Если уж всему суждено сгореть

      Слушать мужские завывание становится новой привычкой. Трендом, возможно. Хотя можно ли говорить о трендах внутри произведения, остров от острова меняющего и эпоху, и сеттинг?..              Раннее утро, и Моби Дик в основном ещё спит после очередной тяжёлой ночи коллективной борьбы с тревогой и бессонницей. Когда корабль наконец засыпает хотя бы на пару часов, чтоб с утра продолжать и свою обычную рутину, и новые практики подготовки к войне с Дозором, у Марко звонит телефон. Это я узнаю, потому что муши сразу же звонит под ухом и у меня. И я очередной врезающейся во всё рысцой несусь по коридорам на носочках, надеясь всё-таки поднять не так много шума, чтоб разбудить прикорнувших бедолаг.              Глаза и ожог улитки бодрят своим видом получше пендаля или нашатыря.              — Доброго утра, Сабо. Меня зовут Рут, я из команды Белоуса. Что о своём детстве вы вообще помните?              Марко подпирает щёку кулаком. Чуть ухмыляется, уводя взгляд мне за спину. Длинные тени падают на стол, делая из одной моей что-то большое и крылатое. Я прелесть, я ангел… Одно своё крыло я называю Татчем, а другое – Изо.              Муши с лицом Сабо ведёт взгляд куда-то в сторону скорее с сомнением и недоверием, но потом, видимо, решает, что обмануть его и навязать что-то выгодное мне я не смогу, и всё же отвечает:              — Отрывочно. Как будто размытыми силуэтами свою семью и непроходящее ощущение, что я никогда не хотел бы к ним вернуться. Корабль, на котором я собирался уплыть в новую жизнь… Пожалуй, это самое точное, — он замолкает, а я задумчиво перебираю пальцами страницы газет на столе. Потом всё же уточняет. — Думаете, можете что-то ещё мне напомнить?              — Думаю да. У вас нет под рукой последних двух выпусков МЭГ случайно?              — Есть.              — Открывайте обе на новости о поимке и скорой казни Портгаса Ди Эйса.              На той стороне шуршат страницы. Я уже смотрю на нужные.              — Так. Разглядывание этих материалов должно мне что-то подсказать?              — Нет, подскажу вам я. А вы просто держите материалы перед глазами. Это поможет.              Начинается самая увлекательная часть нашего кардебалета: рассказать Сабо его детство так, чтоб действительно флешбэкнуло. Если по итогу он просто «примет к сведению»…                            Глупые попытки мозга рационализировать, напоминать самой себе, что это произведение и зная наперёд мы можем что-то изменить… Разбивающиеся каждый раз о силу этого канона, о возможные изменения деталей, которые в конце концов ведут к задуманному финалу. Ода выстроил несущие стены, а я старательно ломаю картонные перегородки.              Делаю глубокий вдох и впериваюсь взглядом в поверхность стола. Господи, я столько раз прокручивала за эти дни, что можно сказать Сабо, чтоб сейчас снова растеряться. Но у страха глаза-велосипеды, а я уже в созвоне. Так что работаем по старой офисной схеме: взялась говорить – вбрасывай всё, что есть, и очень уверенно.              — Ну смотрите. Вы родились в королевстве Гоа, в Ист Блу. Собственно оттуда вы и пытались уплыть, но оказались не в то время и не в том месте и ваш кораблик взлетел на воздух. Но между этими двумя точками было много всего важного. Вы из… очень статусной семьи, давайте так скажу, но всё детство это вас тяготило и вы сбегали из дома в Серый терминал, свалку за высокими стенами. Там вы познакомились с ещё двумя мальчиками. Ну, сначала с одним, а потом к вам привязался ещё один. И вас стало трое.              Я жмурюсь и давлю на глаза. Кадры аниме пролетают мимо вместе с последними красивыми опенингами, вместе с десятками фанатского контента.              