Если уж всему суждено сгореть

      Моби Дик в необычайном движении. Десятки лиц, одно копия другого, смазанно пролетают мимо. Кто-то нервно потирает руки и смотрит куда-то вдаль, совсем в другую сторону. Хихикают. Пихают друг друга локтями и важно вздёргивают подбородки.              Марко строит молодняк и часть упорно прогоняет с палубы. Особенно юнг. Юнги, правда, упорно продолжают высовываться из-за дверей и прятаться за бочками.              Забавно, что Марко не гонит меня, даже не пытается и не предлагает свалить по-хорошему. Хотя я и сама забираюсь на ванты повыгоднее, прекрасно зная, что сейчас будет.              Шанкс хуярит Волей во все стороны, потому что может. Допускаю, что ему банально нравится, когда десятки не наделённых Волями выше среднего пацанчиков-статистов падают ниц с каждым его шагом. Ну вот такие развлечения у йонко нынче, что тут скажешь. А Марко предупреждал бедолаг, чтоб подальше отходили, но куда там.              Шаг за шагом будто вбивает искрящуюся молниями Королевскую Волю посильнее в половицы. И фоном – монотонный шорох гигантской, в половину Шанкса, бутылки саке, которую он волочит прямиком к Ньюгейту.              — Я не драться пришёл. Я пришёл говорить.              Ньюгейт ухмыляется в усы и разражается смехом. Отчего-то мне кажется, что и в попытках скрыть некстати накативший кашель – но, может, только кажется. Нервишки шалят.              Марко орёт на Шанкса за валяющуюся без сознания добрую половину палубы, Шанкс ржёт и предлагает Марко вступить в его команду.              Это б всё на видео снять и потом за дорого показывать…              Мы знаем, зачем здесь Шанкс. Мы – Ньюгейт, Марко и я, само собой. И если эти двое едва ли придумали что-то лучше, чем придерживаться канона и просто принять информацию к сведению, потому что Эйса вернуть не получается, хоть Шанкс об этом просит, хоть я, – то вот я… За спрос не бьют, вроде?              — Марко, — протискиваюсь между комдивами и тяну его на высоту своего роста, — а можно мне выбить потом беседу с этим прекрасным дядькой?              — Не думаю, что это хорошая идея, йой.              — У нас хороших идей ху… почти не осталось. Почему б не попробовать?              — И что ты хочешь? Попросить повоевать за нас?              — Ну, это было бы идеально…              — Он не будет, йой. Никому не выгодно в это лезть.              — Тогда если я лишний раз спрошу и он лишний раз откажется, никто не обидится, да?       — Сам, один, но рано или поздно он придёт и за тобой, — меня вдруг снова возвращает к разговору йонко. Шанкс чуть повышает голос, чтоб его слова точно долетели до Отца с нужным посылом. Долетают и до меня.              Он придёт и за тобой.              Действительно.              И почему-то перед глазами всплывают не страшные сцены Маринфорда, а самые первые записи в дневнике, которые я читала, захлёбываясь истерикой перед Марко. В глупых попытках отдать Тичу фрукт лично или подстроить всё так, чтоб это он его нашёл, – он всё равно не отставал от Белоуса. Он всё равно приходил и за его фруктом.              Интересно, а в той петле, где он убил за фрукт меня, как скоро он полез на Отца? Там тоже случился Маринфорд, потому что Эйс погнал мстить, но уже за другого?              Существует ли хоть один вариант, при котором Тич оставляет Ньюгейта и его драгоценных детей в покое?              Переговоры йонко заходят в тупик, и они решают помеситься на железках, отчего облака сталкиваются стенка на стенку, натурально раскалывая небо. Вроде бы знаю это всё, но вживую – совершенно другое. Завораживающее. Но пиратики вокруг, конечно, напряжённо охают. Расслабьтесь, дядьки просто косточки размять решили, раз разговор не клеится.              — Да спрошу я Отца дать тебе поговорить, только прекрати, йой, — я дёргаю Марко за рукав всё это время, задрав голову к облакам.              