Если уж всему суждено сгореть

      — Верю во что?..              — Во временные петли. Когда вдруг что-то происходит, ты каким-то невероятным образом возвращаешься обратно на какое-то количество времени, пытаешь повести себя по-другому, но это что-то снова происходит, и ты снова возвращаешься обратно на какое-то количество времени и снова думаешь, что и как сделать, чтоб это прекратилось.              — Сильно головой приложило, да, йой?              Ну разумеется.              — Так когда и как я получила эти шрамы, Марко?              — Они выглядят очень старыми, может, ещё до попадания в команду появились...              — А в команду я когда попала? — он щурится задумчиво и недовольно: и собой, и моим вопросом. Отходит и падает в предназначавшееся мне кресло сам. А я докидываю. — На каком острове вы меня встретили, как позвали? Может, вспомнишь какую-нибудь смешную историю обо мне полугодовой давности? Когда у меня день рождения?              Отворачиваюсь от зеркала, только чтоб лично наблюдать за его мыслительным процессом. И чем дольше Феникс молчит, тем сильнее внутри меня что-то копошится и норовит вырваться наружу.              — Я не помню, — он выдыхает. — Но этому должно быть объяснение.              — Помимо этих двух шрамов на мне нет ни одной другой раны. Я что, бестелесный дух, чтоб за всё время пиратствования нигде не приложиться и не словить шальную?              — Это значит только, что сестрички отлично делают свою работу.              — Я, кстати, по имени ни одну не помню. Да и в лицо едва ли узнаю. Не странно?              Сажусь на пол, глаза падают куда-то в Фениксовы ноги. Сразу выдать ему всё самое важное или лучше не рубить сгоряча? Всё-таки он даже в таком задумчивом состоянии всё ещё может устроить мне все виды пыток и болезненных убийств.              — Ты сказала, если уйдёшь к себе, скоро тебя придёт донимать Тич? Это с тобой уже тоже было? — дважды киваю.              — А ещё скоро вернётся Эйс, тоже вопрос часа максимум.              Мне тоже не хочется верить, Марко. И я тоже где-то задней мыслью всё ещё думаю, что ошибаюсь и этому всему есть логичное объяснение. Просто шутка, сон. Сон во сне, а тот во сне побольше и ещё побольше.              — Иди к себе.              — А?..              — Иди в каюту, окно приоткрой. Я залечу проверить.              — А… Недурно, — он возвращает себе выражение сонного спокойствия.              В конечном счёте, если я не смогу убедить его на этом этапе, то просто не буду говорить ничего про Тича и снова попробую помешать сама. Есть ещё варианты, где ему понавтыкать палок. Главное больше не тупить и не трястись.              Может, вообще не стоило даже заикаться Марко обо всём этом?.. Но я, если честно, совсем бы не отказалась от союзника. Тем более от союзника-фруктовика.              В комнате всё так же жарко, и это должно бы уже перестать меня удивлять. На третий-то заход. Открываю окошко под самым потолком пошире и иду на новое любимое место рассматривать себя в зеркале. С каждым разом всё чудесатее и чудесатее.              Шрамы не болят, выглядят и чувствуются невероятно старыми. И только сознание напоминает, что всё происходило со мной буквально вот-вот. Они появились ну полчаса назад. Но по меркам этого мира, этой… петли – и правда в прошлой жизни. Очень короткой и стрёмной. От мысли, что это и правда петля, очень хочется отказаться: глупо, нелогично и вообще бред. Но… разве всё вокруг не бред? И единственное объяснение всему происходящему, всему повторяющемуся – именно искажение времени. Как бы это ни казалось абсурдом. Ну либо я сумасшедшая, но тут тогда я уже ничем никому, и себе в том числе, помочь не могу.              Где-то за спиной раздаётся необъяснимый шорох и свист, сравнимый скорее с порывом ветра: в комнату влетает синем пламенем Марко. Пододвигаю стул к шкафу, чтоб его не было видно за открытой дверцей:              — Твой пост.              — Что скажет Тич?              — Чтоб я шла с ним, иначе ты придёшь донимать меня расспросами. Если соглашусь – поведёт гонять карты.              Марко пару мгновений думает, затем кивает и молча садится на отведённое ему место. Выдыхает и откидывает голову назад, упираясь в полки. Видимо, пытается уточнить у самого себя, почему он вообще рассматривает вероятность, что всё, о чём я ему сказала, может оказаться правдой. В целом, понимаю. Не то чтобы я сообщила ему что-то совсем невероятное, просто описала возможный спокойный день на Моби Дике. Как это докажет временную петлю?              Оглядываю комнату и от нечего делать сажусь на край стола. Надо будет, кстати, проверить, на месте ли пистолет.              Молчим. Глупо и потому будто целую вечность. Но Марко хотя бы не спрашивает, сколько ещё ждать. Возможно, стоило как в первый раз улечься на пол. Тогда Тич бы сказал что-то там про звезду…              Когда пол наконец начинает еле ощутимо вибрировать, задерживаю дыхание. Вот сейчас.              Пожалуйста, не делай из меня сумасшедшую.              Стук. Дверь нараспашку.              — Рут, сестрица, ну чего ты тут чахнешь! — Тич грохочет, упираясь рукой в верх косяка. Веселый и благосклонный. Спасибо, сукин сын, ты способен хоть на что-то хорошее. — Пойдём-ка со мной, проветришься, а то следом точно заявится Марко и будет душу из тебя трясти. Кому оно надо, а?              — А ты не будешь? Куда ты хочешь, чтоб я пошла? — стараюсь не смотреть на Марко, хотя очень хочется убедиться, что это его хоть немножко напрягло.              — Всё тебе расскажи! Зе-ха-ха-ха! Сюрприз! Давай, пойдём, обещаю, что будет весело! — ну, это вряд ли. Я в прошлый раз этот весёлый карточный сброд не оценила…              — Никуда я не пойду, пока не скажешь. Мне и тут отлично. Либо говори, либо уходи, пожалуйста.              Пожалуйста.              Хотелось бы сказать: «Либо говори, либо пошёл нахуй»... Но лучше не при Марко.              — Ну какая! Девица, ха! В карты играть будешь?              — Не умею.              — Да конечно, какой пират не умеет! Забыла? Вспомним! Пойдём-ка… — он делает шаг в комнату, я такой же шаг к стене.              А из-за дверцы шкафа наконец выплывает Марко.              — Сами сыграете. Она занята.              От того, как Тич жмётся и быстро сливается из комнаты, даже хочется злобно рассмеяться. Но я усаживаюсь обратно на стол, почти что сталкивая с него рукой пару книг.              — Пришёл, — Марко закрывает дверь на щеколду.              Дверь. На щеколду…              — Марко, на Моби Дике реально кодекс есть? И в нём прям написано, что нельзя материться и запирать двери каюты?              — Правда, йой.              — А чё запер?              — А мне можно, — от обиды дую губы. Ни поругаться, ни закрыться. Пиздец какой-то. — Чего ты?              — Материться хочется в последние дни адово, а все отчитывают.              — Все – это?..              Ну, погнали.              — Это я в прошлый раз, когда Тич зашёл, послала его далеко и нецензурно трижды, потому что с первого раза не понял. А потом пришёл Татч и ворчал на меня старой бабкой.              — В прошлый раз?              — В прошлую петлю, после которой я снова вернулась в этот момент. Не неделю или месяц назад, Марко.              И всё-таки слабовато. Прыжок из «смотри, Тич пришёл, как я и говорила» в «а потом Тич убьёт Татча за фрукт, верь мне!» – призёр премии самых тупорылых смертей. Или претендент на принудительное психиатрическое лечение. Совсем неубедительно.              — И что же будет дальше в твоей петле?              — Ничего хорошего. Но ты мне не поверишь. И в этом тоже не будет ничего хорошего.              А возможно ли хорошее вообще?..              Марко, кажется, всё же предлагает изложить мою версию, но рука снова нащупывает книжки на столе, и я отвлекаюсь. Одна оказывается блокнотом. Листаю его машинально, скорее из желания хоть какой-то понятной рутиной себя занять, чтоб так не напрягаться от каждого вздоха.       