Мой атлант

— Дииим… — заботливо лаская своим воркующим голосом чужой слух, шепчет чуть слышно Костя, пока носом, буравя сбившиеся смольные волосы, размашисто протягивает касание до скулы, мягким, едва ощутимым поцелуем закрепляя то на щеке. — Пора вставать. Жилистые руки ближе притягивают к себе, пусть на небольшой кровати они вдвоём и так помещались с трудом, пальцами ободряюще, но ненастойчиво, будто лёгкие дуновения ветерка и кроткие отголоски прибоя, оглаживая изнеженное сном тело своей теплотой и спокойствием. Пробуждаться теперь вовсе не хочется. Ответом мужчине служит лишь недовольный полустон-полуурчание, однако, не оставив надежды на чужое пробуждение, тот осторожно устраивается так, чтобы носом по-кошачьи настырно потереться о его щёку, заставив с усилием, наконец, раскрыть глаза. — Сончас уже закончился, — настойчивее говорит Костя, пальцами пробежав по выступающим рёбрам вниз, провоцируя лёгкое ощущение щекотки, смешавшееся с разлившейся по едва пробудившемуся телу реакцией от близости чужого. — Ещё хотя бы полчаса… — еле открывая рот, бормочет Дима, переворачиваясь на другой бок так, чтобы умиротворенно уткнуться в шею мужчины, прижав руки к груди и вновь прикрыв глаза. Спасающий от жары полуживой вентилятор приятно гладил несильным ветерком, отбивая малейшее желание покидать постель. Безумно хотелось пролежать в ней остаток дня, без тревог и волнений. Только с Костей, обнимающим, целующим… Его Костей. За прошедшие дни открывшим, кажется, всю свою нежность, и всю её ежедневно обращающим на Диму. До последней капли. И, может быть, для кого-то это не по-мужски, но сопротивляться парень не пытался, поддавался охотливо всем порывам, принимая внимание как снизошедшее по случайности чудо, растворяясь в ранее незнакомом ощущении собственной нужности. — Пять минут, — снисходительно улыбнувшись, произносит Костя, немного меняя положение, чтобы Дима мог удобнее устроиться, а он сам — удобнее его обнимать; теперь носом тот уперся в чернявую макушку, мягко, по-кошачьи подпихивая, точно бы по-прежнему пытался деликатно разбудить. — Ты такой жестокий, — бурчит парень заспанным голосом, щурясь в бессмысленной борьбе со сном, чтобы вывернуться и заглянуть в чужие глаза; выглядит он в таком положении, видимо, чудовищно мило, ведь при первой же попытке натыкается на едва способного сдержать улыбку мужчину. — Я не высыпаюсь уже вторую неделю… — А кто виноват? Занимаетесь с Олегом по ночам непонятно чем… От Костиной фразы, произнесенной с изрядной долей сарказма, сон снимает моментально. Округлив глаза, Дима меняется в лице, из отягощённого дремотой состояния переходя в… другое. Более заинтересованное и притягательное в совсем ином смысле. Отняв руки от груди, он вальяжно располагает их над головой, ту слегка запрокидывая, и призывно прикусывает губу, создавая образ поистине сладостный, как плод запретный безмолвно маня к себе. Его футболка чуть задирается, обнажая низ голого живота, поправить её никто не спешит. — Хочешь, чтобы я с тобой непонятно чем позанимался? — спрашивает играючи Дима, не дожидаясь ответных действий, с силой притягивая к себе мужчину, заставляя того нависнуть над собой. — Со мной всё вполне понятно, — заключает сквозь лёгкий, немного взволнованный смешок Костя, соприкасаясь с чужими губами; он целует мягко, лаская языком податливые губы, с каждой секундой всё ярче чувствуя встречное желание. Когда Дима вновь заводит вторую руку за голову, оба понимают, к чему движутся. Не наткнувшись на сопротивление, Костя откладывает лёгкую простынь подальше, оголяя прекрасные тонкие ноги, от нетерпения нервно шевелящиеся, стоит пальцам мужчины опуститься на их внутреннюю сторону, призывно раздвинувшиеся, чтобы предоставить доступ… ко всему. Дима сам до конца не понимает — Боже, да он сейчас вообще ничего не понимает — ему так нравятся сами прикосновения или всё же сладостное предвкушение, но организм выдает себя с лихвой: неровное дыхание оседает на чужих губах, а руки беспокойно терзают подушку, ещё немного и даже широкие шорты не смогут скрыть очевидную реакцию на действия мужчины. Хотя, блять. Зачем скрывать? Да, Дима хочет, чтобы Костя, наконец, трахнул его. Или, на худой конец, этот самый «конец» потрогал, желательно — посильнее и побыстрее. Пока парню, который и так извелся за прошедшие недели, перепала только возможность поцеловаться, пообжиматься и полежать в постели. И всё это в одежде, если не считать тот случай в душе… Стоит ли говорить, что у Димы сейчас встанет, если Костя хотя бы посмотрит в его сторону? Особенно, если обернётся в своих обтягивающих подтянутую попу брюках… Кажется, вентилятор перестаёт спасать. Жарко. Невыносимо. Главным образом из-за того, что рука Кости уже совсем-совсем близко… — Ммм… — несдержанно скулит он, когда та ощутимой тяжестью ложиться на промежность, с усилием надавливая так, что веки предательски дрожат; отчаянно хочется закрыть рот, но тот всё ещё, как и всё остальное тело, целиком во власти Константина. Боже, блять… Я пиздец… Почему это так…? Так… ах… Как назло, заметив чужую реакцию, Костя с