Хочется хлопнуть от радости в ладоши, но мозг судорожно начинает раскручивать: а что я скажу? А Шанкс что скажет? А как лучше аргументировать? Может, сказать ему про Луффи?.. Нет, про Луффи вообще не стоит: он не будет вмешиваться во взросление своего золотца. И вообще вопрос, что он будет делать, если поймёт, что я как-то многовато всего знаю наперёд. Разыграть ему бы, что я провидица, но его-то судьбу я не нагадаю, если попросит. А он попросит, это ж Шанкс…              Переговоры подходят к концу, и я сверлю Марко взглядом. Он недовольно вздыхает и садится на плечо Отца. Ньюгейт переводит на меня хмурый взгляд. Потом на Шанкса. Снова на меня и – я вижу это так отчётливо, что чувствую благословение – кивает мне.              Срываюсь с места.              — Шанкс, сделай одолжение, переговори с дочкой.              Дочкой.              Ну ты, дядя, даёшь, конечно.              Шанкс смотрит с интересом. Ну, как на фанаточку. Честно говоря, одно твоё согласие, дорогой, – и я буду твоей самой преданной фанаткой во всех мириадах вселенных до скончания веков.              Мы отходим на нос, Шанкс машет рукой своим, мол, нормально всё, забейте, ща-ща. Опирается о фальшборт локтем.              Как же он, зараза, улыбается.              — Пираты Красноволосого могут помочь с Эйсом?              — М? А нужно? Мне казалось, твой Отец не нуждается в помощи.              — Тич схватит Эйса и отдаст Дозору буквально на днях. Да, может, уже в процессе или сдал, но мы узнаем об этом только из следующей свежей газетки. И Дозор решит устроить показательную казнь в Маринфорде. Будет очень, очень много жертв. Беспощадная и бессмысленная бойня. Мир изменится навсегда.              Я не моргаю. Переживу что угодно, кроме варианта, где он решает, что я откуда-то дохрена всего знаю и это настолько критично, что легче меня прямо здесь одним метким ударом определить в очередной цикл перерождения.              Шанкс приподнимает брови. Потом хмурит.              — Это ты откуда знаешь? Провидица, что ли?        А я всё равно так и не придумала ничего лучше.       — Да. Меня посещают видения. И это я вижу последние несколько дней особенно ярко и чётко.              — Ха… — хитро щурится, заглядывает мне в глаза, чуть наклонив вбок голову. — Врёшь же.              — Никто на этом корабле не может сказать наверняка, вру я или нет. Не сомневаюсь в ваших талантах, но все же думаю, это не по силам и вам.              А слова его – лишь крючок, чтоб посмотреть, растеряюсь ли я и что буду делать дальше.              — М-м, провидица, значит… — он оглядывается и, кажется, ловит взглядом кого-то из своей команды. Но скорее в подтверждение, что всё в порядке.              Я успеваю стрельнуть взглядом на своих: ждут, пока Шанкс покинет уже Моби Дик. Ньюгейт и Марко тоже бросают на меня пытающиеся понять, получается ли тут что-то, взгляды.              — А мою судьбу видишь? Что меня ждёт?              — Гордость большая за взращиваемое вами солнце. Долгожданная встреча, но годика через два с половиной, может, три, — этого, блин, ещё в каноне не случилось. Но где-то на Эльбафе или после него встретятся же, да? Да, Ода-сенсей? — Больше ничего не вижу. Все мои видения сейчас лишь об Эйсе и моей команде, что всех нас ждёт совсем скоро. Так что, вы поможете?              — Не могу, — выдыхает даже с грустью и переводит взгляд на водную гладь за бортом. — Даже если всё случится, как ты говоришь, я не могу вмешиваться в эту войну. Чем больше сил туда стянется, тем хуже в итоге будет всем. Если пиратам Белоуса придётся столкнуться с Дозором, лучшее, что я и другие можем сделать – не лезть под руку.              — Даже если лично Отец попросит вас выступить с ним единым фронтом?              — Не могу.              — Даже если это будет значить тысячи смертей? Даже если в итоге умрут люди, которых вы знаете? Если перестанет существовать весь этот флот?              