И что-то говорю, говорю, говорю, описывая мальчиков, но не называя имён. Говорю о мечте уплыть из Ист Блу, о мечте стать пиратами, о ссорах, кто из них троих будет капитаном, если как минимум у двоих на это более чем достаточно амбиций. Где-то за моей спиной то ли шебуршит, то ли всхлипывает то ли Татч, то ли Изо. То ли мне это кажется, потому что шебуршит примерно всё внутри меня. Подрагивает подбородок, и мне кажется, все в этой каюте и на том конце мушийной связи слышат, что мне нервно.              — И вы решили уплыть. Вы думали, ваши названные братья погибли на пожаре в Сером терминале, не смогли это терпеть и решили уплыть из ненавистного королевства. Сколотили корабль и вышли в море, но именно в тот день в королевство прибывали с визитом Тенрюбито, и ваш корабль оказался прямо у них по курсу. В вас лично выстрелил один из них, корабль потонул. Но вас успел спасти видевший происходящее Драгон. Память вам так и не вернулась, но вы точно помнили, что ни за что не хотите вернуться домой. И так вы остались в Революционной армии.              Я замолчала. Молчал и Сабо, и все в каюте.              — Так… А зачем мне газеты? — Сабо звучит… растерянно?              Хмыкаю. Или сдавленно хихикаю. Нехорошо, гаденько-нервно.              — Ваши братья не погибли на пожаре в Сером терминале. И были убиты горем, когда узнали, что вы погибли, пытаясь уплыть с Гоа, — сжимаю ладонь, стараясь звучать уверенно и чётко. Ладонь ледяная. — А этот Эйс, пират Белоуса, которого вот-вот планируют показательно казнить в Маринфорде, – ваш названный брат. А ещё спасать его в Маринфорд кинется ещё один ваш названный брат, Луффи. В грядущей битве как минимум один из них скорее всего умрёт. Если только мы не сможем стянуть туда как можно больше сил. Например вас. Если вы мне, конечно, поверите.              Один из них скорее всего умрёт. Врезаюсь в глаза Марко. Конечно же не скорее всего. Но объяснять Сабо свои пророческие навыки я точно не хочу и не могу.              Марко закусил обе щеки. Не моргает.              Атмосфера в каюте безысходная и от того бешеная. Чиркнешь спичкой – и всё полыхнёт и синим пламенем, и порохом Изовских пистолетов. Ещё приправками поварскими поверх прочего пахнуть будет. Вам бы, нежные мальчики, в другой каюте ждать, а не смотреть, как я тут в рог скручиваюсь и говорю вещи разные, и не губы жевать и не сверлить меня и в бок и в спину.              — А!.. — Сабо на той стороне подаёт голос.              Думаю спросить у него что-то наводящее, уточнить, может, что он думает об услышанном, раз до сих пор не пришло осознание. Но что-то там вдруг грохочет и валится, Сабо или кто-то ещё рядом у муши заходится в кашле, а потом и в утробном крике.              О. Я очень рада, Сабо.              — Я очень рада, что вы вспомнили. Дату казни знаете. Надеюсь, вы к нам присоединитесь.              Муши отключается как будто бы даже триумфально. Каюта погружается в очередную тишину, но на этот раз совершенно не тяжёлую. Ахуевшую, чуть нервно хихикающую в саму себя, будто боящуюся спугнуть что-то важное.              Я выдыхаю, и получается слишком шумно для этой ночи. То ли мозг достраивает где-то отдалённые скрипы плывущего корабля, то ли и правда так слышно.              — Поглядим, что из этого выйдет, — нарушаю тишину первая.              — Поглядим! — и этого достаточно, чтоб Татч затопал башмаками и сгрёб меня в охапку. Достраивает ли мой мозг, что моё плечо становится влажным?..                            Марко говорил подождать в каюте. Марко предупреждал, естественно, опасаясь, что важный источник знаний смоет нахрен во время эпичного всплытия. Хоть я и пересказала всё ему уже тридцать раз во всех подробностях, которые помнила, предупредила о подстрекательстве Акаину и глупом недопредательстве одного из сыновьих кораблей, об эпичном появлении Луффи и некоторых из самых эпичных движений и смертей до, о появлении Тича.              