ещё большим энтузиазмом начинает оглаживать чувствительное место, сводя с ума от возбуждения. Садист… Стерпеть это невозможно. Не хочется даже смотреть на то, как сейчас унизительно топорщатся шорты. От простых, блять, прикосновений. Нервно сглатывая, чтобы хоть как-то подавить стремительно нарастающее возбуждение, Дима не сразу осознаёт, что бедрами несдержанно подаётся навстречу крупным пальцам, усиливая ощущения. Он почти перестаёт отвечать на поцелуй, утопая в захвативших поплывший разум чувствах, лишь изредка тот впивается в чужие губы, пытаясь скрыть рвущиеся постыдные звуки. Очень хочется, чтобы Костя потрогал жаждущий внимания член, и в то же время лёгкий, на задворках маячащий страх не даёт парню попросить об этом напрямую, оставляя возможность лишь всё сильнее откликаться на прикосновения, нетерпеливо ёрзая и демонстрируя своё состояние столь отчётливо, чтобы даже со свойственной Константину осторожностью, стоило бы уже начать приближаться к нему вплотную, иначе Дима в этой пикантной гонке к финишу придёт первым, позорно испачкав шорты, будто пубертатный подросток. И точно бы услышав терзающие плавящийся разум мысли, мужчина, наконец, накрывает ладонью пах, заставляя парня резко втянуть воздух. Пальцами с нажимом оглаживая ствол сквозь тонкую ткань, тот улыбается в поцелуй, видимо, удовлетворенный тем, что сделал. Осталось только удовлетворить Диму. И он приступает, усердно проходясь по всей длине, делая короткие, но сводящие с ума остановки, заставляющие тут же выгнуться так, чтобы бедрами податься вперёд. Блять… Костя… Ещё немного… Я сейчас… Что..? Что за звук? Телефон, лежащий на тумбочке, явно не имея ни совести, ни сострадания, разражается громкой вибрацией. Быстрым движением Костя тот блокирует, возвращая тишину. Дима же, несколько отвлекшийся от их приятного занятия, почти сразу включается, стоит только чужим рукам вновь накрыть его член. Теперь мужчина усиленно принимается ласкать более мелкие участки, не размениваясь на всю длину, он скользит, зажав ствол меж пальцами, постепенно наверстывая упущенный момент. Губы тот перемещает на открывшуюся шею, не желая больше давать шансов скрыть будоражащие сознание звуки. Повторно ловя дурманящее ощущение, парень теряет сдержанность, когда пальцы ложатся на чувствительную головку, даже сквозь ткань ярко откликающуюся на каждое прикосновение. Дима мычит прерывисто, отводя поплывший взгляд. Не в силах больше контролировать себя, он прикрывает рот тыльной стороной ладони, жадно втягивая воздух. Чужие руки ложатся на его бёдра, являясь оповещением о том, что прямо сейчас с него снимут шорты и, наконец, оттра… Блять. Ну, что за хуйня?! — Да кто тебе звонит всё время?! — произносит, резко выдохнув, Дима, тут же порывисто приподнимаясь, чтобы посмотреть на человека, который теперь должен ему минимум один оргазм. — Неважно, — Костя стеной возникает на пути, вновь блокируя телефон и переворачивая тот экраном вниз; Дима недовольно опускается на постель, но теперь лицо его больше отражает замешательство, нежели злость, тот очевидно насупился, принявшись с грустной физиономией пялится куда-то перед собой. — О… кто-то ревнует? О, нет. Конечно, нет. Почему Дима должен ревновать? Они вместе всего несколько дней, а знакомы пару недель. Он почти ничего о Косте не знает. Может, тот вообще в отношениях… Или женат? Да, он явно женат. Как он может быть не женат? Явно женат… Или кто, блять, так настойчиво звонит? Очевидно, жена чувствует, что муж нашел себе… мальчика. Поразвлекаться. Скрасить смену лёгкой игрой во влюбленность. А потом бросить. Да, Дима пиздец как ревнует к этому ебучему человеку на другом конце провода. Ну, а почему ты не показываешь, кто звонит? И это явно не мошенники… — Допустим, — сквозь зубы улыбается он, заглядывая мужчине в глаза. — Кто тебе звонит? — Дим… — Костя мягко нависает над ним, как минуту назад, и, чуть наклоняясь, тянется к губам своими. — Что, Дим?! — вывернувшись, парень резко усаживается, поправляя задравшуюся футболку так, чтобы та скрывала стремительно опадающий стояк; руки тот по-детски складывает на груди. — Покажи, кто звонит. — Это бред… — мужчина вновь предпринимает попытку податься вперёд, но, встретив полный сопротивления взгляд, замирает. — У тебя есть жена, да? — выпаливает предположение Дима с грустным смешком, сопроводившимся нервными отголосками. — Ну, конечно… Сперва Косте кажется, что парень просто шутит: показательно обижается, надувая губы, закрывается, языком тела крича о том, что глубоко оскорблен и бросает фразы из каких-то сериалов на «Россия-1»; не хватает только чего-то вроде «Да он не может любить меня». Но вот потом… Когда Костя смотрит в карие глаза, те не веселы, не игривы как раньше, те полны боли, предательства, надуманного самостоятельно. Резко сглотнув, мужчина осознает, что лучше будет сказать ему правду, не желая более наблюдать, как Дима накручивает себя, утопая в ошибочных умозаключениях. Потянувшись, Костя достаёт телефон и тут же, не давая возможности подумать, что он может что-то скрыть, разворачивает его лицом к парню, перед