Хочется сказать, что у меня появляется Воля Наблюдения, потому что я вижу вместо Шанкса одно большое «нет». Совершенно неудивительное, но, сука, какое же обидное.              — Я… — он чуть закусывает щёку, перекатывая мои слова во рту. Ищет, что из этого я сказала, лишь бы поддеть, а что может быть и «пророчеством»? Или пытается не колебаться? — Я могу помочь не наделать ещё больше глупостей. Могу посоветовать остановиться, зачем и прибыл к старику Белоусу. Но отправиться в Маринфорд вместе с ним… Прости, девочка, но этого я не могу.              — Белоус рад бы остановить Эйса, но братец упорно идёт на смерть ради своей священной мести, даже когда все, ради кого он её осуществляет, умоляют остановиться. Мы пытались перехватить его на пути, даже поймали. А он всё равно сбежал. И теперь впереди только Маринфорд.              Он поворачивается ко мне боком, упираясь в фальшборт теперь уже поясницей. Смотрит куда-то на мачту.              — Я не могу сделать того, о чём ты просишь.              Мои руки мягкие, как вата. И не то что опускаются, а уже давно висят вдоль тела. Подушечки пальцев медленно и мягко, потому что нет сил впиваться, гладят доски фальшборта за мной.              Тогда мой последний аргумент. Карта, которую, может быть, и не нужно, и опасно играть, но в моменте это совсем не имеет значения. Лишь бы не слышала команда – пока, пожалуй, рано изматывать их нервы ещё и этим.              Чуть маню Шанкса пальцем, но тянусь шепнуть на ухо сама. Он подставляет его даже несколько играюче, как будто возится с ребёнком, но эта только вернувшаяся полуулыбочка сползает с его лица с одним только вопросом:              — Даже если Эйс – сын Гол Ди Роджера? — отстраняюсь обратно, чтоб лично засвидетельствовать этот удивлённый, не верящий до конца, но допускающий сказанное взгляд. — Светлая память о капитане тоже не изменит вашего решения?              Теперь Шанкс смотрит куда-то в пол перед собой. На кораблях повисает тишина: видимо, эту перемену ловят все.              — Провидицы смотрят и назад?              — Бывает. Иначе откуда я это, по-вашему, знаю?              — От Белоуса.              Облизываю губы. Сказать или не сказать?.. Ай!              — Я мало о вас вижу, Шанкс. Куда больше о судьбе этого корабля и о судьбах ещё нескольких людей, которые сделают многое в грядущую эпоху. Но я вижу… — понижаю голос и смотрю ему в глаза. Блин, хоть бы не убил… — что у вас, например, есть брат-близнец. И что вы связаны с очень… серьёзными персоналиями просто по факту рождения.              — Это очень опасные знания, девочка. Как тебя, кстати, звать?              — Рут, — он щурится и ухмыляется своим мыслям. — Мне до опасности этих знаний дела нет. И рассказывать никому интереса нет тоже. Мой единственный интерес, чтоб не было трагедии Маринфорда.              — Трагедии… — только не ляпнуть про Луффи. Вот эту черту мы точно не перейдём. Он снова выдыхает и снова поворачивается ко мне. — Я уверен, что вы сделаете всё, чтоб её избежать. С твоим-то рвением. Но я вмешиваться в это не могу. И людей своих вмешивать не буду.              Шанкс отталкивается от борта и машет мне рукой на прощание. В носу свербит от обиды и желания расплакаться. От очевидности такого исхода, потому что кто я такая, чтоб вдруг переубедить Шанкса и настолько переломать канон.              Я нынче провидица. Провидица-неудачница, но с неустанным желанием извергать из себя всё новые и новые пророчества.              — Вы всё равно поможете, — Шанкс останавливается, не поворачивая головы. — Нам наперерез пойдёт Кайдо, и вы его остановите. А потом всё равно явитесь в Маринфорд, чтоб остановить совсем уже бессмысленную бойню. Это поможет, это спасёт парочку важных жизней. Но по большому счёту будет уже поздно. Но всё равно вы поможете, хоть так.              — Значит, до встречи в Маринфорде, Рут.              