все, Чуя даже не успел увидеть большую часть. Несмотря на то, что Чуя причинил ему боль и наговорил таких обидных вещей, любовь Дазая к нему никогда не ослабевала, он любил его так же сильно, если не больше.       — Ты… ты был там той ночью? — спросил Чуя, и Дазай опустил взгляд в пол.       — Я поехал в Париж, потому что это был единственный способ отпраздновать твой день рождения, который я мог придумать, но потом я увидел тебя и запечатлел. Это что-то вроде запоздалого подарка на твой день рождения.       Дазай нервничал, когда говорил это, он только что услышал, как Чуя отнесся к его побегу, и теперь, когда он узнал, что Дазай видел его и ничего не сказал? Можно с уверенностью сказать, что Дазай ожидал спора.       Но это далеко от того, что он получил.       Вместо этого, Чуя бросился к Дазаю, крепко обхватив его руками за шею, теплые и слегка солоноватые губы встретились с его губами.       Дазай на мгновение растерялся, но ненадолго. Он обнял Чую за талию, целуя его в ответ так же отчаянно, и почувствовал, как язык Чуи нежно скользнул по его губам, заставляя открыть рот и позволить этому знакомому языку исследовать его.       Дазай издал низкий звук желания, и почувствовал, как Чуя вздрогнул в его объятиях. Он опустил руки к заднице другого, сжимая ее, заставляя Чую застонать ему в рот, — Черт, Дазай, возьми меня, — прохрипел Чуя, отрываясь от губ Дазая, чтобы посмотреть ему в глаза, если Дазай не будет ласкать его внутренности сегодня вечером, он сойдет с ума.       Как посмел Дазай изобразить его в таком прекрасном виде, как посмел он вложить столько усилий и эмоций в картину. Как посмел он заставить Чую так отчаянно захотеть, чтобы он заполнил его собой?       С возбужденным стоном Дазай подошел к кровати, повалил своего рыжего на нее спиной, наблюдая, как он немного отскочил назад, прежде чем их губы снова соприкоснулись, — Скажи мне, как ты этого хочешь… Скажи мне, что тебе нужно, — говорил он между поцелуями, а руки уже забирались под рубашку Чуи, привыкая к новым шрамам и мышцам.       — Пожалуйста, — прохрипел Чуя, теребя рубашку Дазая, — Пожалуйста, люби меня.       Решимость захлестнула Дазая, и он, не теряя времени, сорвал с себя и Чуи одежду быстрее, чем вы успели бы моргнуть. Он целовал и отмечал каждый участок кожи, иногда останавливался, чтобы посмотреть на него и восхититься, обращая внимание на россыпь новых веснушек и новых шрамов, с каждой минутой влюбляясь все больше и больше.       Губами и языком он исследовал тело, которое когда-то так хорошо знал, изучая все новые вмятины и неровные линии, все места, от которых по коже пробегали мурашки, а также используя то, что он уже знал, заставляя Чую извиваться под ним.       Затем он скользнул вниз, облизывая сочащийся член Чуи, и пристально посмотрел на него. Чуя взглянул на него сверху-вниз, чувствуя, что его тело слишком возбуждено, чтобы он мог понять задумку Дазай.       Только когда он почувствовал влажный и шершавый язык на нижней стороне своего болезненно возбужденного члена, он понял, или, по крайней мере, ему показалось, что он понял. Пока Дазай не продолжил облизывать его ниже основания и яиц, вплоть до дырочки, заставляя Чую вцепиться в простыни и запрокинуть голову… о, он и забыл, как это чертовски приятно.       — Черт возьми, Осаму! Это… это так… — он пытался, действительно пытался, сказать, но его рот приоткрылся, когда язык Дазая начал ласкать его. Все, на чем он мог сосредоточиться, это на руках Дазая, сильно, но все же нежно сжимающих бедра, и на ощущении горячего влажного языка, скользящего внутрь и наружу.       