Если уж всему суждено сгореть

      — Ты сколько ещё сегодня сможешь?              — Да. Врубай.              Мне явилось откровение. Я не Рут. Я Рита. Рита, редко выходящая из квартирки на седьмом этаже, работающая удалённую работу и проглатывающая по десять серий «Ванписа» с коллегой Русланчиком в дискордике после работы и по выходным. Да куда там, Рита с Русланчиком уже проглотили тысячу с лишним серий за полгода и теперь страдают в ожидании одной-единственной новой из недели в неделю. И рыдают, когда эта серия оказывается рекапом.              Страдали. Рыдали.              Рите-которая-стала-Рут двадцать семь. И жизнь ежедневно подкидывает миллиарды причин для фрустрации и без того вообще не амбициозной тушке. Может, где-то там, в какой-то момент, который мне откровение пока не подсказывает, случился какой-нибудь закадычный камазик-кун или я смачно ударилась головой об стол, читая очередной «гениальный» и «бесспорно шедевральный» текст, почти полностью написанный искусственным интеллектом и потерявший от того за пафосными словами всякий смысл, что исекайнулась в последнее, что смотрела. Но почему-то не в онгоинг.              И вот я на Моби, мать его, Дике. И Эйс старше меня на год. Двадцать семь мои улетучились вместе с отражением в зеркале, и теперь мне, во-первых, девятнадцать, а во-вторых, я Рут. Нет, я частенько хотела вернуться в прошлое и попробовать другие дорожки в параллельных реальностях, но тогда откатываться надо было куда-нибудь в среднюю школу и в моём, блин, мире.              Русланчик, наверное, горькими слезами рыдает, что я не могу посмотреть с ним новую серию. А когда вообще последняя новая была? А хер его знает. Как и знает только он, есть ли мне теперь хоть какой-то резон думать о каких-то там новых сериях и своей прошлой жизни.              Была Рита, да всплыла.              Всплыла… Иронично.              Голова моя тяжела, что чугун, и гудит, реверберирует сама в себе и об стены, будто на меня надели кастрюльку и от большой любви настучали. Открываю глаза и не узнаю каюту, в которой лежу.              Пахнет… школьной медичкой, в которой в последние мои годы никогда не было врача, а медсестра только закатывала глаза на все вопросы и предлагала но-шпу. Сколько бы лет ни прошло, этот запах всегда пробегает по спине мурашками и возвращает в то время настолько, что я могу нарисовать схему кабинета вплоть до каждого шкафчика в обеих комнатушках.              Комната плывёт и пульсирует, да и выглядит, будто я залезла в аквариум или наложила поверх зрения фильтр рыбьего глаза. Кажется, если сейчас встану, быстро познакомлюсь с полом.              Где Марко? А я?..              — О, очнулась. Выспалась? — кто-то цокает в другом углу, и я медленно, будто боясь расплескать воду в своём аквариуме, поворачиваю голову на звук.              Медсестричка. Первая на моей короткой памяти. Милая розовая форма, мини-юбка и ботфорты на каблуках. Моя ты нежная. Вот только говорит она совершенно не нежно.              — Я где?..              Нужно скорее найти Марко и всё ему снова рассказать.              — На курорте. Как голова? Тошнит?              — Нет, всё отлично. Мне пора, — укрывающее меня одеяло тяжёлое до жути, давит на тело плотными жгутами. Я пытаюсь спихнуть его с себя, но тут же понимаю, что дело не в одеяле. — Меня чё, привязали?..              — Прости уж, кроха, — Эйсово прозвище от неё звучит пренеприятно. — Ты в припадках билась раз в пару часов, пришлось принять меры.              Ой.              — Блин… Я, э-э, извиняюсь?.. Меня можно уже отвязать и я пойду подальше…              — Я сама решу, когда тебя отпускать, ага?              Да блин, никаких «ага», родная. Тут такое, такое!..              — Мне очень надо! И мне прям уже совсем отлично, ну! — в подтверждение своих слов начинаю ёрзать. Ещё и подспудно надеюсь, что вязали не слишком крепко и теперь-то я осознанно смогу распутаться сама.              Хер там.              — Спокойно лежи. Понаблюдаю ещё и отпущу, бешеная, — нет, ну это совсем обидно. Надо как-то её умаслить что ли, и… — Весь день и всю ночь у тебя тут дежурили не для того, чтоб ты теперь свинтила куда-то и билась об стены без надзора. Или опять в воду прыгнула.              — Всю ночь?.. Весь день?..              — Да-да.              Она раздражённо отмахивается и переключается на копание в каких-то бумажках, а у меня внутри всё падает бетонными блоками. Почему так долго? Я что, пропустила обломки? И Эйса? Да Тич же…              — Блядь, развязывай меня быстро! У меня дел невпроворот, мне некогда тут валяться! — агрессивно дрыгаюсь на кровати. Похуй, хоть бешеная, хоть как назовите.              — Ещё поматерись мне ту…              — РАЗВЯЗЫВАЙ МЕНЯ НАХУЙ, кому говорю?!              Сегодня ночью. Уже сегодня ночью!              — Рут! А ну-ка!              — Да я сейчас на весь Моби Дик орать буду матом, не заткнёшь! Развязывай быстро, мне нужен мой комдив! НЕМЕДЛЕННО, блядь!              Мой план прост: орать громко и матом, пока не отпустят.              Но она только рывком выдвигает какой-то ящик и достаёт шприц. Ой дура-а… Начинаю дёргаться ещё сильнее, и кровать, кажется, скрипит из последних сил. Отлично, не смогу отвязаться – проломлю дыру и свалю через пол. Лишь бы успеть, пока она не…              — Что за шум, йой?              В дверях стоит Марко. Готова кинуться на шею и зацеловать, но обстоятельства не позволяют.              — Рут с ума сходит. Сейчас я ей уко…              — МАРКО, ЗАБЕРИ МЕНЯ ОТСЮДА! РАЗГОВОР СРОЧНЫЙ! СРОЧНЫЙ, БЛИН! — ору и не отвожу от него взгляд.              Давай, убедись, что я не сумасшедшая и правда чем-то взволнована. Давай, Марко, я верю в тебя сегодня, как никогда!              — Мики, отвяжи её, йой.              — А?.. — она наконец-то замирает со шприцом в руке и удивлённо переводит на него взгляд.              — Отвязывай давай, Марко сказал! — главное не вгрызться ей в руку, как отпустит. А то уже очень хочется.              Марко кивает, Мики ещё несколько секунд взглядом спрашивает у него, уверен ли, и когда он таки не передумывает, откладывает со вздохом шприц и с грацией кошки перерезает верёвки.              Покачиваясь, прошмыгиваю мимо неё и ныряю под руку Марко, хватаю его за рукав. Напоследок кивнув медсестричке, имя которой я уже забыла (и надеюсь, больше оно мне никогда не понадобится), он идёт за мной в напряжённом молчании. Я заруливаю в свою каюту, оставляю его в дверях. Хватаю блокнот и пистолет и веду нас теперь в каюту Марко.              — Так. И, йой? — он складывает руки на груди, когда закрываю дверь на щеколду. — Что срочного?              — Сколько я спала? — ну вдруг медсестричка просто вбросила?..              — Чуть больше суток, — не вбросила.              — Вы уже находили обломки корабля?              — Да. Погоди, откуда…              — Татч нашёл фрукт? — брови Марко поползли наверх. Значит, да. — Татч съел фрукт?              — Откуда ты…              — Пиздец нам, Феникс. На, читай. Ты своим почерком записывал всё в прошлый раз, должен, пожалуй, и поверить, — почти впихиваю в руки блокнот и падаю в его кресло, не удосуживаясь спросить разрешения.              Как же болит голова.              Тич убьёт Татча, сбежит и начнёт собирать свою долбанутую команду. Потом заловит решившего гнаться за ним и мстить Эйса, сдаст его Дозору и станет шичибукаем. Заберётся в Импел Даун, дособерёт отморозков и полезет в войну в Маринфорде, чтоб каким-то образом заполучить фрукт Отца так же быстро и загадочно, как сделает уже буквально через пару часов, если мы ничего не предпримем.              Я это всё видела. Я это всё помнила. И чем Маринфорд кончится, я тоже помнила. Теперь уже. Потому что мы с Русланчиком это всё смотрели. Ебучее аниме.              Наверное, я и правда померла какой-нибудь глупой и нелепой смертью, все мои прегрешения таки кто-то подсчитал и выслал отбывать вечные муки в нескончаемой петле Моби Дика.              