Миниатюра Вечности

Грейсон лежал на спине, уставившись в далёкий, теряющийся в полумраке потолок. Мысли в его голове роились, как назойливые мухи над гнилой плотью. «Может, сбежать?» — мелькнула шальная идея. — «Пока не поздно. Пока меня не превратили в горстку пепла или не выставили как экспонат в кунсткамере». Но куда бежать? Грейсон прекрасно знал географию: Франция, родная Англия, Германия, далёкие просторы Российской империи или даже Новый Свет... Но шансы стремились к нулю. Деметрий. Этот проклятый ищейка найдёт его даже в аду. Его чутьё было абсолютным, от него не скрыться ни в толпе, ни в пустыне. Хейн поморщился. Рисковать не хотелось, но и оставаться в замке, полном гигантов, было неуютно. Особенно пугала мысль о Джейн. Эта миниатюрная садистка смотрела на него так, словно решала: раздавить его сразу или оторвать лапки по одной. Её дар причинять боль пугал его до дрожи — для существа его размера такой удар мог стать фатальным мгновенно. Вспрыгнув со стола, Грейсон приземлился на пол совершенно бесшумно. Ему нужно было отвлечься. Рисование — это прекрасно, но иногда даже искусство приедается. В следующее мгновение он размытым пятном метнулся в библиотеку. Огромные шкафы возвышались, как небоскрёбы древнего города. Крошечные, но цепкие пальцы Хейна ухватились за резной орнамент древесину, и он начал восхождение. Миновал первую полку, вторую, третью... На четвёртой он остановился. Здесь царил запах вековой пыли и старой кожи. Книги стояли ровными рядами, как солдаты в строю, но в углах виднелась паутина. Грейсон передёрнул плечами. Пауков он ненавидел. Однажды, в первые дни после обращения, он угодил в сеть к такому восьмилапому чудовищу. Выбрался, конечно, но ощущение липкой паутины на лице помнил до сих пор. Если бы паук умудрился его укусить, неизвестно, кто бы умер первым — Грейсон от яда или паук от вампирской крови. Насекомыми он не питался — у него, всё-таки, была гордость. Пробираясь вдоль корешков, каждый из которых был шире его самого, он добрался до секции с пергаментами. Выбрав один, лежащий с краю, Грейсон упёрся в него спиной и толкнул ногами, используя свою сверхъестественную силу. Тяжёлый свиток покатился к краю и рухнул вниз. БАМ! Звук удара пергамента о пол в тишине библиотеки прозвучал как пушечный выстрел. Свиток ударился о ножку массивного стола и замер. Грейсон отряхнул пыль с сюртука и спрыгнул следом, приземлившись с грацией кузнечика. Он тут же подхватил свиток — для него тот был тяжёлым, как ковёр, — и одним прыжком взлетел на столешницу. Развернув пергамент, он пошёл по тексту, шевеля губами. Это была хроника Милана: даты, правители, интриги прошлого. Кто-то, вероятно, монах или учёный, старательно выводил эти буквы сотни лет назад. Человек жил, писал, надеялся, а теперь от него остались только чернила на сухой коже. Круг жизни и смерти. Грейсон так увлёкся чтением, что не сразу услышал шаги. Тяжёлые двери библиотеки распахнулись. В зал вошли трое владык: Аро, шествующий с видом хозяина мира, Кайус с вечной маской недовольства и отрешённый Маркус. За ними тенями скользили стражи — уже знакомый Феликс и Сантьяго. Грейсон замер, стоя прямо посередине развёрнутого свитка, как на бумажной равнине. Сантьяго он видел лишь мельком: тот не обладал грубой мощью Феликса, но двигался с пугающей плавностью, и слухи о его коварстве ходили самые мрачные. Аро что-то увлечённо рассказывал братьям, но замолчал на полуслове, увидев картину на столе. — Смотрите, — голос Аро дрогнул от восторга. — Наш маленький друг тянется к знаниям! Кайус поморщился, глядя на Грейсона с нескрываемым раздражением. — Он читает наши архивы, — холодно заметил блондин. — Ты позволил ему рыться в исторических документах? А если он найдёт то, что не предназначено для чужих глаз? — Это всего лишь история Милана, брат, — Аро плавно подошёл к столу, склонившись над Грейсоном. Его тень накрыла крошечного вампира, как грозовая туча. — Не так ли, Грейсон? Грейсон медленно выпрямился, стараясь сохранить достоинство, хотя сердце пропустило (воображаемый) удар. Он стоял на букве «М» в слове «Milano», чувствуя себя песчинкой перед горой. — История циклична, — произнёс Грейсон, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я