Дазай на мгновение отстранился, целуя его веснушчатое бедро, — Залезь под подушку, милый, — произнес он своим низким голосом, заставив Чую невольно всхлипнуть. Он повиновался, дрожащая рука скользнула под холодную сторону подушки, кончики пальцев коснулись пластиковой бутылочки со смазкой. Затем он протянул ее Дазаю, а тот поцеловал его руку почти по-джентльменски, — Спасибо, любимый, — прошептал он, и спина Чуи выгнулась дугой от его слов       — Если… если ты продолжишь называть меня этими… ха-ха-глупыми… прозвищами, я, пожалуй, кончу.       Дазай усмехнулся в ответ, приподнимаясь и наклоняясь к лицу Чуи с влюбленной улыбкой, — Представь себе, ты и кончишь лишь от моих слов, — Дазай поцеловал его, посмеиваясь, когда Чуя поцеловал его в ответ так жадно, крепко обхватив руками за шею, словно он умрёт, если не будет привязан к телу Дазая каким-то образом, — Терпение, партнер, я скоро до этого дойду, — проворковал брюнет, убирая с его лица прядь мокрых от пота волос.       — Осаму, — задохнулся Чуя, нежно играя с волосами на его затылке, когда они посмотрели друг другу в глаза, — Я люблю тебя, — прошептал он, и сердце его забилось сильнее, когда он увидел, как расширились глаза Дазая, затем он улыбнулся и поцеловал его в лоб.       — Я тоже тебя люблю.       Он выдавил смазку, в его глазах загорелась идея, и он нежно ввел палец в своего возлюбленного, — Эй, Чуя, почему бы тебе тоже не засунуть туда свой палец, а? Я хочу посмотреть. Что ты на это скажешь?       Пошлый стон, вырвавшийся из его горла, был всем, что нужно было услышать Дазаю, чтобы понять, что эта идея завела Чую так же сильно, как и его самого. Рыжий протянул руку, позволяя Дазаю смазать свой палец, прежде чем ввести его рядом с более длинным пальцем Дазая.       Но затем Дазай заметил глубокий шрам на ладони Чуи, он приподнял бровь, останавливаясь, — Откуда он у тебя? — спросил он с беспокойством в голосе.       Чуя прикусил губу и глубоко вздохнул, не обращая внимания на то, как приятно чувствовать палец Дазая. Он знал, что Дазай почувствует себя виноватым, но предпочел не лгать, — Это… в ту ночь, когда ты ушел… Я… я случайно разбил бутылку, и… и осколок застрял у меня в руке. Я не вынимал его до утра, так что…       Брюнет вздохнул, наклоняясь, чтобы коснуться его губ, — Я больше никогда не хочу причинять тебе боль, — проговорил он, возобновляя движение пальцем, — Я никогда не хочу видеть шрамы, которые остались от меня или от того, что ты был расстроен из-за меня…       Чуя резко вдохнул от сладости в словах своего партнера, прежде чем решился заговорить снова, — Не волнуйся, это первый и последний раз, и — о-о-о! Черт, и это была моя вина, я был пьян…       Затем рыжий просунул свой палец внутрь, как и предлагал Дазай, выгибая спину от дополнительного растяжения и трения между их пальцами. Он услышал, как Дазай резко втянул воздух, заставив его открыть глаза и посмотреть на него, находя одновременно смущающим и возбуждающим то, что Дазай наблюдал, как их пальцы двигаются в унисон, входя и выходя из него, не помогало и то, что звуки, которые они издавали, опьяняли.       — Черт возьми, Чуя, ты такой сексуальный, — простонал Дазай, нежно целуя его ногу, одновременно ускоряя движение пальцев, и Чуя замер от нахлынувшего наслаждения, затуманивающего его разум.       — Если я такой сексуальный, займись со мной любовью.       — Думаешь, ты сможешь меня принять?       — Да, черт возьми, я ждал этого много лет.       Чуя притянул Дазая к себе для страстного поцелуя, проводя руками по его спине, описывая маленькие круги, и улыбаясь ему в ухо, — Я хочу чувствовать себя завершенным, я хочу, чтобы ты был так глубоко внутри меня, чтобы мы слились воедино, я хочу, чтобы ты трахал меня так, словно я для тебя единственный.       