Показавшийся поначалу абсолютно пустым, где-то к середине блокнот начинает обрастать странностями. Будто кто-то что-то писал, но со временем чернила выцветали или стирались, и теперь остались только вмятины на бумаге. Следом – страницы текста настолько выцветшего, что сложно различить завитки. И каждые несколько страниц цвет становился ярче и ярче, будто совсем недавние записи ещё не успели стереться временем. Я вчитываюсь. Буквально въедаюсь в текст, чувствуя, как снова тревожность берёт меня за руки и втыкает иголочки в подушечки пальцев.              — Пф… Марко! Мар-ко! Всё ещё хуже, чем я думала. Господи! Ха-ха-ха-ха-ха!.. — истерика наконец накрывает волной. Смех не унимается, сколько Феникс ни спрашивает что-то там, ни трясёт за плечи. И только когда пытается забрать у меня блокнот, я рывком лезу под стол вместе со своим сокровищем.              — Удобно, йой? — он садится на корточки.              — Щас кодекс буду нарушать жесточайше, готов?              Выдыхает:              — Кажется, по-другому ты говоришь вообще не будешь, да?              — Пизда.              Смотрю. Терпит. Ну и Моби Дик тонуть вдруг не начал от скверны словесной, вот уж спасибо.              — Как тебе вот такая подборочка:              «Заперлась в комнате, есть сколько-то минут, пока не придёт Тич. В прошлый раз сбросила фрукт в воду, но он, видимо, сгнил и снова где-то появился. Где-то рядом и очень удачно. Пробую опять».              «Девки из медсанбата покрутили у виска, вкололи что-то болючее и отправили к себе. Пыталась подсыпать ему в еду яд, спалил Татч. На шее и руках следы верёвок остались. В этот раз надо попробовать по-другому».              «В прошлый круг стреляла его на палубе, но было ещё не так поздно, вмешался Эйс. Убили с особой жестокостью за покушение на накама. Разумеется, не поверили».              Поднимаю глаза на Марко. Молчит.              А у меня от последних не прочитанных вслух строчек по спине бежит холод.              — Марко, дак ты меня убил уже минимум дважды… Я хуею, какие вы добряки, — протягиваю блокнот ему.              Всё равно слова стоят перед глазами. Марко рвал меня на части, как ёбаный орёл Прометея. Хотя нет, Феникс покрупнее будет и пытку на бесконечность не растягивал. Да и я титан сомнительный.              И от этого не осталось и следа.              Марко перечитывает записи снова и снова, шелестит страницами. Хмурится.              — Это розыгрыш или у тебя с головой не всё в порядке? Зачем ты это всё написала? — наконец поднимает глаза. — Предсмертная записка перед попыткой утопиться?              Да, Марко, я тоже в ахуе. Каждый раз всё сильнее.              Смотрю на него с каким-то грустным принятием. Глаза болят от усталости. Какой бесполезный разговор, нужно было и дальше стараться самой.              С другой стороны, если записи превращаются в чистые листы, а все читабельные страницы практически на середине блокнота, не значит ли это, что вообще все страницы с самого начала раньше были исписаны попытками? Их, получается, сколько было?.. И каждый раз не получалось, всё начиналось снова, и я снова что-то делала. Сколько-то раз помнила прошлые петли, а потом начинай сначала?..              — Рут?.. — злится.              Ладно.              — Пиши, — слова вылетают устало, почти рывками. — Пиши всё, что думаешь. Пиши, что это бред. Какая я плохая тоже пиши. Напиши что-нибудь кодовое, что поймёшь только ты сам. И точную дату и время. А потом убей меня.              — …чокнутая, йой?              — Давай. Напиши это всё, положи блокнот на место. И убей меня. Потому что я, психичка, иначе пойду стрелять Тича. И за это вы меня убьёте как предательницу и клятвоотступницу, грешницу – как хочешь называй. И когда я снова вернусь в этот ёбаный миг, когда вы тащите меня из воды, я снова возьму блокнот и покажу другому тебе твои блядские записи. И ты ахуеешь, Марко.              