решил изучить, как падали империи прошлого. Чтобы понять настоящее. Маркус, стоявший чуть поодаль, вдруг поднял глаза. Его тусклый взгляд скользнул по Грейсону. — Империи падают, когда рушатся связи, — тихо проговорил он. — Когда предательство становится нормой. Сантьяго, стоявший за спиной Аро, с интересом наклонил голову. Его глаза блеснули хищным огоньком. — Какой он... компактный, — произнёс страж с лёгкой усмешкой. — Идеальный шпион. Пролезет в любую щель, спрячется в любой книге. Скажите, мастер, — он обратился к Аро, — а если захлопнуть книгу... он выдержит? Феликс хмыкнул, оценивая шутку, но Грейсону было не до смеха. Он почувствовал, как внутри закипает холодная злость. Они говорили о нём так, словно его здесь не было. Словно он был вещью. — Сантьяго, — голос Аро стал ледяным, хотя улыбка не сходила с его лица. — Мы не портим ценные инструменты. И уж тем более не портим гостей. Аро протянул руку к столу, но не чтобы схватить Грейсона, а чтобы коснуться края пергамента. — Ты читаешь на староитальянском? — спросил он с искренним любопытством, игнорируя напряжение Кайуса и насмешки стражи. — Я учил латынь и итальянский при жизни, — ответил Грейсон. — У меня было классическое образование. — Восхитительно! — Аро всплеснул руками. — Кайус, ты только посмотри! Он не просто аномалия, он — интеллигент! В наши дни так мало молодых вампиров ценят старые тексты. Большинство интересуются только скоростью и силой. Кайус подошёл ближе, его лицо выражало крайнюю степень скепсиса. Он упёрся бледными руками в стол, нависая над Грейсоном. — Образование не делает его менее опасным, Аро. Или менее... странным. — Кайус перевёл взгляд на Грейсона. — Ты сказал, что изучаешь, как падали империи? И к какому выводу ты пришёл? Чего нам стоит опасаться? Это была ловушка. Грейсон понял это мгновенно. Кайус проверял его. Один неверный ответ, одно слово, которое покажется дерзостью — и даже Аро может не успеть остановить расправу. Грейсон посмотрел прямо в алые, полные ненависть глаза Кайуса. — Гордыни, — произнёс он тихо, но отчётливо. — Империи падают, когда начинают считать себя неуязвимыми. Когда перестают замечать маленькие трещины в фундаменте. Или... маленьких существ в своих стенах. В библиотеке повисла гробовая тишина. Сантьяго перестал ухмыляться. Феликс напрягся. Аро медленно, очень медленно расплылся в широкой улыбке. — О, — выдохнул он. — Какой смелый ответ. Кайус сузил глаза. — Ты дерзишь мне, полурослик? — Я отвечаю на ваш вопрос, милорд, — Грейсон слегка поклонился, не отводя взгляда. — Как вампир с вампиром. Я художник я как говорю что думаю и что вижу. Тишина в библиотеке стала густой, почти осязаемой, как патока. Кайус замер, его алые глаза сузились в две опасные щели. Он медленно подался вперёд, нависая над столом, и его бледные пальцы сжались, оставляя глубокие борозды в вековом дереве. — Вампир с вампиром? — прошипел он, и этот звук напоминал шелест сухой листвы перед бурей. — Ты забываешься, полукровка. Твой размер не даёт тебе права на дерзость. Ты говоришь с одним из владык этого мира, а не с равным. Грейсон почувствовал, как холодный пот — старый человеческий рефлекс — проступил бы на спине, если бы он всё ещё был жив. Он перегнул палку. Но прежде чем Кайус успел сделать движение, воздух разрезал мелодичный, бархатный смех. — О, мир, брат мой! — Аро плавно скользнул между ними, его чёрная мантия взметнулась, отрезая Грейсона от испепеляющего взгляда блондина. — Разве ты не видишь иронии? Он говорит о гордыне, и ты тут же демонстрируешь её, обижаясь на слова существа, которое может уместиться в твоей ладони. Аро повернулся к Грейсону. Улыбка на его лице всё ещё сияла, но в глазах, чёрных безднах вековой мудрости, появился холодный стальной блеск. Это был взгляд не доброго покровителя, а хищника, который играет с едой, но требует соблюдения правил игры. — Однако, мой дорогой Грейсон, — голос Аро стал тише, приобретая те самые опасные нотки, от которых дрожали кланы по всему миру. — Истина, высказанная без должного почтения, может стать последним, что произнесут твои уста. Мы ценим твой ум. Мы восхищаемся твоим талантом. Но никогда, — он сделал паузу, позволяя