которым тут же появляется несколько пропущенных от контакта «Мама» и сообщения в мессенджерах, начинающиеся со слов «Поздравляю тебя с днё…» — Почему ты не сказал, что у тебя день рождения? — в замешательстве говорит Дима, ватными от облегчения руками опуская телефон на кровать. — Как-то не хотел. Да и ты бы напрягся… Подумал бы, что что-то должен… Не знаю… Господи, да я бы дал тебе без повода, Кость… — А почему ты трубку не берёшь? — резко меняет тему парень, осознавая, к чему Костя ведёт по его неловким ужимкам и бегающему взгляду. — У меня не очень хорошие отношения с родственниками… — после выдоха отвечает он, прикусывая губу от каких-то явно болезненных воспоминаний. — С некоторых пор их поздравления состоят только из жалости ко мне и пожеланий поскорее найти жену, которая сможет… — раздаётся ещё один вздох, более печальный. — … сделать меня нормальным мужиком. Конченные, блять. И я тоже идиот. Нахер полез? Явно же не просто так не берёт… — Кость… — немного сместившись на кровати, Дима осторожно кладет руку на чужую, слегка сжимая, и легко-легко поглаживает пальцами; Костя скованно улыбается, по-прежнему глядя на постель. — Если бы я знал, я бы не спрашивал. Прости… — Всё нормально, — излишне обыденно говорит мужчина, хотя легко понять, что ситуация его всё ещё тяготит. — Я рад, что на этот день рождения ты моя компания. — Только на этот? — с вернувшейся игривостью спрашивает он, заставляя Костю посмотреть на своё лоснящееся лицо. — Не цепляйся к словам, — сквозь смешок произносит тот, приближается и оставляет два кротких поцелуя на щеках, украшая ими впадинку и скулу. — Раз уж ты доверил мне роль партнёра на день… — особый акцент он делает на последнем слове. — Обещай, что согласишься на всё, что я предложу. — Всё что угодно… — Тогда приходи вечером на просмотр фильма, — Дима подрывается тут же, размашисто целует мужчину в губы, быстрым движением вставляет ноги в кроссовки и принимается поспешно завязывать шнурки. — И полотенце возьми! На всякий случай. — Интригующе… Подмигнув на прощание, парень исчезает из комнаты, напоминая о своём присутствии лишь едва уловимым запахом и скомканной простынью. Константин откидывается на кровать, не моргающим взглядом вперяясь в потолок, после чего прикрывает глаза руками, с усилием надавливая, будто бы это могло спасти его от сегодняшнего дня.

~~~ ♡ ~~~

Неизвестно, почему именно сегодняшний вечер выделили под кино, но, вполне вероятно, Илье просто надоело каждый день по кругу слушать одни и те же песни, которые просило у него поколение Тиктока, так что волевым решением был объявлен киновечер. Споров о том, какой фильм смотреть, особо не возникало, во многом, потому что из выбора между советской классикой восьмидесятых, мультиком, одобренным министерством образования, и случайно завалявшимся на флешке блокбастером, у адекватных людей не было. А Илья, несмотря на некоторые недавно открывшиеся обстоятельства, всё же считал себя вполне адекватным. Без необходимости растаскивать стулья после вечернего мероприятия фильм удалось начать показывать довольно быстро. Сев в самом конце зала, — прямо за своим отрядом, который представлял собой набор из почти двухметровых лбов и нескольких девушек примерно Диминого роста, за которыми тот и примостился, — вожатый намеренно оставил рядом с собой место. В ожидании Кости тот настолько погрузился в просмотр, что дернулся едва заметно, когда на соседнее кресло пристроился мужчина. — Привет… — зарывшись носом в волосы, произнёс Костя ему в самое ухо; с одной стороны это легко можно было объяснить тем, что мужчина просто не хотел мешать остальным, но с другой — жест выдался удивительно милым, точно бы тот его таковым и задумывал. — Привет… — отвечает в такой же ласково-благодушной манере Дима, повернув голову так, чтобы губами легонько мазнуть по чужим. — Я надеюсь, это мелодрама, — придвинувшись ближе, Костя приобнимает парня за талию правой рукой так, чтобы прикосновение ощущалось, но со стороны то заметить было почти невозможно. — Нет, это же третий «Тор»… — в замешательстве говорит он, обескураженно мотая головой. — Но тут хоть кто-нибудь поцелуется? — со смешком произносит мужчина, боднув парня носом так, чтобы тот понял, что он шутит. — Кость… Кому тут целоваться? Если только Тор с Локи… — Дима на секунду всерьёз задумывается над вопросом, а затем всё же обрывает себя, напоминая придерживаться плана. — Ты готов идти? — Может останемся здесь? — виновато взглянув в чужие глаза, отвечает Константин, ближе прижав к себе парня; дыханием тот маняще щекочет кожу, носом успокаивающе поводя по щеке. — Мне с тобой так хорошо… Диме очень хочется поддаться. Остаться на месте, пребывая ещё пару часов в объятьях своего мужчины, чувствуя его запах на себе, ощущая прикосновения… И, может быть, кто-то бы здесь мог и поцеловаться украдкой, когда все были бы сосредоточены на какой-нибудь очень важной сцене… Но нет. — Нет уж, — резко поднявшись с места, парень легко выбирается из ряда, хватает соседа за руку и упрямо тянет за собой. — Пойдём! Костю сегодня ожидает развлечение получше.