Я превращу этот ёбаный блокнот в бортовой журнал. Да, он будет через какое-то время стираться, но всё же так лучше, чем совсем ничего.              Марко смотрит на меня долго. Возможно, пытается вытянуть душу и сожрать радость, но последнего во мне давно нет. Вероятно, души уже тоже почти не осталось. Так что сидит злобный и голодный, думает. Потом тянется рукой вверх, шурудит по столу и находит где-то там ручку. Садится на пол, отодвигается к шкафу и действительно пишет.              Вот так личные дневники переходят в кооперативный режим. Кооперативный режим…                            — Что дальше, йой? — он наконец отдаёт мне блокнот.              — Скоро должен появиться Эйс.              — Ты уверена, что мои записи сохранятся?              — Нет, я пробую это впервые. Кажется. Но надеюсь, потому что ни одну из этих записей я не помню. Очевидно, часть из них каким-то образом стёрлась. А ещё… Может, мои шрамы тоже скоро сотрутся, как другие следы? Нужно тоже о них написать, а? — я вернула ему блокнот. — Напиши своей рукой. Себе ж поверишь?..              Сидим, молчим. Марко нервно открывает блокнот, чуть пролистывает, закрывает. И снова. Всё же записывает.              — Ну так что, Марко? Убей меня?..              В дверь тарабанят настойчиво, громко. До того, как начинают орать, поясняю:              — Эйс.              — ОТКРЫВАЙТЕ, ЭЙ! МАРКО, ЧЁ ЗА ДЕЛА? — действительно Эйс.              Когда он врывается в каюту и почти сбивает Марко с ног, я смотрю на них с кривой улыбкой то ли уставшего и отчаявшегося человека, то ли верно рассчитавшей всё до мелочей психопатки.              — Пойдёмте, что ли, поедим? — уморительно, что в этот раз я хочу пойти на камбуз.              Эйс тащит меня туда в охапку, вредно пыхтя на Марко. Марко же усиленно думает и смотрит куда-то в никуда.              Подожди, болезный, это я тебе ещё не рассказала, в чём самый цимес.                            Пережёвывать пищу нужно медленно и тщательно. Не отвлекаться ни на что для лучшего усваивания. Особенно на Марко, решившего, видимо, взглядом прожечь мою голову насквозь, чтоб найти ответы в том, что останется. Ем без аппетита, но с чёткой целью выбесить первого комдива. Потащит снова говорить – отвечаю.              Татч плавно кружит по кухне, голоса вокруг сливаются в даже приятное журчание, а я задумываюсь, что в этот раз Марко как будто бы пугает уже не так. Мышечная память на прошлые мои кончины постепенно угасает? В целом, если сравнивать, как он меня топил, с описанным в блокноте, последние разы и правда были… милосерднее.              — Кроха, доела? Пошли поболтаем! — Эйс не дожидается ответа и тащит на палубу. Это даже забавно, как он обламывает малину имевшему планы Фениксу.              Опускает на ноги только на палубе, когда находит одинокий закуток у фальшборта, где нам пока что никто не собирается мешать.              — Мне тут сказали, ты опять…              Блядь.       Это тот самый закуток, где ночью стоял Татч. Где Тич его убил на моих глазах минимум дважды.              — Рут? Эй, кроха, ты чего? — меня трясёт. И, судя по испугу и полному непониманию Эйса, что в этой ситуации делать и говорить, я ещё и плачу. Картина маслом.              Хочется предложить уйти с палубы в каюту уже и сидеть там до самого сбора на обломки корабля, но говорить снова слишком сложно. Вот бы просто вкладывать свои мысли другим в головы – я б всю жизнь молчала. Как было бы удобно и славно, но…              — Кроха, ну?.. — Эйс тормошит, пытается то ладони растереть, то обнять, то по голове погладить.              «Ты замерзнешь, блин!»              «А ты умрёшь!..»              Татч живой – Татч мертвец. Татч улыбается, весь такой милый и заботливый, – Татч хрипит и падает на меня, истекая кровью. Ночное небо загораживает Тич. Становится всё больше, больше, больше… Огромным, беспросветным чёрным пятном.              