Лето в наших руках

— У меня есть предложение, — внезапно произнёс Вару, прерывая гнетущую тишину, повисшую между всеми. Его голос звучал твёрдо, но в нём пряталась неуверенность, как будто сам он до последней секунды не верил, что осмелится произнести это вслух. Он смотрел прямо на Джокера, в чьих руках лежала Книга Талантов, плотно сжатая рамкой, как в ловушке. — Я готов переместиться во времени вместе с Книгой Талантов и сделать так, чтобы её никто больше не нашёл. Ни сейчас, ни потом. Кто-то из присутствующих шумно выдохнул, но ни один звук не изменил решения Вару. Он уже выбрал свою судьбу — или, по крайней мере, хотел в это верить. Джокер, нахмурившись, отпустил посох, который до этого крепко сжимал, и будто бы стал ниже ростом. — Как я могу быть уверен, что ты не воспользуешься ею? — его голос был низким, опасным. Он прижал книгу к себе, словно ребёнка, которого пытаются отнять. Вару опустил глаза. Он начал разглядывать стены старой питерской квартиры, впитывая в себя каждый скол штукатурки, каждый потёртый угол, как будто прощался. Его взгляд прошёлся по лицам собравшихся, остановился на обеспокоенном лице Пика. Единственном человеке здесь. Единственном, кто был для него чем-то большим. — Ты сказал, что книга не будет работать, если из неё извлечь какую-то часть… — Вару медленно выговорил это, словно проверяя свои слова на вес. — А если, к примеру, убрать что-то значимое из обложки? Тогда она будет бесполезна? На лице Джокера впервые за долгое время отразилась эмоция, отличная от раздражения или презрения. Это была… надежда. Но она тут же угасла. Он медленно покачал головой: — Да, он не будет работать. Вару слегка улыбнулся — не от облегчения, а от окончательной решимости. Он понимал, что другого шанса не будет. — Я согласен, — произнёс Джокер, не отрывая взгляда от юноши. Но едва он замолк, как посыпались возгласы несогласия. — Нет! — резко выкрикнул Пик, вскакивая с места. Он подошёл к Вару, всё ещё сидевшему в кресле, и крепко взял его за руку, с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — Я иду с ним. Вару посмотрел на него с ошарашенным ужасом. Он не ожидал этого, он не хотел этого. — Нет, — резко вмешался Джокер. — Ты человек. Тебе не место в прошлом. Тебя там либо убьют, либо ты умрёшь сам — слишком хрупкий. — Он прав, — тихо добавил Вару, глядя на Пика. — Ты не проживёшь там и месяца, по крайней мере по меркам вечников. Пик закусил губу, напряжённо, как зверь перед прыжком. Его взгляд метался по комнате, но всё равно возвращался к Вару. — А если… — голос его дрогнул. — Если ты сделаешь меня вечником? Тогда мы вдвоём сможем охранять Книгу. Это будет надёжнее. Комната погрузилась в тяжёлое молчание. Это была не просто идея. Это было заявление. — Пик… — Вару с болью посмотрел ему в глаза, с тем мольбою, что когда-то, в другой жизни, спасала их обоих. — Прошу. Не надо. Не из-за меня. Но Пик молчал. Только крепче сжал его руку, не давая вырваться. В этом сжатии было всё — любовь, страх, упрямство, и… боль. — Уфф, как с вами сложно, — пробормотал Джокер, устало отводя взгляд. Он потянул ворот свитера, как будто ему стало душно. — Ладно, голубки. Как скажете. Но учтите — если хоть на секунду я заподозрю, что кто-то из вас решит использовать книгу в личных целях… считайте, вам конец. *** Руки Вару дрожали, хотя он пытался сдержать это, как будто сила воли могла успокоить тело. Но дрожь не уходила. В первую очередь ему предстояло решить, в какую именно эпоху они переместятся вместе с Книгой Талантов. Ближе всего сердцу Вару было Средневековье — не удивительно, ведь он сам родился именно в ту пору, среди башен из серого камня, надрывных песнопений и гари от факелов. Там всё казалось знакомым: мрак, честь, грубость и тайны. Но больше всего он переживал не за себя, а за Пика. Что ждёт его в мире, где люди боятся тени и готовы убить за подозрение в колдовстве? Как ему, человеку из двадцать первого века, выжить среди голода, войн, грязи и недоверия? Вару мучила вина, что он втянул его в это, но знал — переубедить Пика было бы всё равно что приказать солнцу не вставать. Он собирал сумку в своей комнате, тщательно складывая всё необходимое — зелья, амулеты, перевязочные бинты, немного одежды, которую не сочтут в прошлом «дьявольской». Комната была старой, с облупленными стенами и вытертым ковром, но теперь она казалась особенно тихой и значимой, как последняя остановка перед вечностью. В этот момент послышался лёгкий, почти робкий стук в дверь. — Можно? — спросил Пик, появляясь на пороге. Через плечо у него была перекинута сумка, довольно тяжёлая на вид. Вару лишь кивнул, не доверяя голосу. Пик зашёл внутрь, огляделся, будто пытался запомнить каждый угол этой скромной комнаты, а затем подошёл ближе. Он молча обнял Вару, резко и крепко, прижал к себе так, будто хотел раствориться в этом прикосновении, будто одно только объятие могло остановить время. — Люблю тебя, — прошептал Вару, уткнувшись лбом в грудь Пика. Его голос был глухой, но наполненный всей нежностью, которую он не мог выразить иначе. Пик в ответ молча поднял его лицо ладонями и, не сказав ни слова, впился в его губы поцелуем — глубоким, беззащитным и жадным одновременно. Это был поцелуй не страсти, а боли, страха, верности. Поцелуй затянулся. Вару чувствовал, как пальцы Пика дрожат на его лице, как тяжело у того поднимается грудь. Когда они наконец отстранились, Пик долго смотрел на него, будто проверяя, точно ли всё это происходит. — Ты уверен, что справишься? — спросил он тихо, почти беззвучно. — Что ты не исчезнешь там? Что мы не исчезнем? Вару хотел соврать, сказать, что уверен, что у них всё будет хорошо. Но вместо этого он просто кивнул и приложил руку к щеке Пика. — Мы исчезнем, если останемся. — Его голос был уже твёрже. — Впереди у нас хотя бы есть цель. Пик тяжело выдохнул, опустив голову. Он понимал. Всё понимал. И всё равно шёл за ним. Позади двери послышались шаги — это Джокер пришёл предупредить, что всё готово. Времени не осталось. — Пошли? — спросил Вару. — Только если ты будешь рядом, — ответил Пик, сжимая его руку. Они вышли из комнаты вместе.