~~~ ♡ ~~~

— Ты уверен… что это хорошая идея? — бросив на мостике сумку с вещами, произносит Константин, подозрительно глядя на небольшую деревянную лодку. — Я хочу провести с тобой время не в медпункте и не прячась по углам, — решительно произносит Дима, ловко спрыгивая на не слишком надежного вида дно посудины. — За медпункт не переживай, я попросил Олега и Артёма, они последят. Если что, тебя позовут. По лицу Кости отчётливо видно, что слова «не переживай» и «Олег и Артём проследят», по его мнению, в одном предложении никогда стоять не должны. Но отказываться поздно, пока Дима говорил, тот уже успел спуститься к нему и отчалить, предусмотрительным действием парня, привычно оттолкнувшегося от деревянного помоста веслом. — Будешь спасать меня, как в прошлый раз? — оглядев судно, с улыбкой заявляет Костя, пока его довольно быстро доставляют к середине озера, позволяя вдоволь насмотреться на непривычный вид лагеря. — Я не против. — Будешь насмехаться, останешься без спасения, — горделиво заявляет Дима, поднимая весла на борт; поманив мужчину к себе, он в моменте меняет положение, опускаясь на дно лодки и утягивая его за собой. — А теперь смотри. Пальцами парень огибает чужой подбородок, заставляя приподнять тот так, чтобы непонимающий взгляд устремился прямо во всепоглощающую черноту ночного неба, украшенного яркими, рассыпавшимися по всему полотну звёздами. Приоткрыв рот, Костя издаёт лёгкий полусмешок от захвативших его чувств, безмолвно принявшись созерцать поистине великолепную картину. Не смея мешать, Дима лишь устраивается чуть ближе, ненавязчиво расположившись на груди. Каждое небольшое движение отдаётся лёгкими покачиваниями, тревожащими покой тихого озера — немого свидетеля того, как они в самозабвенной тишине наблюдают за тем, как мириады далеких звёзд складываются в узоры, невзначай подмигивая им, когда мимо пробегают редкие облака. Лежать вот так, на дне колышущейся умиротворяющей колыбелью лодки, обнимая человека, которого ты знаешь совсем недавно, но отчего-то в сердце лелеешь так нежно, влюбленной души отдавая кусочек за кусочком, взамен получая чужие один за одним… Ничего романтичнее в жизни Димы не было. И, кажется, едва ли случится. — Это… просто невероятно, — повернув голову к парню, разрезает тишину Костя, мягкой улыбкой забираясь под кожу, чтобы трепет от благодарности добрался до каждой клеточки тела. — Спасибо, Дим. — С днём рождения, — тихо произносит он, блестящими теплотой глазами смотря в чужие; не хочется ёрничать, не хочется шутить или дразниться, хочется просто со всей доступной ему искренностью любить. Заставив лодку ещё раз заметно покачнуться, Костя подбирается ближе, нависнув сверху так, чтобы Дима одномоментно стал единственной звездочкой, на которую тот теперь может посмотреть. И Дима не против. Абсолютно точно не против того, как мужчина осторожно сползает ниже, губами прикасаясь к чужим, целуя неглубоко, чуть дотрагиваясь. Сквозь улыбку он нежно-нежно прикусывает кожу, кончиком носа приятно потираясь, а неопорной рукой оглаживая изящное тело, задирая неспециально футболку, но не проникая под неё, не переходя границ, которые ранее себе построил. — Ммм… знаешь, — начинает Дима, отдалившись так, что следующим поцелуем Костя попадает в уголок начинающих краснеть губ; словив на себе немного недоуменный взгляд, он, пыша уверенностью, смотрит в ответ. — В том, чтобы отойти на середину озера, есть ещё один плюс. Нас абсолютно никто не увидит… Не желая давать себе шанса пойти на попятную, Дима вбирает руку мужчины в свою и плавно смещает её с талии, перекладывая под футболку, чтобы та с приятным давлением достигла, наконец, груди. Оставив её там, он двумя своими вбирает Костино лицо, возвращает на необходимое — максимально близкое — расстояние и целует, целует так, как хочет: жадно комкая губы, языком влажно играя с чужим, не давая ни шанса отстраниться. Он чувствует, как пальцы распаляющими поглаживаниями добираются до выступающих рёбер, неминуемо приближаясь к небольшим соскам, а после… Боже… Угу… Блять… Потрогай… Круговыми движениями Костя принимается ласкать чувствительные ареолы, точно бы знает, точно бы в деталях ловит всякий маленький отклик, который подаёт неподконтрольное более тело. И стоит ему легко-легко коготком задеть сам сосок, Дима хочет несдержанно сглотнуть, но вместе с попыткой подавить реакцию выходит ужасный тихий всхлип, от которого хочется тут же позорно закрыть смущенное лицо ладонями. Блять! Ну, почему? Пиздец… Я… вообще… Нужно взять себя в руки… Но лучше пусть Костя возьмёт меня… И не в руки. Будто почувствовав чужую неловкость, Костя осторожно прокатывается по точеным линиям вниз, останавливаясь у краешка впалого живота. И если это помощь, то только в том, чтобы на фоне стонов всхлипов было не слышно, ведь одно ощущение того, как крепкая крупная рука мягко приспускает резинку шорт на бедра, остановившись в сантиметре от призывно выпирающей головки, сводит с ума, заставляя