Миниатюра Вечности

Запах. Он заполнял всё пространство, тяжёлый, сладкий, металлический. В большом зале подземелий Вольтерры пахло океаном свежей человеческой крови. Для любого другого это было бы запахом бойни, но для тех, кто собрался здесь, это был аромат жизни. ​Грейсон неподвижно сидел на краю массивного чёрного пианино, стоявшего в тени колонн. Он не притрагивался к «общему столу». У него были свои привычки. Грейсон предпочитал охотиться самостоятельно — в этом был вызов, искусство. И хотя по замку ходили слухи о вкусе крови животных, Грейсон даже не думал пробовать. Человеческая кровь была единственным, что давало ему истинную сытость и силу. ​Его способ убийства был по-своему милосердным и ужасающим одновременно. Будучи крошечным, он не просто кусал за шею. Он делал аккуратный разрез и, подобно хирургическому инструменту, проникал в саму плоть, разрывая ткани и сосуды изнутри. Это было быстро, эффективно и давало ощущение абсолютного контроля над жертвой. Но здесь, в окружении «семьи», он чувствовал себя лишним. Возможно, он просто стеснялся своей манеры питания, которая казалась слишком интимной и странной даже для этих монстров. С высоты своего убежища он наблюдал за пиршеством. Аро сидел на ступени подиума, прижав к себе молодую женщину. Он пил медленно, смакуя каждый глоток, словно дегустировал редкое коллекционное вино. Его глаза были полуприкрыты от удовольствия, а длинные пальцы почти нежно перебирали волосы жертвы, чьё лицо застыло в маске тупого экстаза. ​Деметрий и Феликс о чём-то спорили над телом крупного мужчины, словно два волка, не поделивших добычу. Кайус же был воплощением ярости: он не смаковал, он уничтожал, его зубы впивались в горло жертвы с такой силой, что слышался хруст позвонков. ​В стороне, уже насытившись, застыли близнецы. Алек выпустил свой плотный тёмный туман, который медленно полз по полу, лишая чувств тех немногих смертных, что предназначались для жён Вольтури в их закрытой башне. Джейн стояла рядом, скрестив руки на груди, и в её алых глазах светилось холодное удовлетворение от чужой беспомощности. ​Грейсону стало душно. Это зрелище, которое должно было будоражить жажду, вызвало у него лишь глухую тоску. Он бесшумно спрыгнул с пианино на холодный мрамор и направился к выходу, стараясь держаться теней. ​Проходя мимо массивных дверей, он почувствовал на себе взгляды личных телохранителей Аро. Афтон посмотрел на него сверху вниз с плохо скрываемым пренебрежением — в его глазах Грейсон был лишь нелепым недоразумением. Но Рената, личный щит Аро, проводила его совершенно иным взглядом. В её алых глазах светилось искреннее, почти детское любопытство. Она слегка наклонила голову, словно хотела что-то сказать, но протокол и близость хозяина удерживали её на месте. ​Грейсон на мгновение замедлил шаг. Рената всегда была рядом с Аро, молчаливая и верная, но за её спокойствием скрывалась сила, способная отразить любую атаку. ​«Хм-м, надо будет как-нибудь попробовать с ней пообщаться», — подумал Грейсон. ​Перед уходом он в последний раз окинул взглядом зал. Его взор задержался на Кайусе и Аро дольше обычного, но затем перешёл на Маркуса. Тот как раз закончил пить, неспешно вытирая окровавленные губы пальцами. Внезапно взгляд меланхоличного вампира упал на Хейна. Маркус опустил руку на колено; его глаза казались пустыми, но в этой глубине было что-то, чего Грейсон не мог понять. ​Хейну стало жаль его. Должно быть, тяжело чувствовать себя пустой банкой, книгой без единой строки. Грейсону хотелось подойти, заговорить, узнать получше этого молчаливого правителя, но интуиция подсказывала: ещё рано. По крайней мере, не в этом зале. ​Внезапно тяжелые двери распахнулись. Грейсон замер, провожая взглядом вошедших Сульпицию, Афинодору и Корин. ​— Миледи, — Грейсон прижал левую руку к груди и склонился в безупречном джентльменском поклоне, не опуская взора. ​Афинодора даже не посмотрела в его сторону, но Корин и Сульпиция бросили на него быстрые, полные любопытства взгляды. Прежде чем они успели что-то сказать, Грейсон развернулся и стремительно вышел из зала, оставляя кровавый пир позади. Когда крошечная фигура Грейсона исчезла, Хайди подошла к Аро. Тот как раз поднимался, вытирая губы платком с таким видом, будто только что закончил обычный светский обед, а вовсе не пиршество плотью. — Грейсон довольно интересен, вы так не считаете? — спросила Хайди, поправляя свои тёмные перчатки из дорогой ткани. — Он не ест с нами. Вместо