Мой атлант

— Ну, давай! Надеюсь, наш Костя погрузит тебя по полной в мир удовольствий… — тут же поймав на себе наигранно раздраженный взгляд Димы, Олег, потирающий глаза, яростно сопротивляющиеся раннему подъёму, спешит оправдаться. — Что? Хочу узнать, как выглядит гейский секс от первого лица… — Планируешь заняться? — усмехается вожатый, забрасывая в сумку зарядку и застегивая молнию с характерным звуком, оповещающим об окончании сбора вещей; список он не составлял, так что проверить комплектность возможности не представлялось. — Нет уж, оставлю все члены тебе, дружище! — забористым тоном бравирует Шепс, ободряюще похлопав того по плечу. Сперва Дима думал на освободившийся денёк заехать к родителям, поспать в мягкой кровати вместо жёстких — не для его спины сделанных явно — матрасов, непригодность которых не скрашивали даже теплые объятия Кости; да, послеобеденное время парень повадился проводить в медпункте, окруженный заботой любимого доктора, а ночью нехотя засыпал на своей одинокой койке. При этом тревожить уже в достаточной степени обеспокоенную мать не хотелось, та и так при каждом разговоре норовила спросить, точно ли он ещё на территории лагеря, не зная, что теперь сбежать — последнее, чего хочет её ребёнок. Ну, и… Костя предложил ему поехать с ним. Домой к Косте… Когда ещё у них будет целый день, который можно посвятить только друг другу? В общем, Дима, не долго раздумывая, согласился. Но после этого, по своему обыкновению, думал очень долго. Кажется, каждую свободную минуту. — Думаешь… Он… хочет переспать со мной? — спрашивает парень, чуть насупившись; в голосе его сквозит настороженность, ведь Олег, так непринужденно и играючи, вслух произнёс то, о чём тот беспокоился последние несколько дней. — Нет, он везёт тебя за двести километров смотреть фильм, — с напускной серьёзностью отвечает на глупейший вопрос Шепс, поднимая брови, чтобы всей физиономией показать степень этой самой глупости. — Он явно мужик скромный, раз до сих пор тебя не трахнул. Я бы столько не продержался… — Олег, блять! — с расширившимися от чужой наглости глазами Дима едва может подобрать даже минимально отражающие уровень его изумления слова. — Ты хоть какую-то субординацию можешь соблюдать? Я всё-таки твой вожатый и… — Ты старше меня на два года, Дим, — привычно усмехнувшись, бравирует парень. — Извини, но ты тут не авторитет. Особенно, когда так разнервничался из-за того, что тебе сегодня перепадёт. — С чего ты взял, что я нервничаю? — пытаясь откреститься от предположений, он говорит максимально спокойно, будто бы друг сказал полнейший бред, когда на деле, тот в очередной раз попал в точку. Олег чёртов демон, который видит людей насквозь, иначе чем объяснить, что он, стоило Диме замолчать, тут же пристально взглянул в его глаза, собственными выжигая, без насильственных — только в физическом плане — действий выбивая правду, которую Матвеев не хотел признавать. Кадык его предательски дрогнул, а удерживать зрительный контакт стало настолько сложно, что руки судорожно начали теребить ручку спортивной сумки, лишь бы хоть как-то снять напряжение. — У тебя, что, ещё не было? — улыбнувшись, с каким-то поистине удивленным и в то же время злорадным выражением лица произносит Олег, как только того пронзает догадка. — Было, конечно… — Врёшь! — попытка Димы отвернуться, сделав вид, что он резко решил проверить содержимое сумки, успехом не увенчалась; парень тут же обогнул его и вновь уставился своими голубыми рентгеновскими глазищами. — Реально, было, — бросив короткий взгляд на друга, тот отходит в другую сторону комнаты, принимаясь суетливо перебирать вещи в тумбочке, не имеющей внутри себя ровным счетом ничего, кроме пары книг, к которым кое-кто так и не притронулся, и мелочовки, заброшенной туда в первый же день и благополучно забытой. — С человеком? — Олег, не гнушаясь любых методов, бесцеремонно подходит и усаживается прямо на тумбочку, резким движением прикрывая ящик. — А кем, блять? — еле успев одернуть пальцы, отвечает Дима, после раздраженно усевшись на кровать. — Ну, может, ты руку свою считаешь… — Смешно пиздец, — шутника он пронзает взглядом максимального негодования, сложив руки в защитной позе; отчего-то очень захотелось те сместить чуть выше, пальцами успокаивающе огладив плечи, как тот привык делать, когда ему было особенно некомфортно. — Не знаю, чего ты так стесняешься… — резко спрыгнув с временного пристанища, Шепс быстро глянул в окно и подал страдальцу руку, одновременно и для того, чтобы тот вновь поднялся на ноги, и для того, чтобы иносказательно извиниться. — Костя точно оценит, что ты свою ягодку для него берёг. Или это у девушек ягодки… У тебя персик, наверное… Или какие там гейские эвфемизмы есть… — Иди нахуй! — хмуро произносит Дима, наблюдая за тем, как непомерная весёлость захватывает друга. Он хотел было добавить что-то ещё, не желая становиться и дальше объектом подколов, пусть и дружеских — вроде бы, — но скрип двери, спасительный и долгожданный отвлек его, тут же сопроводившись приятным ощущением того, как знакомые руки со спины обнимают его, ограждая от остального мира. — Привет, — звук Костиного голоса тонет в кротком поцелуе, который тот оставляет на чужой макушке; Дима моментально меняется в лице, расплываясь от тактильного сладостности появления мужчины. — Вы чего такие загадочные? — Да просто… — инстинктивно парень пальцы укладывает поверх его рук, мягко поглаживая в попытке успокоить собственное зарождающееся волнение ощущением приятной близости. — Димка беспокоится о том, как вы проведёте ночь… Олега хочется убить в ту же секунду, когда его блядский рот закрывается. Нет, его хочется медленно линчевать на дыбе, пока Влад с Сашей будут издеваться над ним столь же жестоко, как тот издевается над Димой. Абсолютно беспощадно. — Вдруг ты храпишь! Я к этому, — добавляет поспешно Олег, заметив, что взгляд друга