Хочется думать, что Марко опасался за меня как за реального человека, сокомандника. Сестру? Ну или просто боялся, что я снова исекайнусь, а тут снова ничего не получится.              Всплытие показало, что я отличный мячик. Попадаю в ворота только так. Марко – отличный вратарь, потому что не даёт мне прорвать собой сеть (читать: пузырь) и отбрасывает обратно. Иногда пасует Харуте, что чести ни одному из них не делает.              Ну всплыли и всплыли. Эффектно. С этого ракурса так вообще, можно эпичный трек подрубить подо всё это дело, но хи-хи да ха-ха разгоняются только у меня в голове и только от непрекращающегося нервяка в коктейле с безысходностью, смеющимся мне в лицо фатализмом, невыключающейся саморефлексией и ворохом вопросов, сводящих всё происходящее к бессмысленной трате времени.              Но это всё херня. Меня мотыляет по воротнику Ньюгейтовского плаща, пока этот эпичный дед красиво утыкает свою нагинату в нос кита и скандирует на весь Маринфорд, что мы прибыли пиздиться за Эйса. Хочется позвонить Сабо и уточнить, приедет ли он на вечеринку, но у меня нет его номера, а снова вызванивать Драгона сейчас явно нет времени.              Эйс корчится и кривится, складывается на плахе в шесть погибелей из трёх, и я буквально заставляю себя моргать и дышать. Я в этот раз даже не фруктовик. Что я, блядь, сделаю, кроме как буду живым напоминанием для братишек за спиной Белоуса, что есть у нас некоторое знание и некоторый план и мы будем изо всех сил стараться последнего придерживаться? Ну и в решающий момент утащим Эйса нахрен на корабль без единого шанса повестись на очередной вброс Акаину.                            Вы подумываете умереть там, Белоус. Но даже если Сабо сможет прибыть, я бы не делала ставку на раннее появление – бог знает, с какого конца света ему гнать на Маринфорд и какими путями.              И если вы действительно вознамеритесь остаться там, потому что, положим, считаете, что своё отжили, а сыновей прикрыть надо, я хочу, чтоб вы знали: десятки, сотни ваших сыновей погибнут на ваших глазах и рискуют в итоге не спасти того, за кем мы прибыли, если мы не сможем ничего изменить. И ваша смерть станет для них не меньшим ударом.              Если мы ничего не изменим, вы не сможете спасти Эйса, даже если решите разменять его на себя. Поэтому я бы очень вас попросила этого не делать и уйти со всеми. Не могу заставить, но попросить, попросить хотя бы подумать об этом... Так что… пожалуйста. Отец.                            Над Маринфордом взмывают огромные волны и обращаются в лёд, не достигая дозорных. Всё кренится и гудит, а Ньюгейт спокоен и сосредоточен, хмыкает себе в усы. Я прячусь за воротом, не зная, чего вообще от себя же хочу. Остаться на земле, как сестрички медсанбата? Запереться и ждать в каюте? Но никогда не знаешь, не начнёт ли драгоценный Моби Дик тонуть и пытаться отправить меня на новый круг. А может, и стоило бы уже начать по новой и снова попытаться не довести до Маринфорда? В этот-то раз посадить Эйса на цепь и лаять псиной на любого, кто его пожалеет?              Добирается почти что до Эйса и падает Оарс-младший, всё кричит, дрожит, взрывается и ревёт.              И в небе наконец-то появляется линкор и десятки визжащих точек. Я подбираюсь к уху Ньюгейта и скорее даже напоминаю ему об этой части нашего военного театра: ребятки из Импел Дауна прилетели, сейчас будет выход Луффи.              