усиленнее терзать чужие губы, лишь бы снова не издать какой-нибудь позорный звук предвкушения. Неизвестно, как со своими длинными ногами мужчина умудряется это сделать, но за пару мгновений тот легким движением меняет положение так, чтобы поставить колено между нешироко раздвинутых ног, создавая давление, искусственно усиливаемое самим Костей, точно бы и так недостаточно было на одну его хрупкую душевную организацию контактов. Более того, последний раз коротко пробежав пальцем по животу, тот без колебаний укладывает ладонь на член. Воспоминания о сончасе тут же смешиваются с сиюсекундными ощущениями от уверенных ласк. Костя с нажимом потирает пальцами ствол, так хорошо, что следить за дыханием уже не получается, а остановиться от того, чтобы не подаваться вперёд, одновременно толкаясь в крепкую хватку и насаживаясь на колено, просто невозможно. Дима чувствует себя ужасно и замечательно одновременно. Ему так отчаянно хочется снять дурацкие шорты… Хочется, чтобы Костя взял в руку член и своими умелыми пальцами беспрепятственно уничтожал его, срывая всё новые и новые всхлипы. — Дим… — он не сразу понимает, что к нему обращаются, ведь мужчина, изверг, действий своих не прекращает, только целовать перестаёт, а затем большим пальцем намекающе поддевает резинку шорт так, чтобы кончиком задеть напряженную головку. — Ты хочешь..? — Угу… — легонько кивнув, только и может произнести Дима, по собственной глупости внимательно глядя на то, как Костя запускает руку в его бельё, спустя секунду ощутив, как достигшая цели рука крепко сжимает ствол; за неимением подушки, которую можно было бы мять, ему приходится вцепиться в деревянный борт, желая сохранить хоть какое-то равновесие; чего о лодке сказать в этот момент было нельзя. Это. Просто. Чудовищно. Мужчина скользит, нещадно двигаясь по члену, останавливаясь изредка, чтобы особо узко пройтись, когда чувствует, что парень пытается напрячься и заглушить, принадлежащий Костиным ушам по праву стон. Замерев на головке, он большим пальцем с усилием трёт её, приятно — невыносимо приятно — массируя откликающуюся плоть. Запальчиво ёрзая, Дима подаётся в кольцо чужих пальцев, больше не отвечая на поцелуи, лишь оголтело дыша на губы, изнемогая от желания. Слышать, как его тихие всхлипы разбавляются новым, влажным звуком, раздающимся каждый раз, стоит Косте более амплитудно двинуться, становится безумно стыдно. Парень бросает короткий взгляд на свои шорты, замечая очевидные следы собственного возбуждения, мокрым пятном осевшие на белье, в блеске своём абсолютно очевидные. От этой картины почему-то кроет ещё сильнее, протяжный скулеж срывается с губ, лаская чужие уши. — Если ты выдаёшь такое, когда мы только начали… — с лёгким смешком произносит Костя, в голосе его чувствуются томные, наполненные смесью озорства и предвкушения нотки. — Каким же ты будешь, когда мы приблизимся к кульминации..? …что? «Приблизимся к кульминации»? Ты издеваешься? Блять… Ещё пара движений, и я кончу… Кем Костя вообще его считает? Киборгом каким-то? Если бы он дрочил сам, уже давно бы ушёл грустно играть на гитаре песни о неразделенной любви, бросив испачканное полотенце в стиралку в глупой надежде на то, что мама, которая в любой момент может появиться в его квартире, не будет проверять бельё. Иначе опять будет позорно. А сейчас… Дима готов был кончить ещё несколько минут — которых, так-то, не так уж много и прошло — назад, из последних сил держась только ради того, чтобы подольше насладиться такими желанными прикосновениями, растянуть удовольствие и не показаться скорострелом перед мужчиной, который так упоительно его ласкает. Но это просто невозможно. Костя трогает так умело, так правильно и точно, что Дима мог бы заподозрить его в сокрытии экстрасенсорных способностей. Иначе как можно, блять, так круто дрочить?! Давать лишь пару секунд, чтобы вдохнуть воздух, тут же из груди выскальзывающий вместе с отчаянным стоном, приглушить который уже давно не выходило… Парень откровенно плыл, бедрами подаваясь вперёд, гонимый инстинктами к краю, смотреть на происходящее он больше не мог, полностью отдавая себе отчёт в том, что от одного взгляда на крепкую руку, сжимающую бесконтрольно сочащийся член, его размажет окончательно. И всё же, как бы Дима не хотел показаться стойким, наступил момент, в ходе длительной борьбы так яростно отодвигаемый, когда привычное, обычно сладостное, но теперь непрошенное ощущение патокой разлилось по телу. Нет, боже… Только не сейчас… Ещё немного… Ммм… Нужно терпеть! Нет… НЕТ-НЕТ-НЕТ! Жалобно скуля, он чувствует, как мышцы неизбежно сокращаются. С приоткрытым ртом парень замирает, взгляд его затуманивается, а руки крепче сжимают борт лодки. Дикое, долгожданное удовольствие смешивается с мерзким чувством досады, позором, стремительно накрывающим его, заставляя сделать, кажется, ещё большую глупость, чем допустить мысль о том, что Костю его оргазм как-то расстроил. За мгновение до того, как из