И плевать, что палуба залита солнцем, волны напевают абсолютно другую мелодию, и вокруг прямо сейчас – сплошная идиллия. Потому что на закате мы найдём этот злоебучий сундук, и всё снова пойдёт наперекосяк.              Я снова не чувствую рук. Всё от локтя вниз – сплошная вата. Вязкая трясина. Что угодно. И это бессилие бесит, бесит, бесит!              Когда Тич, улыбаясь шире прежнего, щёлкнул пистолетом, намереваясь забрать и меня…              За очередным всхлипом наконец различаю:              — …йой.              Выстрел. Выстрел. Выстрел…              Поднимать глаза больно, но я поднимаю.              — Да нормально всё было! Я не знаю, я ничего не делал, просто… — Эйс суетится так рядом и так далеко одновременно, размахивает руками.              Марко похуй, как всегда.              — Потому я и говорю тебе, что забираю её сейчас с собой и буду смотреть, как привести в чувства, йой.              Психичка кривит губы. Надо было попросить на камбузе рассол какой-нибудь, ощущения, как от бурной алкогольной ночки…                            Сегодня передвигаюсь только на чужих ручках. Марко, конечно, не церемонится и гребёт, как мешок с картошкой, но я терплю. Когда он усаживает меня в кресло и закрывает дверь, наконец прерывает молчание и уточняет:              — Отчего накрыло, йой?              — Эйс выбрал для милой беседы именно то место, где было убийство.              — Убийство?.. Твоё?              — И моё в том числе.              — Рассказывай.              Эйс, он тебя обманул. Я бы даже сказала, напиздел нагло. Приводить меня в чувства он будет разве что в формате допроса. А там, знаете ли, в какой-то момент могут начаться пытки…              Что говорить-то? Ну…              Не поверит, блин. Не поверит, пока не случится очередная петля и у меня не будет его прежней записи в блокноте (если та ещё и сохранится, а то я такая уверенная, что пиздец). Пока не сбудется что-нибудь ещё из моих предсказаний сюжета.              Да.              — Мы на закате сегодня найдём обломки корабля и полезем забирать уцелевшее. Там среди прочего будет в сундуке дьявольский фрукт. Его, как бы я ни старалась, каждый раз находит Татч. И с этого момента начинается пиздец, из-за которого я попадаю в петлю каждый раз.              — Почему?..              — Потому что, видимо, должна не допустить этого. В последний раз я пыталась утопить фрукт вместе с сундуком, но Татч поймал его в сети, зараза. И судя по дневнику, даже когда у меня в какой-то раз получилось притопить эту мразину, она переродилась в другом фрукте, и тот попал, куда не надо…              — И что будет после фрукта? Почему убийства, йой?              Вздыхаю.              — Давай мы найдём сначала фрукт и сделаем так, чтоб он ни к кому не попал. Я постараюсь найти первая, вроде помню место. Спрячу в кучу каких-нибудь тряпок. А ты забери у меня и спрячь. Если и это случится с моих слов, у тебя будет чуть больше причин мне верить, не так ли? А потом я расскажу, что происходит в петле дальше, и решим, как постараться не вернуться на эту же дорожку событий?              Марко смотрит куда-то в стену и наконец тоже вздыхает. Тяжело – пиздец.              — Сегодня на закате, значит? Давай. Мне придержать Татча на Моби Дике?              — Хм. А давай. И Тича с палубы б куда-то отослать, когда я буду тащить эту дрянь на борт.              Марко в уме сопоставляет действующие лица, хмурится. Да, я достаточно часто повторяю имя Тича, ничего не объясняя, чтоб у того начали закрадываться подозрения, но и напрямую ничего не говорю. Нейролингвистическое программирование, ты ли это? Считается ли неосознанная манипуляция манипуляцией?                            На закате потеют ладошки. Марко выводит меня на палубу ещё до того, как начинается сбор. Первый вглядывается, куда указывает вперёдсмотрящий.              — Обломки, йой.              — Удивительно, йой, — ухмыляюсь, а он неприятно щурится. Ну прости, пернатый, у меня шалят нервишки.              Постепенно на палубе становится оживлённо, и Марко исчезает куда-то, видимо, чтоб занять делами всех, кому на обломки лезть сегодня мы единолично (двулично?..) запретили.              — Кла-асс, чей-то кораблик. Разживёмся! — Эйс пробирается ко мне, вглядывается в очертания впереди и с азартом потирает руки.              — Я тоже ж могу залезть поискать?              — Спрашиваешь!              Запрыгиваю на обломки первая и удерживаюсь, чтоб не пойти на нужное место прямой наводкой. Подозрительно будет. Может, отправившиеся со мной товарищи и не заметят, но если кто-нибудь наблюдает с корабля, например, мерзотник Тич…              Сундуки, ящики, оружие. Трупы. Ящики, ящики, сундуки. Одежда. Одежду берём. Деревяшки, деревяшки, деревяшки, сундуки. Я уверенно приближаюсь к дальнему краю. Оглядываюсь, медленно веду взглядом по всему вокруг.              Стоит. Стоит, мразь. Маленький сундучок, размер в размер с дьявольский фрукт, как и в прошлый раз смотрит на меня среди груды обломков. Возможно, тихонько хихикает. Чтоб уж быть уверенной наверняка, открываю замок. Внутри, разумеется, тот самый пурпурный фрукт. Заворачиваю его в шмотки и идут назад, попутно накидывая поверх своей ноши другие тряпки. Напоследок цепляю изломанную шкатулку с драгоценностями.              Забираюсь в лодку, обнимаю сокровища. Выдыхаю и всматриваюсь в Моби Дик. Эйс всё так же нетерпеливо крутится у фальшборта, Тича не видно, Татча тоже. Марко всматривается в лодку и, возможно, даже мне в глаза. Ну или я уже фантазирую, что у нас происходит некоторый коннект в попытке предотвратить пиздец.              Мы взбираемся по подвесной лестнице наверх, и Эйс тянет мне руку. Я принимаю жест, неловко удерживая свою ношу второй рукой. Если этот придурок решит снова сейчас куда-нибудь наклониться, надеяться придётся только на ноги. Ну и на силушку Эйса. К лестнице подходит Марко. Оценивает мой странный груз и пикирует вниз. Подхватывает и его, и меня, и ставит на палубу.              Что дальше? Эйс уже стреляет глазами то на меня, то на находки.              — Ну, чего нашла там?              — Шмотки всякие, украшения. Украшения ладно, а из одежды, может, чего можно придумать. Перешить, не знаю…              — А-а! Прикол. Можно посмотреть?              Бляха. Попробовать сыграть?..              — Ой… — упираюсь в фальшборт спиной и скатываюсь на палубу, хватаюсь за голову. Оттягиваю корни и прячу лицо в коленках.              — Ты чего?.. Кроха?              Ебать актриса.              Эйс забывает про вещи и подскакивает проверить меня. Симулянтка! Пока он уточняет, что именно у меня болит, краем глаза из-под укрывающих меня волос замечаю, как Марко тихо берёт мои вещи и исчезает с палубы.              Моя ж ты умница, моя ж ты сообразительная.              — Голова что-то вдруг… стрельнула… — откидываю голову назад, прикрывая глаза.              Аккуратный ветерок задувает на Моби Дик, и от приятной прохлады вечернего моря становится спокойнее. Впервые за эти бесконечные дни, повторяющие один другой, я чувствую спокойствие. Всё идёт не так. Татч не нашёл фрукт, Тич его не увидел. В этот раз точно получится.              На палубу взбираются остальные, становится шумно и гулко. Обсуждают находки, смеются. Отвлекают Эйса расспросами. В какой-то момент мелькает и Татч.              Поднимаюсь на ноги. Пора отсюда валить.              — Крох, ты куда? — глаз-алмаз всё ещё держит в поле зрения, хоть только что и говорил с кем-то спиной ко мне.              — Пойду… прилягу, ага? Веселитесь.              Эйс смотрит на меня, думает что-то и наконец кивает.              Я ухожу в коридор и иду в другую от своей каюты сторону. Прилегать сегодня планируется у первого комдива. Надеюсь, он там уже в очередной раз за день ахуел.