Самая неприятная часть, о которой я забыла: мой сладкий Крокодайл влетает в Белоуса как раз под тем углом, чтоб я согласилась на утопление, лишь бы не помереть от его крюка, проходящегося по вороту Отца. Часть, которая всё расставила на свои места: Луффи всё так же успевает отвесить Крокодайлу пендаль и напомнить, кто и зачем сегодня пляшет.              О, с около ироничными разгонами надо заканчивать, но меня мандражит сильнее, чем во время драки с Тичем, и шутейки подбираются сами. И сами претендуют на статус шутеек.              А тем временем на льду демонстрирует свои навыки потерявший человечность Кума.              Вокруг слишком много боли и страданий, криков, звуков оружия. Слишком много запахов: пота и крови, патронов и пушек. Смешались в кучу кони, люди…              — Отец, хотела уточнить. Меня это волновало ещё когда я смотрела… — снова подбираюсь к Ньюгейтовскому уху.              — М-м?              — А в чём понт стоять тут и смотреть, ну кроме того, что это красиво? Не хотите пойти всех размотать нагинатой? Ну или, может, стукнуть пару раз кулачком и сделать Луффи дорожку до Эйса, а дозорных вокруг как на льдинах развезти подальше?              — Сэнгоку тоже вступит в бой.              — Так он так и так вступит, когда Луффи доберётся до Эйса.              — Но сейчас не вступил. Дети справятся, — он переводит на меня взгляд и, кажется, чуть улыбается уголком рта. — Скоро и я пойду, дочь. Терпение.              Терпение.              Дети умирают, Ньюгейт…              Хотела бы я это добавить, но он ловко снимает меня с плеча и передаёт в когти подлетевшему Марко.              — Что дальше, йой?              А я знаю?.. Я ж даже не вижу, зашли ли нам уже Пасифисты в спину.              — Что с обратной стороны бухты? Тени есть?              Марко поворачивает меня к Маринфорду задом, и мы синхронно вздыхаем: есть. Длинная вереница чёрных силуэтов где-то там чеканит шаг по льду и в любой момент получит команду палить своими лучами во всё, до чего дотянется.              — Начинается Ад, Марко.              Он усмехается. Думает, что мы уже давно в Аду. О нет, дядя, это ты ещё не всё видал.              Вдали вспыхивает искра. Множится в длинную линию от створки до створки Врат правосудия. Мы отлетаем к Маринфорду, и Марко пикирует на какую-то крышу.              — Я бы предложил корабль, но лучше, пожалуй, здесь, йой.              — Ты думаешь, меня отсюда не снимут? Дай хоть ножик, если патроны кончатся.              Марко выуживает из сапога кинжал.              — Тебе не понадобится?..              Он ухмыляется и взмывает в небо. Ухмыляется. Когда кайросек на руке щёлкнет, ты ещё пожалеешь, что отдал мне железяку.              Оглядываюсь и прижимаюсь к стене от гремящего рядом взрыва. Проблема, глобально, всего одна: ничего как будто бы сильно не меняется. Ну, не напал на Ньюгейта в спину и в крысу один из его сынуликов с другого корабля, потому что их предупредили о провокации Дозора. Ну, без лишних слов и дополнительных приказов все белоусовцы сразу стали активно прикрывать Луффи. Но это ж такая мелочь.              Я не могу вспомнить события с точностью до кадра или фрейма. Я не могу расчертить на карте точные маршруты пиратов, дозорных и шичибукаев. Я даже не уверена, что мои предупреждения об усиленных стенах, которые вот-вот поднимут, о метеоритном дожде Акаину по факту что-то изменят, потому что попробуй-ка эту херню гигантскую останови. Вот и остаются предупреждения предупреждениями.              И, глобально, задачи две: дожить с меньшими потерями, чем было в каноне, до спасения Эйса – раз. Увезти Эйса живым и здоровым – два. Без смерти в размен. Без смерти Ньюгейта – по его усмотрению и моему огромному желанию. В желаемое верится с трудом, так что я скорее смиряюсь, что и это увижу снова. Не видеть бы снова смерть хотя бы Эйса…                            Удушливое марево боя и смерти не то чтобы пьянит, но дурманит, как будто бухалось мне до этого долго и на широкую ногу. Двигает на глупости или подвиги, но тут уже смотря кого и при каких способностях.              