очень неровно колеблется между полнейшим ахуем и желанием долгой и мучительной смерти объекту своего наблюдения. — Не слушай его, пожалуйста, — натянув улыбку, поспешно говорит Дима, тут же обернувшись к Косте, после чего уже привычно проводит по щетинистой щеке кончиком носа, в завершение невесомо коснувшись губами чужих. — Он дурак. Пойдём лучше, ото приедем в самые пробки. Когда мужчина, не спрашивая, сам поднимает с постели спортивную сумку, Диме хочется горделиво ту отобрать, отвесив комментарий о том, что он в состоянии свои вещи донести сам, но… Это приятно. Стоит Косте приоткрыть перед ним дверь или подать руку, парень вопреки мыслям о собственной неполноценности даёт чувствам взять верх над стереотипами о мужественности. Да, ему нравится, что за ним ухаживают. Кому не понравится, когда это делает человек, который нравится беспрекословно? Напоследок, заслышав позади себя тихий смешок Олега, Дима за спиной Кости показывает тому средний палец и выходит на улицу, наслаждаясь предвкушением целого дня, который он сможет посвятить только своему прекрасному возлюбленному, без необходимости заниматься бредовыми поручениями и, что более важно, скрываться от любопытных глаз. — Правда, Дим, всё в порядке? — произносит Костя, чуть наклонившись, как только парню удаётся поравняться с ним. — Да… — не глядя на него, быстро отвечает Дима, а затем добавляет первое, что пришло ему в голову. — Не выспался просто. — Малыш… Да, Костя теперь иногда — обычно в моменты, когда хочет сказать что-то особенно нежное, — называет его «Малыш». Сперва Дима смущался каждый грёбанный раз, теперь же… это было даже в какой-то степени мило. Но всё ещё жутко неловко. — Если хочешь, можешь подремать на заднем сидении, — легонько приобняв его, предлагает мужчина, пользуясь моментом, пока все постояльцы лагеря ещё видят десятый сон. — Нам всё равно ехать часа два минимум. — Нет, нет. Всё в порядке, правда… Выход за ворота дарит ему сразу две разноплановые эмоции: свободу от того, что впервые за без малого три недели он, наконец, покинул стены своей ссылки, и непонимание от того, что на небольшой парковке стоял единственный автомобиль — тот самый мерседес, который в самый первый день парень видел у входа, и разумно владельцем посчитал директора, нажившегося на явно сэкономленных на оплате персонала и питания дотациях. Писк сигнализации и призывное моргание фар оповестило его о собственной глупости. Это машина Кости? Мерс, реально? Нисколько не изменившись в лице, мужчина медленным — но с его-то ногами всё равно для Димы быстрым — шагом подошёл к багажнику, поставив туда сумку, видимо, рядом со своей, а затем приоткрыл приглашающе переднюю пассажирскую дверь. Несколько секунд потупив, парень глупо улыбнулся, чтобы скрыть замешательство, и сел в кожаный, слегка нагревшийся на солнце салон. Откуда у Кости такая машина? Нет, он никогда бедным не выглядел, его одежда — особенно, те потрясающие брюки, которые идеально сидели по фигуре, — была явно дорогой, да и парфюм — Господи, Дима влюбился в него ещё во время своей позорной первой помощи — тоже отдавал чем-то весьма и весьма люксовым, но… Мерседес? Не то чтобы Матвеев сильно интересовался автомобилями, но тут и дураку понятно, что дешёвым он быть не может. Может, мой доктор похищает молодых парней, чтобы продавать на органы…? Это бы объяснило и непонятную связь Саши с Артёмом… Очень не хотелось бы вернуться домой без почки, она всё-таки дорога мне, мама же старалась… — О чём задумался? — резкий голос Кости заставляет парня вздрогнуть и нервно сглотнуть от своих бредовых мыслей. — Да так… — нахмурив брови, произносит Дима, уставившись в окно, за которым быстро исчезают знакомые стены вместе со спящим на посту охранником, который вряд ли помог бы ему и в бодром состоянии. — Я ведь никогда не спрашивал, как ты вообще оказался в лагере. Олег говорил, что вы с Сашей знакомы, но это, как я понял, твоё первое лето здесь… — Дим, — обрывает его мужчина, отчего-то пугающе грубо крутанувший руль, чтобы обогнать попутный автомобиль. — Это не очень весёлая история. — Я бы послушал, — не оставляет попыток пассажир, ещё больше напрягшись из-за внезапной смены настроения. — Если хочешь, — прикусив губу, тихо говорит Костя, пальцами нервно вцепившись в руль. — Я… какое-то время работал ассистентом в клинике. Проводил… хотя… Больше присутствовал… на операциях… А потом меня повысили. Так ты прям настоящий доктор, выходит… — Всё было… классно, — с горькой улыбкой отмечает он, беспокойно почесав бровь. — Пока не появился один пациент. Срочный. Его привезли, требовали взять без анализов, без подготовки… Сразу в операционную. Критического ничего не было, но… — мужчина позволяет себе невесело усмехнуться. — Начальнику заплатили, видимо. И очень много. Он всё разрешил. Костя прерывается на долгий, очевидной болью пронизанный вздох, рвано закончившийся нотами, явно дающими понять, что тот случай до сих пор не даёт ему покоя. — Пациент умер. Прямо на операционном столе, — безэмоционально заканчивает он. — Из-за ошибки, которую можно было избежать, если бы они соизволили подождать пару часов… Но нет ведь… — В этом нет твоей вины… — пытается успокоить его Дима, мягко уложив собственную ладонь поверх чужого плеча. — Да, только, кажется, никто, кроме тебя, так не считает, — повернув голову к нему, произносит Костя, пустым взглядом, которого ранее никогда себе не позволял, уничтожая до самых костей. — Прости, что спросил, — голос парня звучит тихо, одновременно и из-за состояния водителя, и из-за осознания бестактности своего вопроса. — Ничего, — мужчина мотает головой, отвечая то ли пассажиру, то ли себе самому. — В общем, я немного разочаровался в медицине. Переехал в Самару, вот, но тут, пусть меня и брали, работать в хирургии больше не хотел. Потом с Сашей познакомились, общались. Он… тоже знает… про эту историю. И поездкой в