В голосе Шанкса снова звучит чуть надменная лёгкость человека, который мог бы переломать хребты половине Маринфорда и напугать до усрачки и Тича, и всю его команду вместе взятых. Человека, который за тайны, которые я знаю, легко б свернул мне шею, но не стал. Потому что может себе позволить?.. Он же у нас сфинкс, охраняющий сокровища. Он просто даст этому произойти, а потом даст пару лазеек Луффи, но спасаться тому придётся всё-таки упорством других людей. Вот тебе и отец года.              — Сомневаюсь, что доживу.              Шанкс спокойно спускается вниз, кивает на прощание Ньюгейту и ловко перескакивает на свой борт.              Очень хочется сползти по фальшборту вниз, закрыть лицо руками и искренне так прорыдаться. Может, даже матом поорать, в очередной раз наплевав на все эти злоебучие кодексы. Понавыдумывают запретов и обязательств мести, а мне потом!..              Но я сегодня провидица. А ещё отчего-то не хочется падать в слёзы на глазах всего Ред Форса. Хоть с экрана, хоть вживую – а эти краши-старпёры всё равно заставляют строить из себя лучшую версию. Какая ж ты, Рита, дура, ей-богу.                            — Рут! — оцепенение спало с палубы уже какое-то время назад, и теперь громкими шагами ко мне несётся отчего-то взволнованный Татч. Перевожу взгляд с отбывающего Ред Форса на него, не в силах даже вопросительно кивнуть. — Там это… Дозвонились! Революционеру твоему. Ждёт!              Ёбаный нахуй. Драгон соизволил.              Заплетаюсь в собственных ногах, пока пытаюсь добежать до заветной муши. Спотыкаюсь на палубе, так что Татч только и успевает, чертыхаясь, ловить. Не чувствую расстояния и бьюсь то локтем, то боком о стены на поворотах. В итоге меня в каюту в охапку затаскивает заебавшийся смотреть на этот припадок Марко. Оказывается, рядом был Марко.              Муши смотрит серьёзно-устало. На кой чёрт главнокомандующему Революционной армии сдалось ожидать, пока какая-то там пиратка, хоть и Белоусовская, соизволит с другого конца корабля добежать и сказать заветное «Алло, Драгон???» – вопрос без ответа. И всё же прошу простить, товарищ, я тут немного в мыле…              — Алло? — влетаю в стол бедром и еле сдерживаюсь, чтоб не заорать благим матом от искр из глаз. Голос проваливается на пару тонов. — Монки Ди Драгон?              — Кто говорит? — как же ему похуй. Хотя трубочку-то не положил, с другой стороны.              — Рут, пиратка Белоуса, — Марко, а вместе с ним и Татч, и даже Изо тихонько вплывают в каюту и рассаживаются по кругу. Бдят в три пары глаз против двух – моих и муши.              — Информация о моём сыне?..              — Замечательно, что вы согласились выслушать. Давайте с другой стороны зайдём: с вашего помощника, — улитка сощуривается достаточно опасно, чтоб я начала нервно расчёсывать лицо. — Вы спасли Сабо, когда тот пытался уплыть на самодельном кораблике из королевства Гоа, но сделал это в момент, когда туда приплывали с визитом Тенрюбито, которые этот кораблик подняли на воздух. Вы спасли мальчика, забрали к себе, но он потерял память. Я ничего не упустила?              На той стороне молчат. Дольше, чем я рассчитывала. А если бросит трубку? Да не, Драгон не такой. Скорее вычислит по айпишнику, где кораблик, и вышлет сюда отряд на отлов или зачистку, не знаю… Но всё же решаю уточнить:              — Я помочь хочу, а не рассказать вам много никому не известных тайн и потом ими шантажировать, Драгон.              — Помочь? — наконец ответил.              — Вернуть Сабо память, — брови моих наблюдателей взлетают синхронно с бровками муши. Прямо вижу, как на лбу каждого появляется по вопросу «какого хуя?».              — Зачем вам это?              — У мальчика есть братья. Духовные, знаете. Они вместе саке распивали, что отныне братья навек. А потом мальчик уплыл из Гоа, дальше вы в курсе. Братья его считают, что он с тех пор мёртв, ну тут неудивительно. Так вот. На братьев мальчика надвигаются невероятные проблемы, которые повлияют и на весь наш мир, как бы пафосно ни звучало. Я хочу вернуть Сабо память, чтобы он смог вмешаться в надвигающиеся события и помочь своим братьям. Одного даже спасти от смерти.              — И почему я должен вам поверить?              — Кроме того, что я рассказала вам историю, которую вряд ли кто-то знает кроме ваших приближённых революционеров? — Изо нервно закусил губу. — Вам не нужно мне верить. Просто дайте поговорить с Сабо. Как только я натолкну его на нужные воспоминания, он вернёт себе память сам. И мои слова окажутся чистейшей правдой.              — Не могу. Он сейчас в другом месте, — по глазам муши и безэмоциональности Драгона было совсем непонятно, рассматривает он мою просьбу всерьёз или даже не предложит Сабо этот вариант.              — Тогда пусть перезвонит, как вернётся? Или откуда угодно, где он там находится. Вы же можете ему передать, — кажется, я расчесала подбородок до крови. — Я понимаю, я звучу дико, но у меня больше нет для вас ничего, кроме того, что я уже сказала и что смогу сказать лично Сабо. Но для этого он должен со мной поговорить. Это спасёт десятки жизней. Мне казалось, вам, революционерам, это важно.              Моя последняя попытка вызвать к нам на помощь силы, способные внести в Маринфорд серьёзные коррективы.              — Не могу ничего гарантировать, — Драгон кладёт трубку. Как будто бы чуть резче, чем должен был.              Хочется думать, это хороший знак. Сомневается.              Что такого сделает один мой разговор с Сабо? Я даже не против, если все они будут тоже сидеть в круг и слушать. Драгон ничего не потеряет, даже если я буду травить анекдоты. Ну, кроме пары минут своего драгоценного времени.              Только бы Сабо перезвонил.              — А причём тут его сын, йой?              — А разве это не про Сабо? Ну, он ему как сын, я так подумал. Он же его спас и вырастил, по сути?              — Татчи, ты прав на девяносто девять процентов, — отчего-то на лицо ползёт нервная улыбка. Будто что-то получается, хотя получается пока просто держаться и не орать от количества задачек, которые не хотят решаться. — Но есть ещё ровно один процент, и он в том, что родной сын Драгона – один из названных братьев Сабо. А второй – Эйс. И Эйс показывал вам листовку сына Драгона. Монки Ди Луффи. И он тоже рванёт в Маринфорд за Эйсом. Уловили?              Веер Изо стукнулся об пол. Кинематографично.                            Утро уже очень давно не начинается с кофе. Но сегодня я впервые вживую вижу, как толпа мужиков воет, пытается бодриться с мокрыми глазами и отворачивается к борту поплакать, когда в газете появляется новость о поимке Эйса. Это они ещё не читали про казнь. Кричат куда-то то ли в море, то ли в небо, что разнесут за братишку любую крепость, и в этих криках столько ярости, обиды и… страха? Или это только мои проекции?              В плечо уже впивается тяжелая рука Марко. И тут же вторая – я чуть оглядываюсь, чтобы понять, что это Татч.              — Да, дети мои. Садитесь в круг, сейчас бабушка Ванга расскажет вам, что будет дальше.              — Чего?..              Глаза закатываются совершенно не грациозно, но очень красноречиво-заёбанно.              Почему, чтоб Татч выжил, его нужно разменять на Эйса?.. И почему студентики так старательно убиваются?                            Утро ещё пару дней спустя начинается с ещё более протяжного многоголосого хора стенающих у фальшбортов. Хотя нет – рыдает и воет всё вокруг: и в коридорах между каютами, и где-то в медсанбате. Я выползаю на палубу, прекрасно зная, что они собрались в плотное кольцо просто потому, что из раза в раз перечитывают новость на первой полосе свеженькой МЭГ. Казнь Эйса вот-вот разыграется на самом деле.              Закономерное, ожидаемое – но всё ещё блядство.