Когда я мечтательно говорила, что хочу попасть в «Ванпис», но только каким-нибудь крутым и сильным персонажем, Вселенная, видимо, решила не дослушивать по принципу «всё, что после но – говно».              Я чайничек на плите, моя крышечка подпрыгивает с грохотом и свистом.              — Этого не может быть, но… — Марко удивлённо достаёт подписанный его же рукой клочок собственной вивр-карты. Вот что ты туда вложил, значит. — Как?..              Что, блин, как? Хотя я в любом случае не знаю.              Смотрю на Марко и кривлю губы в грустной ухмылке:              — Всё прочитал?              — Да. Но не понимаю, как и зачем это всё…              — Марко, это сложная и непонятная херня, которую я не понимаю уже который раз. Не уверена, что ты разберёшься за пять минут с наскока, — перевожу взгляд на окошко, за которым закат плавно перетекает в сумерки. — Есть сейчас вещи поважнее, и мы можем их решить, не думая миллион лет над этой задачкой. Ты так и не ответил, Татч съел фрукт?              — Вроде нет, йой.              — Сегодня ночью он будет стоять на палубе, и Тич убьёт его в спину ножом. За фрукт. Мы должны это предотвратить.              Марко всё ещё ошарашенно смотрит мимо меня. Мысли, очевидно, тянут его одновременно в разные стороны, и он выдаёт только тихое, сдавленное:              — Как, йой?.. Не дать ему выйти на палубу?              — Это только отсрочит. Если Тич уже видел фрукт, — медленно кивнул, — то просто придёт за Татчем в другой день. Нужно поймать его с поличным и помешать. Нет?              Спустя долгую, тягуче болезненную паузу, за которую Марко снова пробегает глазами по страницам и тяжело вздыхает, наконец отвечает:              — Да.              — Нам бы предупредить Татча.              — Я скажу ему…              — Давай я. Точнее, я схожу к нему на камбуз и приведу сюда. Да? Нормально?              — Да…              Где-то вдали, в коридорах, кажется, гремит хохот Тича. Эйса не видно – может, он с ним там гоняет карты? Было бы неплохо. Спасибо, не ищет меня по всему кораблю и, очевидно, не завывает (или завывает, но безуспешно) под дверями медсанбата, куда Марко заходил, как родной.              На камбузе несколько юнг наводят порядок, Татч доколдовывает что-то из заготовок. Я подсаживаюсь за стол перед ним и молча жду. Смотрю ему в спину.              Сколько раз я уже обещала себе, что не позволю этому кителю побагроветь от крови?..              Сегодня шансов больше. С Марко мы точно успеем.              — О, Рут. Тебя уже что, выпустили?              Ага. Из дурки.              — Я была очень убедительна.              — Голодная?              — Не-а. Ты скоро закончишь? Мы с Марко хотели кое о чём с тобой пошушукаться у него в каюте, — аккуратно обвожу взглядом снующих по камбузу юнг. Татч наклоняется ближе. — Скажи-ка лучше, ты ел фрукт?              — А ты уже откуда… — я тоже наклоняюсь ещё сильнее через стол, и он не успевает договорить.              — Потом. Так ел или нет?              — Не ел…              Фух. Фух же?..              — Заканчивай тут и погнали к Марко.              — Не понимаю, меня это больше интригует или пугает…              Я тоже, Татчи, я тоже...                            — Вы чё, с ума сошли оба?.. — Татч переводит взгляд с меня на Марко, потом снова смотрит в блокнот и снова на нас. — Вы хотите, чтоб я вот в это поверил?.. Отличный розыгрыш, конечно, но…              — Да нихуя не розыгрыш это!.. — ляпнула и уже зажмурилась, готовая получать люлей. Но люлей не прилетает. Даже про девочку не вспоминают. Мелочь, а приятно. — В прошлую петлю фрукт съела я. И потрошили меня! А до этого тебя минимум дважды… Это не то, чем хотелось бы шутить, знаешь!..              Переживать ещё одну петлю, чтоб провернуть трюк с блокнотом теперь уже и с Татчем, совершенно не хочется.              — Ты думаешь, Марко стал бы о таком шутить? Татч, всё очень серьёзно. Мы должны это решить.              