Ньюгейт наконец-то вступает в бой, пока я мешкаюсь, куда бы себя деть и как помочь. Понятия не имею, что можно в моём состоянии сделать, кроме как отлететь от шальной пули в первую же секунду, но просто сидеть и снова на это всё смотреть, так и не попытавшись?.. Логично, но больно до бруксизма.              Как же мы несёмся. Как же я успеваю просто фиксировать пиздец.              Надо что-то сделать. Знать бы, что. Но я уже спускаюсь с крыши, пока никто не заметил, сжимая до белых костяшек кинжал в руке. Спускаюсь, чтоб почти сразу вцепиться обратно в лестницу: с неба на бухту летят магмовые кулаки Акаину.              Моби Дик рушится и тонет под напором, и мозг подкидывает в попытке, видимо, как-то нас с психикой спасти, истории про одиноких китов, поющих на частоте пятьдесят два герца. Мозг вообще много чего подкидывает в диапазоне от тоски до отчаяния, только это всё вообще не помогает.              Пираты на льду пытаются прорваться на площадь, и я-то точно знаю, что они смогут перебраться по Оарсу. Но я точно знаю, что эта ульта Акаину накроет очень и очень многих.              А ещё я знаю, как бы ни звучало цинично, что после этого остаётся совсем чуть-чуть до момента, когда Луффи наконец доберётся на плаху. И единственное, что в связи с этим волнует меня до тремора – появится ли Сабо.                            У плахи Сэнгоку наконец-то превращается в Золотого Будду, а я перебегаю от дома к дому, пробираясь обратно к бухте и пытаясь понять, стоило ли Марко меня вообще так далеко в итоге высаживать, если для побега мне надо как-то вернуться обратно. Ему-то будет не до меня, когда придётся утаскивать Эйса с поля боя.              С другой стороны, спасибо, не запер в каюте Моби Дика. Уже б громко булькала. Хотя, если на том, что до последнего момента так славно прятался под водой… Но это блажные мечты, и я продолжаю надеяться, что всё наконец-то получится, а я это ещё и увижу.              Бухта вспыхивает языками пламени, и все пираты моментально воодушевляются освобождением Эйса. Я сильнее стискиваю зубы. Давайте, пацаны, балуйтесь пять минут, пока я на какую-то неимоверную удачу лавирую от дозорных. Ща-ща я доползу до своих, и пора становиться снова серьёзными. Отобьюсь только от вот этой парочки…              Лязг, лязг.              Выворачиваюсь из-под удара, но всё-таки чувствую на плече скользящее лезвие меча. Как жаль, что я на адреналине и планирую бежать ещё быстрее, ребята. Стрелять из пистолета по дозорным-нефруктовикам – тоже особенный опыт. И даётся в разы сложнее, чем палить в Тича. Уверенных в своей правоте и власти решать, кто плохой и кому умереть, всё-таки... жалко стрелять. Ещё и лично. Жалко, Рита, у пчёлки! Им вот нихуя никого из нас не жалко.              Где ты, Сабо? Где ты, сукин сын?!              Возможно, я должна была успеть стрельнуть его номерок и сейчас гневно орать в муши, почему он не здесь. Возможно, он всё-таки не воспринял мои слова всерьёз. Возможно, он тупо не успевает, откуда он там гонит, с Балтиго?              Когда я добираюсь до дивизии Висты и меня наконец-то прикрывают люди, которые меня таки узнают, становится чуть спокойнее. Настолько, чтоб обратить внимание на новые порезы и одышку, но недостаточно, чтоб сесть на землю и срочно требовать врача.              Луффи с Эйсом вальсируют между дозорными, медленно продвигаясь к нашим кораблям. Я напряжённо отыскиваю взглядом Марко. Изо, Татча. Живы. Ньюгейта.              Ньюгейт… Отец. Отец отдаёт приказ.              