***

Прошло несколько лет с того дня, как Вару и Пик исчезли из круга Джокера и шагнули в прошлое. Мир Средневековья, в который они попали, оказался и жестче, и тише, чем можно было себе представить. Но за эти годы они научились дышать в нём, осторожно и с благодарностью. Они не стали частью людских деревень, избегали городов и дорог, предпочитая жить в глухом лесу, где туманы по утрам стелятся над травой, а ночью слышно, как поёт сова. Они нашли старую, заросшую избушку, уцелевшую среди корней и мха, починили крышу, укрепили стены, подвесили травы под балками, как это делали местные знахарки, и поселились вдвоём. Они жили просто — собирали ягоды и орехи, иногда ловили рыбу, варили травяные отвары, сушили лепестки и кору. Иногда Пик уходил на рассвете с луком за плечами, возвращался с кроликом или птичкой, а Вару тем временем разводил огонь и растирал смолу для мазей. Всё было медленным, размеренным, наполненным бытом и мягкой тишиной. Они почти не вспоминали прошлое, будто его и не было. В один из летних дней, когда воздух был густым от запаха земляники и сладких трав, они вышли на поляну, где всегда росли дикие цветы. Вару, босиком, шагал по влажной траве и собирал в деревянную корзинку ягоды, время от времени поднося их к губам Пика. Тот нарочно наклонялся ниже, целовал его пальцы, пробуя сок не с ягод, а с кожи. Они смеялись, целовались, путались в цветах и смотрели в небо. Пик раз за разом говорил, что не поменял бы этот мир ни на один другой, а Вару, улыбаясь, шептал: «Я знаю». Иногда Пик плёл венки и возлагал их Вару на голову, а тот смеялся в ответ. Иногда Вару прикладывал к щекам Пика охапки душицы или мяты, и тот закрывал глаза от наслаждения. Они были вместе. Просто два «человека», укрытые лесом, прошлым и друг другом. «Люблю тебя» — говорили они каждый раз.