лагерь предложил вернуть утраченную любовь. К медицине, в смысле. Вовремя поправился. — А кем ты работал? — Диме, правда, давно было интересно, где же они познакомились с Сашей; после интриги, подвешенной Олегом, и умелых рук Кости, он всё больше и больше склонялся к чему-то… интересному. — Ты удивишься, — с улыбкой говорит он, наконец, начиная возвращаться к привычному спокойному виду. — Тренером в бассейне. Плавать всегда любил, вот и устроился. Вот как… Конечно, не массажка, но с его-то попой отбоя от клиентов явно не было. — И там вы с Сашей познакомились? — несмотря на то, что мужчина переключил внимание на дорогу, Дима продолжал неотрывно разглядывать его, по-прежнему пытаясь осознать сказанное. — Он… ходил на тренировки? — О, Саша и спорт? Смеешься? — вскидывает брови тот. — Олег ходил иногда в тренажерку, а Саша, видимо, за компанию. Поглазеть на спортсменов. — Удалось поглазеть, я так понимаю? — с долей ехидства бросает Дима, складывая руки на груди, будто бы не догадывался об их отношениях раньше. — Удалось, — на секунду оценив чужую позу коротким взглядом, смеётся Костя. — И вы типа… ну, были вместе? — отставать парень не собирается, эта тема слишком давно его волнует, чтобы бросить, когда ему вполне могут перепасть подробности. — Иногда… — честно признаётся мужчина, не видя смысла скрывать очевидное. — С Сашей сложно, сам знаешь. Но он не такой… Каким хочет казаться. Благодаря ему я впервые за долгое время, кажется, снова стал собой. По крайней мере, приблизился к этому. — Но… вы расстались, да? — желая ликвидировать любые сомнения, не унимается Дима. — Дим… — вздыхает Костя, вновь озаряясь улыбкой. — Мы и не встречались. Саша вообще не любит каких-то рамок, хоть и привязывается жутко… Не отделаешься. — Бедный Артём… — успокоившись, бормочет он, внутренне радуясь тому, что у Шепса появился другой объект внимания. — Что? — Костя переспрашивает, то ли не расслышав, то ли не веря в то, что парень мог такое сказать. — Да так, — бросает он, поудобнее сползая в кресле и поправляя ремень безопасности так, чтобы тот поменьше прижимал его к спинке. И всё-таки Дима не врал. Теперь, когда беспокойство за собственную жизнь и не меньшее за своего мужчину медленно исчезали, как придорожные деревья, сознание спешило отключиться, погрузившись в любезно предоставленные часы сна. Сперва он пытался поддерживать диалог, но затем, видимо, как тот умел это всегда, Костя почувствовал, что ему было нужно, постепенно затихнув, чтобы в тишине можно было легко расслышать милое, едва заметное сопение.

~~~ ♡ ~~~

— Я надеюсь, у тебя ванна! — едва разувшись, произносит Дима, нетерпеливо заглядывая внутрь небольшой квартиры; в ней, как и в кабинете Кости, всё лаконично и сдержанно, точно бы каждое место, где мужчине приходится жить хотя бы месяц, тот обустраивает максимально практично, без излишеств и украшательств. — Очень хочу полежать в горячей воде, пока кожа не будет похожа на изюм. Моим волосам точно нужно минимум литров сорок шампуня после нашей воды… Нет, Дима не неженка, которая не может месяц побыть с душем в отдельном помещении по графику — который, честно говоря, можно нарушить, но не суть, — и в компании либо с толпой подростков, которые — во всех смыслах — крупнее его, либо птиц, случайно залетевших на территорию и напугавших парня однажды чуть ли не до сердечного приступа. Но всё же хотелось бы хотя бы день отдохнуть от необходимости бороться за такое простое благо как вода. Они же не в «Дюне», в конце концов. — Кажется, у меня для тебя неприятный сюрприз, — кричит Костя из ванной комнаты, на фоне его голоса раздаётся очень знакомое шипение крана, предвещающее всем жителям многоэтажных домов знакомое летнее мероприятие водоканала — ежегодное отключение горячей воды. Ну, нет… Ебучие коммунальщики! Чтоб вы под дождём мылись ближайшие лет двадцать! — Не расстраивайся так, — высовывается из-за стены хозяин злосчастной квартиры, слишком довольно улыбаясь; завидев кислую мину на чужом лице, тот приближается в пару шагов, чуть наклоняется и целует его в щёчку, параллельно с этим ободряюще оглаживая плечи. — У меня есть предложение, которое ты должен оценить… — Слушаю внимательно, — кажется, Диме уже и вода-то горячая не сильно нужна; одного горячего тут вполне достаточно. — Давай я погрею воду и помою твои прекрасные волосы сам, — предлагает Костя, носом проводя линию до виска, чтобы затем зарыться в те самые волосы, в отсутствии нормального ухода пахнущие исключительно их обладателем. — Только волосы? — не переставая играть, тихо спрашивает парень, прикрыв глаза; видимо, отказаться у него нет никаких шансов. — Всё, что захочешь, — после короткого поцелуя мужчина отпускает его и со всё той же улыбкой удаляется на кухню. — У тебя есть время, чтобы разобрать вещи. Я позову. Пока Костя занимается приготовлением воды путём согревания и перемещения чайника туда-сюда, Дима излишне быстро достаёт из сумки самое нужное, чем оказывается небольшая стопка домашней одежды, наушники и зарядка, а затем усаживается на просторную кровать, мягкую-мягкую, на которую тут же, не сдержавшись, падает спиной, размашисто трогая приятное покрывало пальцами. Интересно, тут будет их первый секс? Наверное. Почти так же Дима будет лежать, только ноги вместо бесцельного болтания будут заняты обниманием Кости, рот которого должны будут занять несдержанные, рваные поцелуи, подаренные парнем в обмен на удовольствие. Или, вероятнее всего, он не в силах будет целоваться, только стонать и вздыхать от ощущений… А потом… Сможет ли Дима кончить вот так, просто с Костей внутри себя, от толчков и чувства заполненности? Боже… Не могу об этом думать. Если он опять… слишком быстро кончит? Или это было не быстро? Он не знает. Это бесит. В порно вроде всё обычно длится дольше … Блять. Позорно будет кончить, когда Костя вставит в него пальцы? Да, явно позорно. Ему нужно