Он не верит. Думает, шутка или розыгрыш. Касаюсь руками лба, когда нервно откидываю свалившиеся на лоб пряди.              А на лбу нет шершавого шрама.              Поворачиваюсь к зеркалу на пятках, заставляя шарахнуться и без того напряжённых пиратиков. Ни на лбу, ни на ключице. Поиграли в Гарри Поттера – и хватит. Зато теперь я помню, кто такой Гарри Поттер и что Марко к нему никакого отношения, конечно же, не имеет. Даже за ручную сову не сойдёт.              Тич ударил меня ножом в грудь. Должен же был остаться новый шрам?              — А ну-ка, давайте проверим!              Расстёгиваю рубашку под ощутимо растущий градус ахуя. Татч умудряется вспомнить, что я девочка и, кажется, приличная. Я в последнем не уверена, но таки придерживаю полы рубахи, чтоб старушка Татч не откинулся, и отодвигаю их ровно настолько, чтоб оголить ложбинку.              Мне даже комментарии со стороны не нужны, я уже вижу в отражении старый, бледный след рваной раны ровно посередине грудной клетки.              — Прошлая запись в дневнике была о пулевых на лбу и ключице. Они уже пропали. Это, — снова киваю на свежий след, — было со мной в последний раз. Тич узнал, что я нашла и съела фрукт, и убил меня. Моё единственное свидетельство, не считая блокнота. Как ещё тебе доказать, что это не шутки?..              — И вы хотите, чтоб я…              — На живца, йой. Мы перехватим его, пусть только нож в руку возьмёт. Раз ты не ел фрукт, значит, будь готов просто отбить его атаку в случае чего. Это не должно быть сложно. Он только с ножом? — Марко снова переводит взгляд на меня.              — Ещё пистолет есть. Но всегда ножом бил… Татч, ну так?..              Теперь мы с Марко вдвоём сверлим его взглядами, и он, всё ещё не до конца верящий в наши бредни, неловко стреляет глазами из угла в угол.              — Вы прямо уверены, что это случится и случится сегодня, да?..              — Если нет, спокойно пойдёшь спать с мыслью, какие мы дураки. Ты ничего не теряешь от осторожности, — я согласна быть дурой и чокнутой, но это же всё равно повторится.              — И то правда. И когда мне нужно… пойти?..              — А когда бы ты пошёл отдыхать с камбуза, если бы я тебя не отвлекла? В прошлые разы в эту ночь ты уходил оттуда сразу посидеть на палубе. И спустя какое-то время… — чувствую, как уже подрагивают пальцы.              В который раз это происходит, но сейчас и правда хороший шанс. Да?              Если не получится и после того, как мы рассказали Татчу, я не знаю, что буду делать. Видимо, просто запрусь в каюте или у медсестричек и буду ждать, пока всё, что должно, произойдёт. Может, сюжет понесёт меня куда-нибудь дальше.              Может, петля вообще не случилась бы, не пытайся я мешать запланированному ходу событий?              Но я всё-таки ещё разочек помешаю, извините, Ода-сенсей.              Татч шепчется с Марко о чём-то ещё, потом машет мне рукой и уходит.              — Он на палубу, йой. Нам когда?              — Нам бы… Нам бы Тича отследить по кораблю. У тебя как с Наблюдением на него?              Марко отводит взгляд куда-то за меня, и его глаза почти сразу стекленеют. Хочется думать, это попытка сфокусироваться, а не внезапная фрустрация. Потому что моя фрустрация уже вальяжно сидит где-то внутри и ждёт, когда лучше всего начать подначивать, что у меня ничерта не получается.              Мы замираем в тишине: Марко – сосредоточенный на Воле, я просто на стрёме. Слушаю шаги за дверью, которых, разумеется, не разберёшь.              — Иди на палубу, йой, — Марко вдруг вздыхает и потирает глаза.              — Что, уже?..              — Иди подожди где-нибудь там. Сюда несётся Эйс. Кажется, Мики ему уже сказала, что тебя давно не держат на привязи. И с ним ты едва ли успеешь.              — А ты успеешь?..              — Ага. С собой потяну, йой, — он мягко подталкивает меня за дверь и выходит сам. Где-то в коридоре топот бегущего и уже кричащего на Марко Эйса становится всё громче и громче.              