того чтобы присоединиться, он просто сидит и словно практикует самоконтроль. Это довольно умно. Хотя я уверена, что piccolo просто стесняется, хоть и не показывает этого. Аро проследил взглядом за закрывшейся дверью, и на его губах заиграла загадочная улыбка. Он аккуратно сложил окровавленный платок, передав его стоявшему рядом стражу. ​— Стеснение — это человеческая черта, Хайди, — мягко произнес Аро, его голос вибрировал от сытого удовольствия. — В Грейсоне же я вижу нечто иное. Это не стыд. Это дистанция. ​— Дистанция? — переспросила Хайди, поднимая бровь. — Но... ​— Да, — перебил её Аро, медленно, как ночная сова, поворачивая к ней голову. — Он не хочет быть частью стаи, он привык быть одиночкой. Грейсон остался в крошечном, кажущемся хрупким теле, но внутри него — разум девятнадцатилетнего мужчины. ​Взгляд Аро упал на пианино, где только что сидел Грейсон. ​— Деметрий! — Ищейка появился возле Аро мгновенно, встав по стойке смирно. ​— Да, милорд? ​Аро повернул голову к ищейке и мягко улыбнулся, положив два пальца на щеку, в то время как вторая рука коснулась локтя. Он сказал прямо и уверенно: ​— Найди мне создателя Грейсона и приведи его. Я хочу, чтобы он получил своё наказание за то, что бросил своё творение. Но... прежде я хочу узнать, зачем он это сделал. Какова была его цель. Алек замер и посмотрел на Аро вместе с Джейн, а Деметрий неожиданно замялся. — Милорд... К сожалению, не получится. — Почему? — спросил Аро каким-то фальшиво-мягким, удивлённым голосом. — Дело в том, что... — Деметрий бросил взгляд вслед Грейсону. — Старый запах Грейсона от «хозяина» верно ведёт в Лондон, но этот запах знакомый... И, кажется, мы как раз четыре года назад и убили того вампира за нарушение правил секретности. В зале воцарилась тишина, прерываемая лишь капаньем крови с чьего-то подбородка. Аро замер. Его рука, поднесённая к лицу, застыла. Улыбка медленно сползла, сменившись выражением глубочайшего, почти детского разочарования. ​— Какая ирония, — подал голос Маркус из своего угла. Он единственный не выглядел удивлённым. — Мы обрезали нить ещё до того, как узнали, куда она ведёт. ​— Как жаль, — сказал Аро, сцепив руки в замок на груди. — Закон Вольтури был быстрее моего любопытства. ​Аро стоял неподвижно, глядя в пустоту коридора, куда ушёл Грейсон. Мысль о том, что ключ к разгадке этой уникальной аномалии был уничтожен руками его собственной стражи, жгла его изнутри. Он не привык к тупикам. ​​— Как непривычно... — У вампира появились спокойные, скрытые стайные нотки. — Деметрий, ты уверен? ​— Абсолютно, милорд, — Деметрий склонил голову. — Эдмунд Грейвс. Его казнили в лондонских доках. Был убит за то, что бросал новообращённых. Тех тоже убили, но... они были нормальными. Кто-то один-два — с неразвивающимися дарами... Возможно, Грейсон был последним. Аро медленно опустил руки. Его алые глаза на мгновение вспыхнули недобрым огнем, а затем вновь стали холодными и расчетливыми. Эдмунд Грейвс. Обычный, заурядный нарушитель, чье имя затерялось в бесконечных списках казненных. Как иронично: Вольтури уничтожили «автора», даже не взглянув на его главный шедевр. ​— Неразвивающиеся дары... — прошептал Аро, смакуя каждое слово. — Значит, Грейсон не был ошибкой. Он был... кульминацией. Экспериментом, который Грейвс, в силу своей скудости ума, не смог оценить. ​Кайус, стоявший неподалеку и брезгливо вытиравший руки о белоснежную ткань, подал голос: — Это лишь подтверждает мои слова, Аро. Грейсон — мусор, оставленный за бортом. Аномалия, порожденная безумцем, который не заботился о чистоте нашего вида. Стоит ли тратить время на изучение того, что было создано по неосторожности? ​— О, Кайус, ты всегда был слишком прямолинеен, — Аро обернулся к брату, и его мантия зловеще зашуршала по залитому кровью полу. — Алмазы часто находят в грязи. То, что Грейвс был ничтожеством, не отменяет того факта, что Грейсон — единственный в своем роде. И теперь, когда его создатель мертв, я — единственный, кто может дать этой "аномалии" смысл. ​Аро жестом отпустил стражу. Зал начал пустеть. Слуги-люди, бледные от ужаса и обученные действовать в тишине, принялись убирать последствия пиршества. ​— Деметрий, — позвал Аро, когда ищейка уже собирался уходить. — Оставь эту информацию при себе. Грейсону не нужно знать, что его создатель погиб от нашей руки. По крайней мере, сейчас. Пусть он верит, что его прошлое — это туман, который развеять могу только я. ​Деметрий кивнул и исчез в тени.