продержаться, пока тот не получит оргазм, которого достоин. Нужно будет думать о чём-то другом… Хоть о Марате, блять, думай, один хуй, ничего не получится! Разозлившись на себя, парень раздраженно вздыхает и резко поднимается на кровати, принимаясь вслушиваться в чужие шаги: Костя только что вновь прошёл в ванную. Не думая ни секунды, Дима следует напрямую к звуку, сталкиваясь со спиной мужчины, занятого разбавлением кипятка. Такой красивый… Точеные линии профиля, резные, выразительные, в сочетании с серьёзным, задумчивым взглядом создающие ощущение того, что мужчина, по меньшей мере, проводит эксперимент мирового масштаба, а не подбирает нужную температуру воды, чтобы выполнить чужую прихоть. В футболке Костю можно было встретить очень редко, но вот сейчас, когда от пара та облепила на зависть парню торс, очерчивая мышцы, можно было легко понять, почему: общественность такой картины точно не достойна. Только Дима. Силуэта охуенной задницы, обтянутой летними брюками, сквозь которые легко погладываются округлые, подтянутые формы ягодиц, они не достойны в той же мере. Выдав своё присутствие чередой громких шагов, завершившейся только после пересечения порога ванной, он хлёстким шлепком одаривает манящую попу, а после поспешно приникает грудью к чужой спине, проворными руками обнимая, притягивая так, как мужчина любит это делать с ним. — И что это было, ммм? — обернувшись с лёгкой, слегка смущенной улыбкой, говорит Костя, не сбрасывая его руки, но укладывая свои на талию, после, с молчаливого одобрения, пальцами забирается под футболку, чуть ту задирая; наклонив голову, тот целует, напористо и настойчиво, сминая губы и сбивая дыхание. — Не дождался? Дождёшься тут… Дима плавится от такого Кости. И вот он вроде бы шёл, чтобы выразить своё сомнение в том, что им следует вообще заниматься — Дима и сам не до конца понимал, что будет дальше, — этим, желая искренне провести время в одиночестве хотя бы под холодным душем, в очередной раз раздумывая над своими недостатками и тем, как те возможно скрыть, если сегодня исполнится то, что предсказала ему его личная ебучая гадалка в лице Олега Шепса, но сейчас… Под градом обрушившихся поцелуев, под нежными руками, незаметно стянувшими с него футболку, обнажив щуплое тело, которого парень привык стесняться, тот, если и чувствовал лёгкую неловкость, останавливаться не хотел. — Всё в порядке? — запустив пальцы в его волосы, интересуется Костя абсолютно искренне, отпрянув, чтобы посмотреть в раскрасневшееся лицо, преисполненное вороха разнородных эмоций. — Да! Всё… отлично, — произносит Дима, неловко сглотнув от предвкушения дальнейших действий, и не зря; прильнув обратно, мужчина мягко оглаживает линию его впалого живота, слегка придавленную резинкой шорт и тугого белья, а затем пробирается ниже, уводя за собой и последнюю оставшуюся одежду. — У нас есть два варианта, либо я остаюсь здесь, — стянув с себя футболку, низким, безумно, блять, сексуальным голосом говорит Костя, сопровождая тот движением ладони, плавно движущейся по оголенному бедру. — Либо залезаю вместе с тобой. — Двух вариантов я не вижу, — с лукавой улыбкой отвечает он, порывисто сдергивая чужие брюки, чтобы избежать недомолвок. И вроде бы не хочется глазеть, но не хочется и постыдно отрывать взгляд от того, что Дима до этого мог лишь чувствовать, в моменты, когда сам излишне близко прижимался — намеренно и нет — или когда ему позволяли ощутить, познать то состояние, в которое парень мог привести, ничего специально не делая. Костин член красивый. Правда. Крупный, внушительный даже сейчас, без стимуляции. О том, каких размеров тот достигнет, если его потрогать, Дима задумываться не желает. Даже если он останется таким же, это уже пиздец как привлекательно. — Принято, — усмехнувшись, Костя подаёт ему руку, быстрым движением выбираясь из задержавшейся на лодыжках одежды, и помогает перелезть через достаточно высокий борт, после чего и сам, прикрыв дверь, забирается внутрь, устраиваясь у края так, чтобы спиной поудобнее облокотиться и иметь возможность усадить между своих ног замершего в ожидании парня. Со стороны они наверняка смотрятся безумно странно: Костя оплетает своими ногами его бедра, Дима же сидит неловко посреди ванны спиной к мужчине, чувствуя лишь едва заметные прикосновения к своему телу чужого и теплоту заботливо набранной для удобства воды, лёгкими волнами улавливаемой кожей. Несмотря на жар, идущий от былого кипятка, предусмотрительно разбавленного мужчиной, ему даже немного прохладно, особенно после того, как совсем недавно его горячо прижимали к себе, разогревая и настраивая на нечто больше. Или… может, ему показалось? О, нет. Ему точно не показалось. Он понимает это сразу, как только щедро сбавленная гелем мочалка, начинает скользить по изголодавшемуся по нормальному мытью телу. Костя гладит, надавливая расслабляет мышцы, влажно проезжается сперва по рукам, затем переходит на горло, оглаживая кадык, позволяя вспененным каплям стекать по груди, в которой стремительно зарождается ощущение, естественно возникающее, когда позади тебя сидит твоя полностью обнаженная фантазия, будто почувствовав чужие мысли, придвинувшаяся ближе, дыханием теперь опаляя шею. Боже, блять… Дима чувствует, как член Кости располагается совсем рядом с его ягодицами, без подтекста, просто физиологически упирается, когда своей грудью тот приникает к его спине. Вроде бы ничего страшного… просто… просто член. У него вот тоже есть. И тоже… и тоже встал. Потому что мама его учила, что вставать нужно всегда, когда старшие заходят. Дышать становится всё тяжелее. Мочалка, перешедшая на грудь, ласкает ту приятным трением, пока всё, о чём Дима может думать, это то, что Костя его хочет. Вот его. Такого смущенного теперь всем происходящим, с рваными вздохами и подрагивающим от этого животом, с руками, которые, не зная, куда себя деть, крутят