Я выскальзываю на палубу и прячусь за ящиками, надеясь, что Тич всё же идёт по более удобному маршруту и точно не проверяет, сидит ли кто в такой нычке. В конце концов, в тот раз он вообще не заметил меня в объятиях Татча, слишком уж занят был своим планом. Правда, и я не заметила, с какого он краю нарисовался.              Татч, как по сценарию, стоит на том же самом месте, в том же закутке, облокотившись на фальшборт в точности, как все разы до.              Тихо. Море убаюкивающе шепчет за бортом, а холодный ветерок бодрит, проскальзывая в рукава и вырез рубашки, – сразу понятно, кто из этих двоих мой союзник. Если б ветерок ещё подсказывал мне, где сейчас Тич…              Эйс всё ещё не выскакивает на палубу, и я только надеюсь, что Марко не забудет заглянуть на нашу вечеринку, пока то ли объясняет моему дорогому начальнику, что мы тут мутим, то ли придумывает для меня какую-то отговорку.              — Опа, Тич! А я как раз хотел к тебе наведаться, да думал, поздно, — Татч замечает его куда быстрее. Не мудрено: Тич выходит с другой стороны, и мой угол обзора шлёт меня подальше. — Ты у нас, вроде, спец по всяким редкостям, не знаешь, что это за фрукт?              Татч достаёт из-за пазухи злоебучий Ями-Ями и призывно держит в руке. А это вариант. Может, Тич не будет так бессмысленно жесток?              — О, ты его что, до сих пор не съел? — Тич сокращает расстояние ещё на один широкий шаг, а моя рука уже сжимает пистолет. Где там Марко…              — Да нет, никак не решусь. Плавать уж очень люблю. Так знаешь, какой это?              — М-м, нет, не знаю, — он улыбается так широко, что даже идиот поймёт, что это наглая ложь. И делает ещё шаг. Марко где?..              Нахуй Наблюдение, я и так вижу, как он медленно заводит руку за спину. Татч тоже должен это видеть.              — Жаль, я подумываю его продать. Было бы неплохо знать хоть примерную цену…              Ходят вокруг да около. Может, и хорошо? Может, Тич одумается и просто предложить перекупить?              Нет, это бред и попытки себя успокоить. Он множество раз выбирал самый короткий и жестокий путь. И даже тот маленький факт, что Татч предупреждён и говорит с ним с сомнительным, но осознанием последствий, никак не меняет поведение Тича. Он убивал столько раз – почему сейчас вдруг остановится просто из-за пары вопросов?              Они перебрасываются ещё несколькими словами, а меня уже нехило потрясывает, потому что Марко всё ещё не объявился. Хотя как он выйдет – всё испортит же. Может, тогда он уже стоит на лестнице и ждёт момента? Вот только успеет ли.              Половица скрипит ещё раз, визгливо и нервно, и Тич подходит к Татчу совсем близко. Не удивлюсь, если расстояние между ними не больше фрукта, который Татч, кажется, так и держит в руках. Бери и беги, казалось бы. Но почему-то нет.              Взвожу курок, и щелчок проносится по палубе эхом более громким, чем я рассчитывала. Но это не спугивает Тича, наоборот: он наконец выкидывает вперёд руку с ножом. Блядство.              Выстрел. Выстрел. Выстрел.              Татч отскакивает куда-то в сторону и держится за бок.              Выстрел.              Выстрел.              Выстрел.              В лапе Тича помещается и пистолет, и нож, поддерживаемый, видимо, неебически сильным мизинцем. Я не знала, что это физически возможно-то (и эффективно).              Всё как в замедленной съёмке, но там же и я. Я не успеваю.              Где, блядь, Марко?!              Татча не видно в закутке, но Тич смотрит только на меня, снова жмёт на курок.              Выстрел.              В колено врезается кусок разлетающейся бочки.              Выстрел.              Кажется, Тич ранен, но, кажется, ему насрать. Хотя он должен ощущать весь урон вдвое болезненнее, нет?..              В одной его руке оружие, в другой – дьявольский фрукт. И у того уже не хватает куска.              Мразь.              