Последний, сука, приказ, а я же просила. Просила!              Пираты обливаются слезами и умоляют его одуматься, а я толкаю Марко в плечо и несусь напрямую в гущу, потому что если вот сейчас не словить Эйса, то пошли б мы все нахрен. Ну я так точно. Шагов за собой, правда, не слышу. То ли Марко всё ещё в трауре, то ли тихо летит. То ли я глухая, потому что вокруг всё продолжаются бои, и перебивает весь этот гам только моё собственное сбитое дыхание. Ненавижу, ненавижу, ненавижу!              Белоус снова бьёт по воздуху, Маринфорд приходит в движение. Я надеюсь, что мне не придётся играть в платформер в попытках добраться до главной цели.              А Эйс медленно идёт к Отцу, несмотря на все увещевания Луффи. Поджаривает горстку дозорных на пути. Глупый, тупорылый пацан! Догоню и надеру уши, как ты меня заебал! Падает на колени перед Отцом и наконец собирается уходить, когда я врезаюсь в спину пытающемуся забрать пацанов Дзимбею.              — Извините, товарищ Дзимбей, но Эйса щас придётся силками утаскивать. Клянусь. В охапку его и тащить отсюда надо.              — В охапку… — он переводит взгляд с меня на Эйса, а я замечаю приближающуюся ко всем нам наглую рожу Акаину.              — Щас будут проблемы, товарищ Дзимбей.              — Вижу.              — Освободили Эйса и бежите, жалкие трусы? — ну, полилась песня. Тяну Дзимбея за рукав очень многозначительно и он, на удивление, прекрасно меня понимает и идёт к пацанам.              — Засунь эти слова себе обратно в пасть!!!              Эйс, ты придурок, кстати. Начальник, командир и просто придурок.              Эйс прыгает в драку, я изо всех сил тяну Дзимбея хватать хотя бы Луффи, потому что удар-то будет туда, и Эйс только успевает заметить, что Акаину действительно бьёт не в него. И прыгает под магмовый кулак.              — А, может, хотите противника посвежее?              Подкашиваются ноги.              Боже, блядь, какая глупость. Хочется ржать над самой собой. У неё подкашиваются ноги, она садится на землю, как аниме-девочка!              Но в пяти шагах от меня магмовый кулак Акаину стопорится об налитую Волей руку Сабо. Остальной мир и мои глупые падения уж как-нибудь подождут.              — Сабо?! Сабо, мальчик мой, ты что тут делаешь?! — где-то сбоку за мной визжит Ива.              — С-сабо?.. — чуть ли не шепчет то ли Эйс, то ли Луффи.              — Давно не виделись, братишки. Я выиграю вам побольше времени убраться отсюда, и потом мы поговорим, идёт?              Дзимбей осознаёт ситуацию быстрее и уже подхватывает и Луффи, и Эйса и несётся к кораблям. Я поднимаюсь на ноги, не отрывая от Сабо глаз, но всё же тоже даю дёру.              Успел.              Успел!              Прячь или не прячь эту мысль подальше, заталкивай, чтоб слишком не радоваться раньше времени, а всё равно в груди разгорается визгливое счастье, что хочется то ли остановиться и высоко прыгать, то ли бежать вприпрыжку, будто тут не поле боя, а заливные луга.              Ньюгейт отказывается уходить, напоминая пиратам свой приказ. Я скриплю зубами, беснуется Марко и пытается возмущаться Эйс, но последний-то и отрезвляет. Даже попытка переубедить отца – слишком большой риск потерять в итоге этого дурака.              Дозорные отходят от ахера, Сенгоку кричит, что на поле боя появился дополнительный революционер, которого лучше убить, чем взять живым, хотя тоже можно, и мы петляем под гвалтом пуль и ударов фруктовиков. Я в какой-то момент тоже превращаюсь в мы ловкими движениями подскочившего откуда-то Татча. Моя ты прелесть, моя ты радость, спасибо, что живой.              У выхода из бухты всплывает Полярный Тан. Луффи, конечно, не ранен смертельно, но уйти на нём всё ещё будет перспективнее, чем на любом другом корабле.              — На желтую субмарину, Дзимбей!              — Точно?..              — Быстрее!              Татч удивлённо сворачивает туда же, но ему я показываю на обычные корабли. На лице его одновременно и непонимание, и замершая улыбка, что авантюра удалась и мы бежим, и горечь, что оставляем Ньюгейта. Абсолютное замешательство.              — Почему?.. — только и выдаёт в итоге.              — В них сейчас все удары адмиралов полетят, успешно уйти под воду от Аокидзи у них больше шансов, чем на любом нашем корабле. А они сейчас первоочередная цель.              — Понял.              Татч улыбается. Кривовато, но вполне искренне.                            Мы тормозим у кораблей, хватаем и свои, и линкоры, и пираты дружно заскакивают на палубы и помогают другим.              Мы отступаем. Мы отступаем с живым Эйсом!              И я почему-то спокойна за Сабо. Даже если он появился тут один, скорее всего без него не уйдёт Иванков. А если всё-таки не один, Акаину там сейчас должно быть очень весело.              С минуты на минуту начнётся возня с Тичем. И хоть Белоус и получил в этот раз чуть меньше ранений, это чуть меньше вообще не сделает ему погоды в драке с этой мразью. Но я не имею права даже думать, чтоб этому помешать. Мы точно не удержим Эйса. Даже если его будут держать одновременно и Трафальгар, и Дзимбей, и Луффи.              Татч подсаживает меня, чтоб уж, видно, побыстрее преодолеть несколько перекладин лесенки, и сверху тянет руку Харута.              Что-то больно врезается в плечо. И ещё раз ниже. И в ногу.              В спину.              Ладони разжимаются сами, но я почему-то не падаю.              Я почему-то не чувствую.              — Рут??? Рут!              Где-то сверху кричит и, кажется, трясёт меня, будто это как-то должно помочь, то ли Хатура, то ли Татч. То ли кто-то ещё. А я медленно переступаю сквозь распространяющуюся по телу боль на мягкое облачко, и тело моё тоже становится мягким и лёгким.              Звук будто контузии, ощущение, будто внутри что-то рвётся на мелкие кусочки, но те тут же раздуваются до размеров облака и давят, давят, давят изнутри.              Вообще-то я всё сделала. Эйс спасён, Татч жив, и, может, теперь-то меня вернёт домой?.. Или какой у этой истории планировался финал, когда я решу эту задачку?..              Я задыхаюсь, но совершенно беззвучно.              И снова оказываюсь под водой.              Блядь?              Блядь?..                            Но ведь получилось же, получилось! И Эйс жив, я же Сабо гнала, чтоб…              Меня снова тащат из воды. Я закашливаюсь – где-то фоном. Где-то фоном надо мной гогочет в который по счёту раз величайшая мразь тысячелетия.              Не знаю, Тич, что ты должен сделать в онгоинге через пару-тройку лет, чтоб я решила попробовать тебя понять, но не прощу точно.              Лицо, по ощущениям, скукоживается в одну точку. Усердно думающую морщинку на переносице, которая всегда меня бесила.              Разумеется. Ну разумеется. Я думала об этом столько раз, касалась, но тут же отбрасывала эту мысль в сторону. А что, если… А если окажется, что… Потому что перебирать все пазлики, которые должны, видимо, сыграть, чтоб меня отпустил этот водоворот, – натурально сойти с ума.              Это всё невозможно собрать в единый пазл. Но если я снова здесь, то самая очевидная и самая громкая мысль скорее всего единственно правильная: Ньюгейт тоже не должен умереть в Маринфорде. Но, блядь, как, если он на эту смерть сознательно и старательно идёт сам?!              — Так и зачем ты это делаешь, йой?              Потому что я чокнутая дура, Марко. Я зачем-то всё пытаюсь и пытаюсь.