пальцы под толщей воды. Ему хочется коснуться себя, потрогать совсем-совсем немного, чтобы ощущение дикого жара ушло, успокоилось, но он не может. Вместо этого Дима слегка подаётся назад, заставляя головку ощутимо проехаться по ягодицам и вызвав чужой, приятный трепет, заставивший мужчину губами мягко притронуться к его плечу, чуть прикусив кожу. Переместившись на бедра, мочалка продолжает под благодушным прикрытием очищения услаждать его тело, мягко играя с кожей и параллельно с поцелуями всё больше и больше распаляя, выбивая из головы любые сомнения и мысли о чём-либо, кроме Кости. Не сдерживая себя, он подаётся назад с большем усилием, нежели раньше, позволяя члену пройти меж ягодиц. — Диииим… — резко вздыхает Костя, облизнув солоноватую кожу. — Мы так никогда не закончим. — Не закончим что? — лукаво произносит он, резким движением разворачиваясь так, чтобы бесстыдно усесться мужчине на бедра, собственным твердым членом привольно мазнув по чужому; одну руку Дима для удобства располагает на его плече, другой же перенимает ту, что ранее была занята мочалкой и опускает по своему телу от груди всё ниже и ниже, останавливаясь на основании члена. — Ты, кажется, пропустил одно место. — Ты… был когда-нибудь с мужчинами? — прикусив губу, Костя несильно сжимает пальцы, обхватывая кольцом ствол; по раскрасневшемуся лицу очевидно, что сам он возбужден не меньше, чем колом стоящий член в его руках, но Костя не был бы Костей, если бы не хотел всё сделать так, как считает правильным. — А как ты думаешь? — уклоняется Дима, приблизившись, чтобы развязно, долгим жарким поцелуем прижаться к губам, огладив освободившейся рукой чужую грудь. — Ответь, Дим, это важно… — чуть отстранившись, тот повторно задаёт вопрос, плавно двигаясь по чужому члену. — И на что же это повлияет? — отвечают ему вопросом на вопрос, но, не желая продолжать обмен, тут же подаются вперёд, прикасаясь своей головкой к Костиной и останавливаясь так, чтобы та уперлась ему в живот. — На то, стоит ли мне поддаваться на твои бесспорно дьявольские провокации, — на выдохе произносит Костя, притягивая парня к себе за волосы, пальцем оглаживая прекрасный резной подбородок. — Мои провокации? — отлипнув на секунду, откликается Дима, ощущая, как чужая рука более активно принимается ласкать его член, и рискуя вскоре лишиться возможности ёрничать. — Это я, значит, притащился сам к тебе в квартиру и заставил со мной голым сидеть в ванне? — Ты понимаешь, о чём я… — Раз мы все понимаем, пора бы к этому приступить… — прикрыв глаза, парень резко переводит руку с груди вниз, требовательно обхватывая чужой член, ощутимо дернувшийся от прикосновения; Дима и не ожидал, что Косте сдерживаться приходилось не меньше, чем ему самому. А ещё Дима не ожидал, что во время мастурбации Костя очень мило пыхтит. Кажется, весь свой кавказский нос тот использует на максимум. Даже обидно, что столько времени от него скрывали перевоплощение в сексуального ежонка. Хотелось бы верить, что он такой только с ним, только его сильные пальцы, скользящие по возбужденной плоти, могут заставить серьёзного мужчину, представляющего собой тестостероновый взрыв, нетерпеливо вдыхать, подаваясь бедрами навстречу… — Диииим, — тянет Костя, с явным усилием отпрянувший и выжидающе уставившийся теперь прямо в глаза парню, как делал это всегда, когда не хотел давать возможности исказить правду. — Ответь на вопрос. — Кость… Какой же ты душный… — пусть тот и не выходит из образа соблазнителя, в голосе его читается очевидное раздражение, вызванное одновременно настырностью мужчины и прервавшейся атмосферой, которая, казалось, захватила их обоих. — Я, видимо, кажусь тебе совсем каким-то маленьким и неискушенным. Но это не так. Всё у меня было, если тебе так важно. Вновь прикрыв глаза, Дима придвигается, чтобы прикоснуться к чужим губам, но едва это происходит, те снова ускользают, заставляя неловко покачнуться тело и, распахнутыми от неожиданности глазами, наткнуться на недоверчивый, буравящий взгляд. Синхронно они пресекают взаимные касания, застывая в нелепых позах, чтобы целиком сосредоточиться на рассматривании друг друга. — Правда? — Костя забирается в самую душу, не давая шансов; он просто видит насквозь, видит, что ему врут и что смущаются от этой самой лжи, пытаясь скрыться за маской развязности. — Зачем ты обманываешь, малыш? — Как вы все заебали, — от злости прикусив губу, Дима резко отворачивается, усаживаясь на гладкое дно ванны и обнимая себя руками; член, будто укоризненно, громко бьётся о воду, оставаясь выглядывать из толщи в назидание. — Ты чего… — Бесит просто! Разговариваешь как с ребёнком! — вскипает он, ногтями от напряжения впиваясь в свою кожу, которую так недавно ласкали чужие поцелуи; чувство, что позади к нему вновь приникает рельефная грудь больше не будоражит сознание, скорее раздражает, заставляя в глазах замереть непрошенные слезинки. — Ну, не было! И что?! Не нравлюсь теперь тебе, да? — Что ты глупости говоришь… — И вот как вы все догадываетесь? У меня, что на сетчатке где-то набили «девственник»? — голос его срывается, от сквозящей боли он хочет повторно вонзить ногти в тонкую кожу, но чужие руки, мягко приобнимая и вбирая его ладони в свои, останавливают порыв. — Ты же знал… Знал сразу. По виду, да? Потому что я ростом… невысокий… И худой ещё… Как девчонка… — Прекрати, Дим. Ты самый красивый, слышишь? И ничего ты не девчонка, я как врач могу тебя заверить, — Костя гладит его нежно-нежно, подушечками пальцев мягко трогая чужие, успокаивающе, спасая от всех тревожных, неприятных мыслей, зародившихся и внезапно накрывших с головой; он опускает голову на Димино плечо, губами касаясь маленьких луночек, выемками отпечатавшихся на плечике. — Я понял на лодке. Когда ты кончил от того, что я тебя совсем немного погладил. И ладно бы ты просто кончил, ты же потом решил ещё и лодку перевернуть, чтобы я