ствола, послужив очевидным признаком кульминации, вырвется сперма, он резким порывом ударяется в бок лодки, всем телом наваливаясь так, чтобы мужчина от неожиданности завалился на борт, окончательно их перевесив. Дима кончает, когда чужой член касается его собственного, тесно прижавшись сверху, искренне надеясь, что пробившая тело дрожь не была столь заметна. Шум от их падения сопутствует приличному количеству брызг, с которыми оба рассекают гладкую поверхность озера. Бодрящая ночная вода немного приводит в чувства, сбивая красноту со щёк и охлаждая пыл. Непривычное чувство сокращения мышц в столь необычных обстоятельствах заставляет растеряться, не сразу вынырнув, подольше желая находиться на спасительной глубине. И всё же воздух в лёгких имеет неприятную привычку заканчиваться. Поднявшись на поверхность, он застаёт озирающееся лицо Кости, пронизанное замешательством и веселостью одновременно. В пару гребков тот приближается к Диме, помогая перевернуть лодку — благо та не успела набрать в себя слишком много воды — и закинуть в неё болтающиеся неподалеку вёсла. — И что это было? — удерживая лодку одной рукой подле себя, спрашивает мужчина, слегка наклонив голову, будто бы ответ он и так знает. — Хотел намочить твоё самодовольное лицо, — бросает с нервным смешком Дима, рукой намеренно создав лёгкие брызги, заставившие Костю сощуриться. Луна — их вечный спутник — красиво подчеркивает чужие черты, демонстрируя отблесками, как стекают по шее капли, теряясь под прилипшей к телу чёрной, теперь полупрозрачной рубашкой, оголяющей ключицы и облегающей мощную грудь. Не смея сопротивляться, парень приближается вплотную и, игнорируя неудобство, губами прикасается к чужим, встречая благодушную, нисколько не обидчивую реакцию. Слегка приподнимая, руки мужчины поддерживают его за талию, позволяя собственными, за ненадобностью в удерживании на поверхности, обхватить мужчину за плечи. Они целуются нежно, неторопливо и бесстрастно, не так, как это было в лодке, абсолютно иначе: влюбленно и трепетно, мягко поглаживая скользкие из-за воды тела друг друга, утопая во влечении, в той тихой, робкой страсти, что прорывалась наружу, стоило им оказаться рядом. Чужая щетина слегка покалывает лицо, но никак не отрезвляет. Дима льнёт, наслаждаясь мужчиной всецело, пальцами осторожно поглаживая затылок, доверяя себя, куклой безропотной держась в руках Кости. Зная, как тяжело ему сейчас, парень позволяет эгоизму повластвовать собой ещё пару мгновений, а затем отстраняется, чувствуя, как его спутник медленно начинает сдавать, постепенно погружаясь всё глубже, в пылу нахлынувших эмоций, видимо, не ощущая этого. — Будет удобнее продолжить в лодке, — нехотя оторвавшись от манящих губ, произносит Дима, чуть отстранясь, чтобы Костя вновь мог удерживаться на воде с помощью рук; кивком головы он указывает на покинутую ими недавно лодку, успевшую немного отойти от них из-за лёгкого ночного ветра. — Да, пока ты не утопил меня, мой спасатель… — со смешком говорит Костя, в очередной раз припоминая ему эпизод из первого дня их знакомства, в пару гребков он достигает деревянного борта и хватается за тот, чтобы не дать судну сбежать от них ещё дальше. — Залезай. Подплыв ближе, Дима становится уже не так уверен в том, что сможет забраться внутрь без посторонней помощи: даже в наклонённом состоянии лодка кажется ему почти неприступной с учётом того, что внутри ухватиться ни за что возможным не представляется. Переборов страх выставить себя посмешищем — Господи, да Костя никогда не будет над ним потешаться, разве что абсолютно беззлобно и беззубо, по-доброму, как сделал бы он сам, — парень пытается резко преодолеть высокий борт, но соскальзывает, брызгами заливая и мужчину, и лодку. От неприятного чувства злости на свою неуклюжесть — всё же именно из-за него они оказались в воде в первую очередь — Дима несдержанно фырчит и прикусывает губу, обдумывая более реалистичный вариант подъёма. — Давай ещё раз, — приободряюще положив на плечо спутника руку, произносит Костя, заметив чужое замешательство. — Я помогу. Раз… два… три! Три! И правда, после отсчёта Дима с былым пылом выныривает из воды, точно дельфин, и вновь повисает на деревянном борте, тут же чувствуя, как сзади его хватают сильные руки, подпихивая столь удачно, что спустя секунду он размашисто плюхается прямо на промокшее дно их любовного кораблика. Тот факт, что Костя без предупреждения положил свои крепкие ладошки на Димину попу, хочется упустить из внимания, но… Блять? Реально? Вот так просто? Взял и выудил момент, чтобы полапать, пусть и ради благородной цели. Нужно было мне быть снизу. Хотя я и буду снизу… Когда-нибудь. И точно потрогаю его за попу… Или… зачем откладывать? Резко поднявшись, Дима в секунду усаживается, собираясь с крайней степенью наигранности шутливо сообщить Косте, что для того, чтобы потрогать его за попу необязательно прикидываться рыцарем на белом коне, вот только, едва поймав того взглядом, слова