Дазай захныкал от внезапной смелости, раньше Чуя слишком смущался, чтобы говорить подобные вещи, но сейчас, несмотря на прикрытые глаза и раскрасневшееся потное лицо, он произнес это с уверенной ухмылкой, — Черт, не говори так, Чуя, мой член скоро превратится в камень, — прошептал Дазай, двигая бедрами вниз.       — Тогда вставь его в меня.       Дазай больше не терял времени даром, он смазал член, раздвинул ноги Чуи и вошел в него, вздрогнув, когда почувствовал руки Чуи на своих бедрах, направляющие его внутрь себя.       Они застонали в унисон, когда Дазай, наконец, оказался в тесном тепле Чуи. Он наклонился вперед так, что их губы просто зависли друг над другом, Чуя хотел протянуть руку и обнять своего возлюбленного, но его тело говорило об обратном, руки потянулись к спинке кровати одновременно от удовольствия, боли и огромного потрясения.       Оказывается, рост, плечи, кисти рук и ноги Дазая были не единственным, что стало больше.       И Чуя… что ж, у него уже много лет внутри не было ничего настолько большого.       Дазай протянул руку и переплел их пальцы над головой рыжего, замирая и позволяя Чуе привыкнуть к нему. Он тоже чувствовал себя ошеломленно, он не был внутри кого-то четыре года.       Чуя посмотрел ему в глаза, и Дазай почти поражен тем, сколько невинности в них, как будто он стал совершенно другим человеком по сравнению с тем, когда он говорил непристойности, — Ты в порядке? — спросил Дазай, чувствуя беспокойство, сжимая его пальцы, — Больно?       Чуя не смог сдержать слез, которые потекли из его глаз, когда он увидел, как Дазай заботится о нем, держит его за руку, дорожит им, смотрит на него так нежно, с такой любовью, что он не смог сдержать слез.       — УАХ?!! Чуя! Почему ты плачешь??????!       Рыжий кротко рассмеялся сквозь слезы над детским беспокойством Дазая, отпуская его руки, чтобы одной обхватить его лицо, а другой обнять за шею. Одинокая слезинка скатилась по его раскрасневшимся щекам, — Наконец-то, — прошептал он, — Наконец-то ты дома, мы — одно целое.       Дазай вздохнул с облегчением и вытер слезы, которые снова навернулись на глаза, поцеловав кончик его розового носа, — Да… я там, где и должен быть.       С этими словами он начал двигаться, медленно и глубоко, заставляя Чую почувствовать каждый запретный дюйм их тел, безудержные стоны, срывающиеся с их губ, сердца, колотящиеся от радости. Чуя застонал от их нежного тандема, каждый дюйм его тела медленно наполнялся и ласкался, это стоило того, чтобы ждать этого четыре долгих года, — Осаму-ммм…       Дазай посмотрел на него, приоткрытый рот растянулся в улыбке, и он начал двигаться чуть резче, но все в том же темпе, — Тебе нравится? Тебе нравится, когда я занимаюсь с тобой любовью медленно и глубоко?       У Чуи отвисла челюсть от пошлости, сказанной Дазаем, с каких это пор он может так говорить? Будто он ушел от него и стал богом секса. Несмотря на это, Чуя кивнул, — Черт… да… мффф!.. черт, мне нравится, — прохныкал он, когда Дазай очень медленно снова коснулся его простаты, в отчаянии он вцепился руками в спину и волосы, — Еще, еще, пожалуйста…       Дазай усмехнулся, продолжая двигаться равномерно, и провел языком по уху Чуи, прежде чем нежно прикусить его, — Скажи мне, как ты этого хочешь, милый, — повторил он, наслаждаясь тем, как Чуя вздрагивал и поскуливал под ним, а тело подергивалось от удовольствия.       Рыжий смотрел на него, затаив дыхание, с раскрасневшимся лицом, привлекательно прикрытыми глазами, приоткрытыми губами, тяжело дыша, будто его тело пыталось избавиться от возбуждения с помощью дыхания. Он прикусил губу, пытаясь успокоиться и заставить туман в голове рассеяться, чтобы попросить Дазай вдавить его в матрас с такой силой, чтобы остался отпечаток их переплетенных тел.       — Быстрее, жестче, глубже…       У него даже не было возможности закончить то, что он собирался сказать, потому что Дазай раздвинул его ноги еще шире, входя так глубоко, что яйца шлепали по заднице, в дополнение к и без того громким непристойным звукам, которые они издавали. Чуя громко выругался, его глаза закатились, в мозгу произошло короткое замыкание, и он не мог с этим справиться       Дазай завороженно наблюдал за своим партнером, пока входил в него так, как тот просил; смотрел, как его кудрявые волосы падают на лицо, а рот то полностью раскрывается, то захлопывается.       Неосознанно Чуя насадился на член Дазая, его охватил жар, словно тело пыталось постоянно удерживать их переплетенными, заставляя Дазая, наконец, сломаться, — О боже, Чуя, ты такой тугой для меня, — простонал он, покачивая бедрами, словно не веря, насколько это приятно, — Ты так хорошо принимаешь меня, любимый, так хорошо…       Выдохнул он, чувствуя давление в животе, — Я скоро кончу, — прохрипел он, от отчаяния его темп стал небрежным и беспорядочным.       — Я-анххх! Я тоже… Блять, Осаму, быстрее… — Дазай передвинул свои руки так, чтобы снова переплести их с руками Чуи, чувствуя туман в голове. Глядя на Чую сверху вниз, на то, как он вскрикивал от удовольствия и как резко двигался навстречу своему любовнику, что-то промелькнуло в его мозгу.

***

      — Это… ты, когда мы занимаемся сексом? — спросил Дазай, тоже не сводя глаз с холста.       — Ага… так и есть.       Они стояли в тишине, любуясь картиной, и Чуя заметил множество вещей, например, тот факт, что некоторые из его веснушек, родинок и шрамов были на тех же местах, что и в реальной жизни. А, учитывая, что на картине изображено его лицо во время занятия сексом, это означало, что Дазай держал все эти детали у себя в голове.       Рисунок был менее качественным, чем тот, где Чуя на табурете, из-за чего Дазай подумал, что он нарисовал его, когда был моложе.       — Смотри! Здесь указана дата, когда ты это нарисовал, — воскликнул Чуя, указывая на уголок, где дата была аккуратно написана серым карандашом, чтобы не выделяться на фоне белых простыней.       — Значит, нам было по двадцать два года, — заявил Дазай, поднимая руку, чтобы почесать затылок, — Интересно, чем это так знаменательно.

***

      Чуя услышал, как Дазай усмехнулся, открыл глаза и посмотрел на него, отчего улыбка Дазая стала еще шире: это момент, который он нарисовал, вот этот момент прямо сейчас. После того, как они не виделись четыре года, даже без отношений в прошлом, их версии из будущего чувствовали себя точно так же, как они сейчас.       — Эй, Чуя, ты узнаешь этот момент? — спросил Дазай, замедляя движение бедер, заставляя их обоих заскулить от раздражения.       — Нет… а я должен?       — Вспомни один портрет моего авторства, когда мы отправились в будущее.       Чуя сглотнул, пытаясь подавить чувство удовольствия хотя бы на секунду, однако, как только он почувствовал, как Дазай сжал его руки в качестве своего рода намека, до него дошло.       Слабая улыбка появилась на его губах, когда он приподнялся, чтобы поцеловать Дазая, одновременно еще глубже насаживаясь. Удовлетворение наполнило его, когда младший застонал в его губы в ответ, — Эта дата важна, потому что мы снова вместе, — прошептал он в губы Дазая, когда тот застонал.       Дазай чмокнул его в губы, — Ты такой умный, мой сексуальный мафиози, — похвалил он, снова набирая темп, — Я сделаю тебе так хорошо, да?       Чуя развратно заскулил от слов Дазая, кивая как сумасшедший, пока стонал, ныл и хныкал от похвалы. Он слегка приподнял бедра, сжимая руки Дазая с такой силой, что костяшки пальцев у них обоих побелели, потому что, боже мой, Дазай без лишних усилий бил прямо в простату так интенсивно, что отдавало в мозгу. Голова Чуи склонилась набок, ноги дрожали так сильно, что он опирался на бедра Дазая, чтобы не рухнуть окончательно.       — Я близко, о… Осаму, я уже близко.       — Кончи со мной, Чуя.       — Да, черт возьми, да.       Стимуляция не прекращалась, это так умопомрачительно приятно, что Чуе захотелось поджать ноги от жестокого натиска удовольствия.       Дазай почувствовал, как у него скрутило внизу живота, и уткнулся головой в изгиб шеи Чуи, а хриплые стоны проникли в ухо Чуи и зловеще поплыли вниз, к позвоночнику и члену. Бедра Дазая дрожали от того, насколько хорошо все это ощущалось, но он не сдавался, снова и снова вонзаясь в сладкое местечко Чуи, заставляя его крепче прижаться к нему.       — Осам-я… — громкий стон Чуи, произносящий имя Дазая, эхом разнесся по спальне и квартире, когда он кончил, выкрикивая имя Дазая, слегка приподняв бедра, обхватив руками шею Дазая и напрягаясь, стоны все еще вырывались из его рта.       Дазай вздрогнул от того, как жар Чуи сомкнулся вокруг него, заставляя чувствовать, как он возбуждается при каждом движении члена. Его губы оказались совсем рядом с ухом Чуи, когда он приоткрыл их в стоне, входя в своего любовника, а движения бедер замедлились до постепенной остановки.       — Да-а-а, — промяукал Чуя, чувствуя, что становится наполненным спермой Дазая, он чувствовал, как она стекает по члену брюнета, но это не вызывало у него ни малейшего отвращения. Часть его задавалась вопросом, насколько сексуально выглядело бы, если бы он мог увидеть как сперма Дазая вытекает из него.       Несмотря на это, он все еще не хотел расставаться с Дазаем, он хотел быть с ним единым целым до конца своей жизни. Это так естественно, находиться здесь, как будто он не терял частичку себя, — Не вынимай… черт... ммм… просто оставайся здесь, — прошептал он отчаянно, пытаясь успокоить дыхание, с трудом втягивая воздух обратно в легкие, все еще чувствуя себя по-настоящему ошеломленным огромным количеством удовольствия. Часть его мозга, часть его сердца, его тело все еще были на седьмом небе от счастья.       Дазай ничего не сказал и выполнил просьбу своего возлюбленного, решив вместо этого поцеловать его. Они небрежно танцевали языками, наслаждаясь тихими звуками, которые они издавали, дрожа и испытывая легкое опьянение, особенно Чуя.       Но это продолжалось недолго, Дазай, верный своему характеру, вынужден был комично пожаловаться, — Чуя, мои руки убивают меня, — прохрипел он в припухшие, красные и блестящие губы Чуи, когда они снова поцеловались, и Чуя захихикал, притягивая Дазая на себя.       Он был настолько опьянен дофамином, что даже не почувствовал скользкого и часто неловкого ощущения, когда Дазай выскользнул из него.       — Просто полежи здесь, я скучал по тебе, — признался он, кладя руки на спину Дазая, брюнет согласно замычал, прижимая голову к груди Чуи, определенно не жалуясь на возможность побыть в тактильном контакте. Рыжий водил пальцами вверх и вниз по спине Дазая, время от времени проводя рукой по его затылку, где он играл с его волосами, и как раз в тот момент, когда Дазай собирался заснуть, что должно было стать лучшим сном в его жизни, Чуя прошептал с оттенком неуверенности, — Я могу остаться с тобой сегодня вечером, верно?       Дазай придвинулся так, что его голова оказалась на груди Чуи, а руки под подбородком для поддержки, — Да, я расстроюсь, если проснусь один после того, как снова заполучил тебя, — он улыбнулся и покраснел, почувствовав, как сердце старшего ускорилось у него под подбородком, — Я больше никогда тебя не потеряю.       Чуя рад это слышать, и его сердце воспарило, но ситуация, в которой они оказались сейчас, сделала слова Дазая довольно сложными, — Я… Но мы по разные стороны баррикад, как мы собираемся с этим справиться?       — У меня есть небольшое предчувствие, что мы недолго будем по разные стороны баррикад, но до тех пор мы просто будем держать это в секрете. Я всегда считал тайные отношения романтичными! — Дазай ухмыльнулся, хлопая ладонью по груди Чуи, как будто он взволнованно хлопал в ладоши.       — Ты опять строишь козни, не так ли? — голос Чуи звучит невесело, но выражение лица нежное и дерзкое.       — Можно и так сказать, хотя я думаю, что это скорее заслуга Ацуши и его я-думаю-что-Акутагава-крутой-и-в-своем-роде-милый, а также но-я-хочу-доказать-чего-я-стою-и-защитить-агентство-тоже, чем какие-либо из моих предсказаний.       Чуя прикусил губу, чтобы сдержать смех, он так скучал по этому, что у него не было слов, чтобы выразить Дазаю, как много он для него сделал.       Однако, есть одна вещь, которая, он уверен, заставит Дазая осознать, как сильно он по нему скучал, — Ты помнишь наш… ну, технически, твой старый дом? — начал Чуя, не сводя любопытных глаз с Дазая, не отрывая рук от его покрытого шрамами тела.       — Тот, который мы купили вместе? — Чуя кивнул, сердце его подпрыгнуло, когда Дазай попытался сообразить, к чему он клонит, — Да… как я мог забыть? — Дазай сделал паузу, изучая сияющее после секса лицо Чуи, — Что насчет него? — закончил он.       — Я… я так и не переехал, я все еще живу там.       Глаза Дазая на мгновение расширились от удивления, однако, когда он подумал, то решил, что в этом нет ничего удивительного. Когда он уходил, то думал, что Чуя решит двигаться дальше и купит себе совершенно новое жилье, но теперь, когда он знает, что Чуя все еще любит его, их прошлые действия и слова служили доказательством этого. Имеет смысл, что он все еще живет там, в конце концов, Чуя сентиментальный и верный человек, даже если ты причинишь ему боль, он никогда по-настоящему не сможет заставить себя возненавидеть тебя или даже невзлюбить. Это одна из тех черт, которые всегда нравились в нем Дазаю.       — Я не знаю, должен ли я чувствовать себя польщенным или расстроенным из-за того, что ты не оставил меня позади и не стал искать счастья.       Чуя нежно улыбнулся ему, заправляя прядь взъерошенных каштановых волос за ухо, — Каким бы безумным, подавленным и преданным я себя ни чувствовал, в этом доме у нас были и хорошие воспоминания, я не мог отказаться от них, даже если это причиняло мне боль. Хотя я рад, что не переехал, сейчас мы живем близко, что, я уверен, ты и планировал, и если мы когда-нибудь снова будем жить вместе, нам будет легко к этому привыкнуть.       Брюнет внимательно слушал, закрыв глаза и наслаждаясь прикосновениями руки Чуи, — Я вот что подумал, если мы будем вместе… без особых проблем… по крайней мере, через год мы можем просто купить новый дом вместе, чтобы создать новые воспоминания… и на этот раз… Я не оставлю тебя в этом доме одного, я буду рядом с тобой до самой смерти.       — Это не очень убедительный аргумент, учитывая, что твое второе имя — суицид, — пошутил Чуя, ущипнув Дазая за надутые щеки.       — Эй! Я же говорил тебе, что теперь мне лучше! Вот увидишь, я еще тебя переживу! — упрекнул младший, надув губы еще сильнее.       — Ладно, — саркастично ответил Чуя, расплывшись в ухмылке, он повернул голову Дазая к себе и приподнял его подбородок, вытягивая шею, чтобы поцеловать, — Я в тебе не сомневаюсь. Когда твои прогнозы не сбывались?       Дазай вздохнул в поцелуй, и его лицо растаяло, как будто он только что потерял сознание, — Правильно, никогда. Так что верь в меня, напарник.       — Я верю. И не могу дождаться, когда увижу дом, который в конечном итоге будет у нас вместе, Осаму.       — Я уже дома.       — Хм?       — Дом там, где ты.