не… — Я пиздец, да? — сорвавшись, Дима смотрит через плечо, отмечая добродушный взгляд чужих глаз, не осуждающий, не издевающийся, а нежный и участливый, как всегда у Кости; не сдержавшись, он нагибается, стремясь вырваться из объятий, которых тот не достоин, и закрывает руками лицо, не желая ещё больше унижаться. — Блять… — Нет, Дим, — Костя не даёт отстраниться, накрывает его сверху, будто бы может таким образом оградить от собственных мыслей, притягивает ближе, крепко стискивая в объятиях. — Мне даже польстило, честно говоря. Несмотря на скатившуюся по щеке слезу и горечь переживаний, осевшую на быстро бьющемся сердце, ему становится смешно. В искреннем тихом смешке он скрывает всхлип былой грусти, накрывая своими руками чужие и откидываясь так, чтобы Костя вновь приник губами к плечу, но тот, скользнув выше, останавливается на шее, покладисто целуя подставленное место. — Возвращается настроение? — осторожно спрашивает мужчина, рукой очертив рельеф его груди и целенаправленно сползая на бедра, а затем вновь укладывает ту на заметно сдавший позиции член. — Смогу я тебе его поднять? Ты дурак? Кость, моё «настроение» с твоими поцелуями секунд за десять вернётся к состоянию, в котором я буду только стонать и просить тебя дрочить побыстрее… Но Дима — то ли от флёра оставшейся обиды, то ли от лёгкого замешательства — молчит, позволяя чужой руке уверенными движениями ласкать себя, а губам настойчивыми, требовательными до реакции поцелуями терзать шею. Поцелуй за поцелуем, укус за укусом… Когда Костя продолжает своим влажным языком, сопротивление — пусть Дима и не особо хотел его оказывать — становится чем-то из разряда утопии, абсолютно недостижимой в реальности, где каждое прикосновение отдаётся жаром в теле, оставшемся без желанной разрядки. Чувствуя, как возбуждение понемногу накрывает его, Дима разворачивается, вновь усаживаясь на чужие бедра и, поместив руку на член мужчины и позволив тому сделать то же самое с его собственным, принимается двигаться. Стадия медленного поглаживания в силу нетерпения проходит довольно быстро: тот едва успевает насладиться тонкими венками, проглядывающими из-за покрасневшей кожи, как Костя прикасается к его головке так, что мысли о том, чтобы наслаждаться эстетикой его оголенного тела, улетучиваются моментально, сменяясь желанием побыстрее трогать живее, бегло наращивая темп. Приятное, опаляющее внутренности ощущение разливается по телу столь же стремительно, как наливается кровью его член, вытягиваясь, точно бы магнитом манимый к чужим крепким пальцам, стремящийся показать себя во всей красе перед расположившимся совсем близко эталоном. Нет, наверное, к нему тоже можно было бы придраться. Но не хотелось. Хотелось только потирать его пальцами, как нежной тканью, ворс которой трепетно полирует изящные грани статуэток, ласкать, дублируя движения, которые в самом Диме отдавались яркими вспышками удовольствия. Почувствовав, как мужчина убирает руку с его талии, парень немного тушуется, а когда та ложиться на его собственную, вынужденную по такому поводу остановиться, вовсе в замешательстве смотрит на Костю, мысленно коря себя за то, что что-то сделал не так. Но он выглядит… вполне довольным процессом. Лицо его сильно покраснело, грудная клетка загнанно вздымалась, отражая полноту возбуждения, а пальцы излишне нервно сжали чужое запястье. — Придвинься поближе, — подтянув к себе податливое тело, Костя располагает Диму так, чтобы их члены полностью, насколько это позволяла эрекция, соприкоснулись, и тут же вбирает оба в свою ладонь, принимаясь медленно скользить. Это хорошо. Диму пьянит даже не физиология, Дима в восторге от одной мысли о том, что его член упирается в такой же, абсолютным, неконтролируемым возбуждением преисполняющийся член его возлюбленного, что тот скользит по нему, потираясь головкой о головку, стволом о ствол, изредка подначиваемый чудесными пальцами, чтобы усилить и без того с ума сводящие ощущения. В попытке держать равновесие парень руками упирается в чужие плечи, желая — скорее даже не имея возможности противостоять потребности — толкаться, дополняя движения Кости, своим нетерпением того явно подстегивая продолжать всё сильнее и быстрее, вновь возвращаясь к натужному пыхтению. Очень хочется Костю поцеловать, но Дима и так едва может дышать, теряясь в происходящем, ловя каждое действие и всецело откликаясь, вслух демонстрируя степень своей тактильной жажды. Осталось немного. Он чувствует это так ярко, что сомнений быть не может вовсе. Касание за касанием тот приближается к завершению неумолимо, боясь вновь мужчину подвести, сойдя с дистанции слишком быстро. Решение приходит внезапно: резким движением он накрывает чужую руку, усмиряя темп, а затем вовсе поверх её обхватывает член Кости, медленно высвобождая свой, теперь однозначно упирающийся в бедро. — Не могу больше… — тихо шепчет в самые губы Дима, цепкими пальцами управляя ритмичным, влажным скольжением, а затем целует протяжно, томительно долго растягивая прикосновения, отдаляясь, чтобы лишь проворно цепляться кончиком языка, и приближаясь, чтобы полностью завладеть мужчиной; ему стоит больших усилий не толкаться в подставленное бедро, но… иногда попытки противостоять бушующему в голове желанию оказываются тщетны. Гордость немного лелеет тот факт, что Кости тоже надолго не хватает, спустя, кажется, совсем немного времени, он оставляет Диму продолжать в одиночестве, свою руку вернув на чужой член и принявшись активно заниматься тем же, лаская с утроенной силой, поджимая правильно и пальцами играя с местами, ощущения от внимания к которым несдержанными стонами отражаются в помутненном возбуждением голосе. Не в силах больше дарить поцелуи, парень упирается лбом в чужой, всецело отдаваясь процессу, эмоциям, захлестывающим всё больше и больше, хотя, казалось бы, сильнее гореть ими было невозможно. Их дыхание, загнанное и