моментально вылетают из головы: мужчина, повиснув на борте, склонил голову немного на бок, неотрывно смотря на опешившего спутника. В свете луны магически красивый, манящий, как русалки, своей красотой и неотвратимой притягательностью, он забирал всё внимание, все мысли, заставляя безмолвно смотреть за тем, что с неистовой силой влечет, лукавой полуулыбкой выдавая собственную греховную душу. Как бы он ни хотел казаться невинным атлантом, чуть вздёрнутые уголки губ, заманивающие предвкушением прикосновения, в сочетании с блеском кажущихся истинно чёрными, точно омут губительный, глаз раскрывали все карты. — Что такое? — спрашивает Костя, продолжая довольно взирать на то, как его бесстыдно рассматривают; говорит тот с интересом, но в голосе сквозит настолько явная карикатурность, что едва ли можно подумать, что он не знает, в чём причина. — Ты такой… — нервно сглотнув, Дима замирает на вдохе, пытаясь собрать остатки слов в удобоваримое предложение; спойлер — это не выходит. — … такой красивый… Так похож на… русалку. — Русалку? — с лёгким смешком переспрашивает мужчина, хмуря непонятливо брови. — Ну, тритона… не знаю, как там… — забегав по дну неловким взглядом, Дима корит себя за то, что сказал, какой-то бред, но, вернувшись к чужим глазам, убеждается, никакой глупости в его словах не было; Костя смотрит на него, как существо несомненно не мирское, инородное, таинственное в своей полночной ворожбе, околдовавшее одним присутствием. — Ты только и ждёшь, чтобы утащить меня на дно. Безэмоционально произносит Дима, лишь в конце фразы позволив проскользнуть привычному игровому плутовству. Не давая сообразить, парень в пару движений приближается к чуть опустившемуся под весом мужчины краю, наклоняясь так, чтобы губами коснуться чужих, будто бы их предыдущий поцелуй был не пару минут назад, а минимум вечность. Впервые пошлые, безвкусные фразы о том, что кем-то невозможно надышаться, кажется, Дима понимает полностью, на своей шкуре ощущая, какого это, когда секундное расставание с объектом влюбленности способно накрыть дикой тоской, сжирающим желанием вновь прикоснуться и не отпускать, никому и никогда не отдавая. Виной тому врожденная сентиментальность или посторгазменный гормональный скачок — ему плевать. Сейчас он будет просто целовать и целовать своего прекрасного Костю, самого-самого, пока сил не останется держаться за деревянный борт, всё больше и больше кренящийся в сторону воды, когда Дима, неумолимо желая оказаться ближе, неостановимо льнёт к чужому телу, не замечая, как опасно наклоняется лодка, ровно до того момента, пока мужчина, резким движением не отдаляется, заставляя ту качнуться назад, возвращая баланс. — Лучше я к тебе, чем ты снова ко мне, — смеясь, опережает вопрос, по недовольному выражению парня, едва удержавшегося от падения, явно назревший. — Дашь мне руку? Уперевшись ногами, Дима с готовностью протягивает руку, за которую тут же хватается чужая, холодная и влажная ладонь, пальцами крепко стискивая тонкую кисть. Он, честно, прикладывает максимально возможные усилия, — которые, впрочем, едва ли были мужчине нужны, но явно парню польстили, — и, спустя пару мгновений, Костя, заливая судно стекающей с тела водой, оказывается внутри, очевидно развалившись на дне и в силу, видимо, существенной разницы в весе утащив за собой и Диму, теперь неожиданно нависшего сверху. — Как… удачно, — смеётся он, после инстинктивно облизнув губу; пользуясь положением, Дима пальцами оглаживает рельефный пресс, сперва достаточно робко, но, когда Костя укладывает свою ладонь ему на лицо, мягко убирая волосы, чтобы те не мешались, позволяет себе продолжать увереннее. — Я с тобой ещё не закончил… — Ммм… да? — произносит с улыбкой мужчина, следя за тем, как прикосновения тонких пальцев к его телу явственно вырисовываются удовольствием на чужом лице. — А я думал, что ты закончил… Он… Он понял? Резко замерев, Дима с ощутимым страхом разоблачения смотрит в чужие глаза, как маленький нашкодивший щенок, виной которого, к сожалению, теперь стала большая чувствительность дурацкого, благодатного для Костиных ласк тела. Ужасно. Позорно. У него же день рождения, а я… Пиздец. Кончил и слился в прямом смысле слова. Может… Может, он всё-таки не понял? Просто обиделся на то, что я перевернул лодку? Нужно что-то сделать… Ему. Костя, успевший за пару секунд неловкого молчания, пожалеть о своих словах, только собрался подняться немного выше, тут же был остановлен властной рукой, придавившей его за живот прямо к деревянному полу так, чтобы тот не позволил себе сдвинуться. С плещущейся в глазах решимостью Дима переводит её ниже и ниже, медленно, пальцами едва надавливая, позволяя касаниям лёгким жаром предвкушения отдаваться в собственном теле и искренне надеясь, что в чужом они ощущаются столь же приятно. И, кажется, так и есть: мужчина под ним заметно напрягается, затихая с каждым пройденным миллиметром, приближающим парня к члену, дыхание его замедляется, а