слову повиснуть в воздухе, — никогда не забывай своё место. Ты здесь гость. Ценный, уникальный, но всего лишь гость в доме, который построили мы. Грейсон медленно склонил голову, признавая поражение. — Прошу прощения, сеньоры, — произнёс он тихо, убирая вызов из голоса. — Моя страсть к истории заставила меня забыться. Кайус фыркнул, выпрямляясь. Его гнев не утих, но авторитет Аро был непререкаем. — Смотри, чтобы это не вошло в привычку, — бросил он холодно. — Я буду следить за тобой, маленький историк. И если я увижу хоть тень угрозы... никакой талант тебя не спасёт. Он резко развернулся, его плащ хлестнул по воздуху, и направился к выходу. Маркус, всё так же безучастно скользнувший взглядом по Грейсону, последовал за ним. Стража — Феликс и Сантьяго — бросили последние взгляды на стол и бесшумно растворились в тени коридора. Тяжёлые двери библиотеки закрылись с глухим стуком, отрезая их от остального замка. Напряжение, сковывавшее комнату, медленно рассеялось, сменившись странной, почти интимной тишиной. Аро не ушёл. Он стоял у стола, разглядывая Грейсона с выражением, которое было смесью научного интереса и чего-то более тёмного, собственнического. — Ты ходишь по лезвию ножа, caro mio (дорогой мой), — промурлыкал Аро, вновь опираясь руками о столешницу, так что его лицо оказалось на одном уровне с Грейсоном. — Но должен признать... мне нравится твоя смелость. Он протянул руку, но не коснулся Грейсона, а лишь провёл пальцем в воздухе рядом с ним, очерчивая контур его крошечной фигуры. — Завтра у нас будет насыщенный день, — продолжил Аро, и его голос стал доверительным, словно он делился секретом. — Мы продолжим твоё обучение. Ты должен знать, что твоё положение здесь... уникально. Даже более уникально, чем ты думаешь. Грейсон вопросительно поднял бровь, всё ещё чувствуя остаточный трепет после стычки с Кайусом. — Почему? Аро улыбнулся, и эта улыбка была пугающе довольной. — Челси, — произнёс он мягко. — Она приходила ко мне сегодня утром. Она пыталась "укрепить" твою преданность нам. Создать связь, которая заставила бы тебя желать служить Вольтури вечно. — Аро наклонил голову. — И она не смогла. Грейсон замер. Он знал о даре Челси — она была клеем, удерживающим этот клан вместе. — Не смогла? — Ни единой нити, — с восторгом подтвердил Аро. — Твой мозг... он слишком отличается. Твои нейронные связи сжаты, уплотнены до такой степени из-за твоего размера, что её дар просто соскальзывает с тебя, как вода с камня. Ты — загадка биологии, Грейсон. Ты единственный в этом замке, чья лояльность не может быть гарантирована магией. Аро замолчал, глядя на него с нескрываемым голодом. Не гастрономическим, нет. Это был голод коллекционера, нашедшего бриллиант, который невозможно огранить. — И это делает тебя... — Аро медленно протянул указательный палец. Грейсон хотел отстраниться, но не смог. Какая-то невидимая сила удерживала его на месте. Палец Аро, холодный и твёрдый, как мрамор, коснулся его макушки. Это было странное прикосновение. Не унизительное, как если бы он гладил питомца. Это было утверждение права. Палец медленно скользнул по волосам Грейсона, едва касаясь кожи головы, и в месте контакта словно вспыхнула искра. Между ними пробежал ток — странный, магнетический импульс, от которого у Грейсона перехватило дыхание. — ...моим, — закончил фразу Аро шёпотом. — По выбору. А не по принуждению. Он задержал палец ещё на мгновение, глядя прямо в расширенные глаза Грейсона, передавая без слов послание: «Ты свободен от Челси, но ты никогда не будешь свободен от меня». Затем Аро отнял руку, выпрямился во весь рост и, не оборачиваясь, направился к дверям. — Отдыхай, Грейсон. Завтра я покажу тебе то, что скрыто в самых тёмных уголках нашей истории. Когда дверь за древним вампиром закрылась, Грейсон остался стоять в центре огромного стола. Тишина библиотеки давила на уши. Он медленно, словно в трансе, поднял руку. Его крошечная ладонь коснулась макушки — того самого места, где только что был палец Аро. Кожа там всё ещё горела фантомным холодом. — По выбору... — прошептал Грейсон в пустоту. Но он прекрасно понимал: когда на тебя смотрит такое существо, как Аро, выбор — это всего лишь красивая иллюзия.