тяжелое, смешивается в единый поток испепеляющего жара, равномерно распределившегося меж ними, заводя поочередно мыслями о том, что партнёр столь близок к грани, что не может более контролировать реакции, в то время как они сами не готовы вытерпеть ещё и нескольких секунд. Порывисто Костя прижимает Диму ближе к себе, в заключительный раз толкаясь в кулак, когда мышцы начинают стремительно сокращаться, движение за движением извергая сперму, пачкая чужой живот и пальцы, пока собственные ощущают дрожь, пробившую тело парня, тут же кончившего в след, сходя с ума того, как влажные последствия продолжающегося оргазма мужчины оседают на нем самом. Это чувство… Конечно, физиология была важна, но именно осознание произошедшего довело его окончательно: подтверждение желанности в чужих глазах, такое заветное, доказывающее реальность всего, что между ними есть. Несмотря на накрывающее удовольствие, они почти синхронно выжимают друг друга до дна, собирая последние сладкие капли, после чего, наконец, разлепляются, чувствуя, как от напряжения лбы раскраснелись пуще щёк. Костя мягко подталкивает Диму прилечь, чуть опускаясь в воду, так, чтобы парень смог легко расположиться на его груди, а сам он нежными, ласкающими касаниями смыть с него собственное семя, омывая ладошками изнеженное тело. — Молодец, малыш, — тихо произносит Костя на ушко, когда тот котом устраивается на нём. — Ты можешь не называть меня так? — с долей неловкости говорит Дима, приподнимая глаза так, что встретиться с мужчиной взглядом; рукой он упирается тому в грудь, позволяя влажным каплям стекать со своего тела прямиком на чужое. — А как же мне тебя называть, если ты мой малыш самый-самый? — с улыбкой отвечает он, оставляя целомудренный поцелуй на щеке. — Господи, Кость, это звучит ужасно, — округлив глаза под негромкий смех мужчины и слегка нахмурив брови, парень хотел было вновь устроиться на нём, но тот мягко отодвинулся, поднимаясь с места. — Посиди, я скоро… Поочередно своими безумно длинными ногами — снизу те были действительно огромными, как, впрочем, и массивное достоинство, расслабленно лежащее меж ними, — перешагнув лоснящийся борт ванной, тот сделал пару шагов по комнате, уверенным движением открыв ящик и что-то в нём нажав с характерным щелчком. Без промедления Костя улыбнулся чему-то своему и вновь вернулся к недоуменно ожидающему его парню. В ещё более недоуменное состояние того вогнал пар, медленно поваливший вместе со струёй жидкости из крана, когда мужчина его на пробу приоткрыл. — Так всё это время у тебя была горячая вода?! — открыв рот от удивления, обескуражено спросил Дима, резко сев на скользкое дно ванны. — Во-первых, люди уже давно изобрели бойлеры, — со смешком заявляет Костя, располагаясь рядом; в сопровождение последующим словам тот, приобняв парня сзади, большим пальцем с нажимом ведёт по чужому бедру, а подбородок опускает на напрягшееся плечо. — Во-вторых, если бы я просто его включил, ты бы упустил столько всего приятного… Мне казалось, что тебе понравилось, ммм? — Понравилось, понравилось, — Дима чуть поворачивает голову, чтобы на мгновение соприкоснуться губами, оставив кроткий поцелуй; руками тот приобнимает чужие, накрывшие желанным теплом его грудь. — Ты только обманывать не привыкай. Ото я-то, блять, не умею…

~~~ ♡ ~~~

Приятно, когда тебя кормит любимый мужчина. А если это ещё и вкусно, то Дима, кажется, готов был бы простить ему все недостатки. Если бы те, конечно, у него были. Но это же Костя… Костя, который после душа обернул его в полотенце и прижал крепко-крепко к себе, растирая непривыкшую к прохладному благодаря работе кондиционера воздуху кожу. Костя, который отдал ему халат, мягким ворсом приятно обволакивающий тело и заставляющий утонуть в фантомных ощущениях объятий. Костя, который, едва они вылезли на «сушу», принялся готовить ужин, из скромного количества продуктов, купленных на один вечер в супермаркете — в него они заехали, чтобы закупиться тонной запрещенной в лагере еды, выпрошенной у них остальными вожатыми и Олегом, которому, после его подъёбов, уже не слишком и хотелось что-то везти. Когда Дима, отправив другу ради прикола несколько фотографий себя в Костином халате, подошёл на кухню, мужчина уже почти закончил. И самое время. В животе тёплое ощущение, разрождающееся от его прикосновений, сменилось лёгким урчанием, неловко прерывающим тишину, в которой парень предпочитал наблюдать за последовательными движениями своего прекрасного повара. Ужин с Костей был ещё одной галочкой, которую Дима мог поставить в дневнике лучших занятий во Вселенной. Конечно, они и раньше иногда сидели вместе во время приёмов пищи, но атмосферу вопящих детей с трудом можно было бы сравнить с текущей, неспешной и камерной обстановкой, где никто не мог бы выдернуть их, чтобы разобраться с чьим-то случайно разбитым носом или вылитым на футболку компотом. Интересно, будут ли они так ужинать каждый день, когда смена закончится? Мечтать не вредно. Несмотря на Костины слова, парень всё ещё не был до конца уверен в том, что всё происходящее не его больная галлюцинация, вызванная их первой встречей. И, может, он вовсе придумал себе Костю? Воображаемый парень… Что-то новое. — Слушай, — голос Кости, тихий, но вполне различимый, был таким больше из-за неловкой темы, которую тот собирался поднять, нежели из-за атмосферы. — Ты, пока возмущался о том… почему я подумал, что ты… ну… никогда с мужчинами не был, сказал, что мы понимаем, что ты девственник. Дима замирает, физически ощущая дискомфорт от зарождающегося диалога. Да, Костя никак не стыдит его за неопытность, но одно дело — её игнорировать, совсем другое — обсуждать. — Это значит, что ты совсем никогда ни с кем.? — дополняет мысль мужчина, не желая отступать, когда Дима нервно сглатывает еду, вставшую поперёк горла. — Даже с девушками? — Да. — отвечает честно он, не пытаясь больше