У выхода на палубу слышен топот, и с ноги вылетает Эйс. Застывает на секунду, но тут же несётся на Тича, превращаясь в пламя. Как быстро Тич сможет овладеть новой силой? В каноне он сразу же стал применять фрукт Отца, а с тьмой как?              Я наконец выбегаю из своего укрытия, когда на палубе появляется Марко.              Эйс теснит Тича к фальшборту, наваливая ему один за другим огненные удары, от которых этот подонок почему-то не спешит превращаться в кучку пепла.              Марко хватается за Татчевы раны, а я успеваю отметить, что Татч ещё жив. Жив, блядь, жив!              — Чт?.. А?.. — пламя на теле Эйса испаряется за секунду, а Тич начинает ржать с утроенной силой.              Докидывает в пасть остатки фрукта, салютует и заволакивает себя, а потом и нас непроглядной тьмой. Я бегу куда-то без разбору, пытаясь примерно сориентироваться по прошлому положению Тича. Что-то шумит совсем рядом и ниже. Поворачиваюсь на звук и пытаюсь выставить вперёд руки в ожидании фальшборта. И когда я с ним всё же сталкиваюсь, кто-то резко хватает меня за шкирку.              — Пусти, су!..              — Кроха, ты?.. — его голос тише, чем пульсация в моих висках. Дышу рвано.              — Попробуй огонь, ещё не восстановился?              Эйс кряхтит и тужится, и спустя какое-то время в шаге от меня сквозь тьму разгорается маленький огонёк. Тяну к нему руку и приближаюсь сама. Рука дрожит.              Пламя разрастается и начинает потихоньку рассеивать завесу. Когда от неё остаётся полупрозрачная дымка – Тича нигде нет. Мотаю головой из стороны в сторону, пока Эйс вдруг не останавливает меня и не указывает куда-то вдаль за бортом.              Плывёт. Куда-то далеко и уверенно плывёт на шлюпке, схавав фрукт. Где только успел её взять и когда?              Рука Эйса сжимает моё плечо сильнее и сильнее, и в пору бы уже сказать, что мне больно, но мысли влетают со всех сторон, как мечи фокусника в коробку: Эйс сейчас стартанёт за ним, и из этого получится Маринфорд. Тич съел фрукт и уже продемонстрировал, что может заблокировать другую способность. Это уже не имеет смысла.              — Как Татч? — отвлекаюсь на Феникса, надеясь, что это отвлечёт Эйса. Ненадолго, но это срабатывает.              Он разжимает руку и бросается к Марко, всё ещё лечащему пламенем раны. Татч молчит, но приоткрывает глаза и давит что-то похожее на улыбку.              Живой. На этот раз живой.              Тогда Эйс бежит к дверям, заглядывает в коридор всё ещё не взбушевавшегося почему-то Моби Дика и кричит так громко, что, пожалуй, мог бы разбудить и ближайшие острова:              — ВТОРОЙ ДИВИЗИОН, СБОР! — и, чуть подождав, снова. — ЖИВО!              Под палубой слышится возня и шаги. Эйс возвращается к фальшборту и снова вглядывается в даль, пытаясь различить шлюпку Тича, но ту уже совершенно не видно.              — Эйс, если ты за ним пойдёшь, мы все погибнем, — хочу коснуться его спины.              Как подобрать слова, чтоб он точно меня услышал? Марко рассказал ему что-нибудь? Если рассказал, Эйс поверил?              — Как должен был умереть и Татч, если б я не вмешался? — он кидает на меня взгляд через плечо. Значит, знает. — Ну вот я и сейчас вмешаюсь, и никто не погибнет.              Да нет, блядь!              — Если ты вмешаешься, погибнут все, кто тебе дорог! И ты тоже.              — Никто не погибнет, пока я не разберусь с Тичем, — он вдруг разворачивается и перехватывает меня за запястье.              Глаза злые-презлые.              Дурак. Дурак, какой ты дурак! Да ты даже сейчас не слышишь.              — Ты знаешь, куда он плывёт, да? Где я могу его перехватить? — сдавливает запястье ещё сильнее, хватает за вторую руку и смотрит в упор. — Я убью его, кроха. Чего бы мне это ни стоило.              Ты его не убьёшь, но это будет стоить тебе всего и даже больше, Эйс. И поэтому ты дурак.              Как менять канон, в котором все вы – жертва во имя прогресса Луффи?..              — Сначала ты сломаешь мне руку. Больно.