взгляд не сходит рук, уверенно движущихся к своей цели. Безумно хочется коснуться, хочется погладить, сняв мешающие плавки, являющиеся единственным препятствием между его желаниями и им самим, готовым, уверенным в том, что ему нужно продолжить, закончить то, что они начали. Это, по меньшей мере, нечестно: Костя видел его член уже неоднократно, Диме же до сих пор было позволено лишь наблюдать за тем, как облегающая одежда ласкает выдающиеся формы, пока его руки несправедливо лишены такого удовольствия. И рука тянется, предвкушая сладостное прикосновение ладони к массивному стволу, обозначающее возможность, наконец, увидеть то, что в перспективе — самой, он надеется, ближайшей — может оказаться внутри него. От этой мысли его самого бросает в жар, организм, будучи молодым и, честно говоря, не слишком опытным в этом плане, откликается, зарождающимся волнением оповещая о том, что готов ко второй попытке. — Не надо, Дим, — перехватив пальцы за мгновение до того, как те успели бы коснуться его, на выдохе говорит Константин, тут же подтягивая сбитого с толку парня к себе. — Не сейчас. Дима искренне не понимает, почему. Неморгающе он смотрит в глаза мужчины, обе руки уперев теперь так, чтобы не свалиться на него. Огладив пальцами его подбородок, Костя приподнимается чуть выше, чтобы оставить короткий поцелуй на бледных губах, после чего, едва ощутимо, надавливает на чужое тело, чтобы то податливо опустилось ему на грудь. — Ты такой… холодный, — подаёт голос Дима, едва его голова касается влажной кожи. Он сам не знает, имеет ли ввиду физический холод от контакта с ещё не подсохшим телом, или ментальное ощущение от того, что ему так и не дали к себе прикоснуться, доведя до исступления не дали даже попытаться отплатить тем же, заставив непонимающе прижаться к своей груди, ожидая разъяснения, которое требовать парень был не в силах. Не хочешь портить праздник моими неумелыми руками, да? Это обидно, знаешь ли. — Я обещаю это исправить, — шёпотом произносит мужчина, оставив мягкий поцелуй на чужом виске; желая вернуть расположение, он ближе прижимает к себе напряженное тело спутника, руками опутывая то, заковывая накрепко в собственных объятиях. — Но сегодня мне достаточно того, что ты рядом, Дим. Это глупо. Безумно-безумно глупо, но его сердце, пропустившее совсем недавно удар, медленно оттаивает. От слов. От трепетности чужих прикосновений. От тепла, которое, защищая от ночного ветерка, дарит ему Костя, прикрывая собой, нежно поглаживая ладонями чуть подрагивающие плечи. Может, он и дурак, но отчего-то в эту самую секунду он Косте верит. — Знаешь, я бы хотел остаться здесь навечно, — неожиданно продолжает мужчина, заставив тут же вынырнуть из череды собственных мыслей. — Сомнительная идея, — со значительной долей шалости в голосе говорит Дима, отодвигаясь так, чтобы можно было посмотреть на задумчивое лицо спутника, удивительно поэтично уставившегося в звёздное небо. — Только вспомни, сколько тут обычно комаров… Да и зимой будет холодно в деревянных домах… — Неважно, — Костя смеётся несдержанно, переведя взгляд на хитрое лицо парня, а затем заявляет слишком серьёзно для сложившейся атмосферы. — Главное, что с тобой. Не дожидаясь ответа, он пододвигается ближе и целует — в очередной раз за сегодняшний вечер по-особенному — проникновенно и чувственно, пока Дима едва может прийти в себя от внезапного признания; позволяя целовать себя, тот не может скрыть улыбку, от чужих тёплых, откликающихся тьмой бабочек внутри слов возникшую абсолютно неконтролируемо, пока приятным теплом те отдавались по всему телу, наполняя тем самым ощущением влюбленности, которое обычно, видимо, воспевают поэты. — Э! Голубки! — голос Олега, непривычно громкий для камерности их маленького вечера, бесцеремонно прерывает их. — Пора заканчивать! Все уже по кроватям разбежались. И вам пора! — И правда, Дим, — сквозь лёгкий смешок говорит Костя, оторвавшись от чужих губ. — Завтра рано вставать. Да и холодно становится, ещё заболеешь из-за меня. Последнюю фразу мужчина произносит, напоследок чмокнув сощурившегося парня в висок, после чего поднимается, глядя на сложившего руки на груди Шепса, всем видом демонстрирующего желание поскорее отправиться спать. — А где Артём? — кричит ему Дима, также усевшись в лодке, при этом откинувшись так, чтобы спиной касаться чужой груди; Костя намёк понимает, тут же приобняв его сзади, голову осторожно устроив на плече. — Вы не поверите, — закатив глаза, тяжело вздыхает Олег. — Пришёл Саша и выгнал меня, а Артём, сюрприз, блять, с ним остался. И я даже представлять не хочу, чем они там занимаются! Остальные, впрочем, представить всё смогли довольно чётко, тут же задорным смехом вынудив парня повторно выругаться и, махнув рукой, уйти с пирса, бурча о том, что его явно проклял Череватый на то, чтобы вокруг бесконечно появлялись геи, которые стоят свои отношения, придумывая проблем на его гетеросексуальную голову. Что ж. У всех свои недостатки.