скрываться. — Вот так вышло. Я как парень не подходил, видимо, никому. Не знаю. Стрёмно, да? В двадцать лет и девственник… — Ничего не стрёмно, Дим. У всех в разное время это происходит, — Костя, как всегда, сплошное понимание, человек, который ни за что его не осуждал и ничего не заставлял стыдиться. — Но я удивлён, что тебя, такого красивого, ни одна душа не соблазнила до сих пор… — Одна соблазнила, — со смешком быстро выпаливает парень, чтобы не пожалеть. — И чья же? Дима смотрит на Костю долго, очень долго. Как на идиота, который замер с поднятой бровью, надумывая себе Бог знает что. Догадывается тот только в момент, когда парень, не сдержавшись, расширяет глаза и легко кивает в его сторону. — А, понял, — смеясь своей глупости, произносит он, закинув в рот намотанную на вилку макаронину; вторую руку тот нервно запускает в волосы, неловко переводя взгляд на стол. — Эта душа тебя не до конца соблазнила пока. — Соблазнила-то до конца, вот взяла не до конца, — Дима говорит столь обыденно, будто бы ничего такого в его словах нет. Костя же, напротив, поражен настолько, что от неожиданности давится едой, тут же вызывая звонкий смех у возлюбленного, довольного вызванной реакцией. — Не парься, — с улыбкой произносит Дима, слушая, как прокашливается мужчина. — Хотя, если что, могу тебе искусственное дыхание сделать. Рот в рот. — Дай, пожалуйста, доесть спокойно, — с наигранным, жалобно-угнетенным выражением лица говорит он, прочистив горло. — А потом? — лукаво интересуется парень, чуть склонив голову. — А потом посмотрим, что и как ты мне сделаешь. Широко округлив глаза, Дима замирает с открытым ртом, абсолютно точно ошарашенный словами мужчины, который на это лишь горделиво улыбается, взгляд утапливая в остатках еды. Бросаясь пошлостями, тот и не думал, что ему могут ответить, на деле же из коварного соблазнителя превратившись в маленького щеночка, с испуганными, полными непонимания глазами. — А ты думал, один ты можешь вульгарными фразами сыпать? — со смешком стебёт его Константин, глядя на смущенный вид парня. — Кость… — тот говорит чуть слышно, теребя пальцы так, что те хрустом почти заглушают слова. — А ты серьёзно имел в виду… ну, ты хочешь прям… переспать со мной? Сегодня? — Только если ты хочешь… — оторвавшись на мгновение от еды, Костя всё внимание переводит на Диму, замечая, что тот явно обеспокоен заданным вопросом. — Господи, я не верю, что веду такой диалог… — Я вообще… Прям никогда, если что… даже пальцы… — Дим. Я врач, конечно, но всё ещё ем, — осекает того мужчина, показательно намотав очередную макаронину на вилку. — Прошу прощения, что отвлекаю тебя от еды. — обидчиво заявляет он, сложив руки на груди; уже привычным движением тот инстинктивно слегка поглаживает плечи. — У меня тут всего лишь первый анальный секс намечается, который одновременно будет и первым в жизни. А ты продолжай есть свои макароны, не отвлекайся. — Не дуйся, — со звоном опустив вилку, Костя окончательно прекращает есть, всецело погружаясь в диалог. — Нам необязательно делать это сегодня. Для меня это не так важно. Если ты не хочешь, ничего не будет. — Но я хочу. — Дима мнётся почти на физическом уровне, бегая взглядом по нервно выкручиваемым пальцам. — Просто стрёмно немного… Разочарованно вздохнув, Костя неспешно поднимается с места, внутренне естественно желая поторопиться, но очень боясь при этом напугать или ещё больше напрячь парня. Подойдя ближе к нему, он садится на корточки и кладёт руку на скрытое огромным халатом колено, принимаясь приободряюще оглаживать то пальцами. — Чего ты боишься? — осторожно, будто взаимодействуя с бездомным животным, говорит Костя; Дима в ответ на чужое трепетное касание лишь нервно сглатывает, не в силах оторвать взгляд от участливых глаз мужчины. — Расскажи мне. — Ну, не знаю… Вдруг я случайно сделаю что-то такое, что тебе не понравится? Или тебе вообще не понравится со мной… Или я опять кончу, пока ты даже войти не успе… — Не накручивай себя, — вбирая тонкие натерпевшиеся пальцы в свои, говорит Костя, по-прежнему мягко рассматривая их обладателя. — Я тебе всё подскажу, помогу. Если что-то пойдёт не так, мы всегда можем закончить уже привычным способом. — Не хочу привычным. Хочу, чтобы ты меня трахнул, — заявляет он по-детски открыто, точно бы просит купить игрушку, а не заняться сексом. — Боже, Дим. Ты просто озабоченный упрямый ребёнок, — Костя смеётся, заражая этим и Диму, заметно повеселевшего после реакции мужчины. Ещё пару мгновений они смотрят друг другу в глаза, сохраняя атмосферу приятной насыщающей лёгкости, после чего Костя поднимается, чтобы, наклонившись, оставить короткий поцелуй на щеке Димы, мило сощурившегося от неожиданного прикосновения. Не желая отпускать мужчину, тот подрывается с места и останавливает его, ухватившись за руку. Улыбнувшись, Костя разворачивается, оплетая чужую фигуру, сгребая в мягкие, теплом разливающиеся по телу объятия. — Сегодня только чистить зубы и спать, малыш, — позволив уложить голову себе на плечо, он зарывается носом в подсохшую макушку. — Сказочку почитаешь? — подыгрывает Дима, начиная разгонять фантазию, легко пришедшую на ум. — Про прекрасного рыцаря… Например, ммм… Константина… — Который спас от ссылки в глушь своего не менее прекрасного принца… — Дмитрия? — дополняет несдержанно парень, чуть отпрянув, чтобы заглянуть в прекрасные глаза рассказчика. — Дмитрия, — улыбнувшись, подтверждает предположение он, после чего наклоняется и касается губами чужих, податливо откликнувшихся на поцелуй. Целуются они с явным привкусом карбонары, но, кажется, никого это не смущает. За окном медленно заходит солнце, алым летним закатом провожая стремительно заканчивающийся день и предрекая появление первых звёздочек, в пределах бетонного города светящих не столь ярко, как в глуши, где те в компании с луной с нетерпением ждут возвращения своих прекрасных наблюдателей.