Лето в наших руках

Пикси помнит, как однажды встретила её на вечеринке: Вару сразу бросалась в глаза — как будто свет исходил от неё самой, а не от неоновых ламп над головой. Даже среди сотни таких же подростков, шумных, пьяных, в одинаковых нарядах, она выглядела иначе — свободной. На ней была длинная зелёная юбка, слегка потрёпанная по краям, и ярко-жёлтый топ на тонкой нитке, такой открытый, что его можно было сдёрнуть одним движением пальцев — а Пикси ужасно хотелось попробовать. Шея Вару была увешана подвесками, браслеты на руках звенели, каждый из них был будто сделан вручную. Она была очень худой, с едва заметной грудью, тонкой талией и «ушками» на бёдрах. Кожа на животе и плечах была украшена замысловатыми спиралями и узорами из хны, насыщенного красно-коричневого цвета. Когда Пикси спросила, почему не сделает тату, Вару только рассмеялась и пожала плечами: «А вдруг пожалею? А хну можно стереть и каждый раз рисовать что-то новое». Это было сказано легко, почти небрежно, но у Пикси сжалось что-то в груди. С тех пор она не могла выбросить её из головы. Даже когда вечеринка закончилась и свет погас, образ Вару, как будто выжженный в её сознании, остался. Через неделю она снова пришла в тот же клуб, где был танцпол, облитый светом, где пахло потом, мятой и чем-то сладким, надеясь, почти не веря, что снова её увидит. И нашла. Она стояла у стены, смеясь, облокотившись на плечо высокого парня с огненно-красными, спутанными волосами, которые он сделал в странную причёску. У него были лённые штаны, кожаный жилет, куча побрякушек на шее — типичный хиппи. Он держал Вару за талию, почти прижимал к себе, и что-то шептал ей на ухо. Она смеялась, слегка откидывая голову назад, держа в пальцах сигарету, которую медленно покуривала. Серый дым поднимался вверх и плавно растворялся в свете ламп. Пикси, собравшись с духом, подошла ближе. Сердце колотилось. Вару заметила её, улыбнулась — легко, почти равнодушно, но в глазах был тот же огонёк, что и в тот вечер. Она представила рыжего парня: — Это Данте, мой лучший друг. Он коротко кивнул, взгляд у него был ленивый, но внимательный. — А это Пикси. Мы с ней виделись, — добавила Вару, всё ещё улыбаясь, будто между ними уже что-то было, хоть и не произнесено вслух. С того момента Пикси начала приходить всё чаще. Она не признавалась себе, что делает это ради Вару, и даже пыталась убеждать себя, что просто ищет общения, новых друзей, приключений. Но стоило ей увидеть зелёную юбку, блестящие подвески и эти лёгкие пальцы, уверенно держащие сигарету, как всё внутри обрушивалось в одну единственную мысль: я хочу её. Вару была как странное заклинание — то ли опасное, то ли нежное, и Пикси всё больше и больше затягивало в её тёплую, дымную магию. Прошёл уже год с тех пор, как завязалась их дружба. Конечно, для Пикси это давно перестало быть просто дружбой — каждое прикосновение Вару вызывало у неё лёгкое головокружение, а каждый смех обжигал грудь сладкой болью желания. Но Вару, кажется, ничего не замечала. Они продолжали ходить на вечеринки, бродили по улицам в бесцельных прогулках и часами сидели в уютных кофейнях, уткнувшись в свои чашки латте. Вару уже давно втянула Пикси в свою разношёрстную компанию: в ней были и феминистки в растянутых свитшотах, и мальчики в кожаных куртках, похожие на эмо из 2007 года, и девчонки с венками из полевых цветов на голове. Но ближе всех к Вару, кроме Пикси, была Эмма — высокая, с дерзким взглядом и с ироничной полуулыбкой, которая, казалось, знала слишком много. И с недавнего времени Пикси начала замечать, как Эмма меняется рядом с Вару. Это началось не сразу, а как-то постепенно. Эмма всё чаще оказывалась рядом, когда Вару смеялась. Могла легко подойти сзади и, словно случайно, обнять за талию, прижаться и прошептать что-то вроде: — Ну ты такая милая, я бы тебя точно увела с вечеринки, если б ты была свободна. На что Вару хохотала, откидывала голову назад и, краснея, отмахивалась рукой: — Эмма, ты невыносима! Хватит меня кадрить, я могу подумать, что ты серьёзно. — А кто сказал, что я шучу? — подмигивала та, и снова скользила пальцами по её спине. Пикси сидела в углу дивана и делала вид, что переписывается в телефоне, но всё её тело сжималось от напряжения. Её словно пронзала молния каждый раз, когда Эмма позволяла себе эти полунамёки и игривые прикосновения. Ей казалось несправедливым, что Эмма может позволить себе столько — быть свободной, дерзкой, смелой. А сама Пикси только мечтала прикоснуться к руке Вару и не умереть от собственной смущённости. Пикси сидела в тишине, глядя на Вару, которая в этот момент смеялась над какой-то глупой шуткой другого друга. И как же она могла быть такой ослепительно далёкой и одновременно такой близкой?

***

Они всей компанией отправились в горы на кемпинг — идея, предложенная спонтанно, но принятая с радостью. Друзья разбили палатки у подножия склонов, развели костёр и долго смеялись у него, пока небо не посерело от звёзд. Ночью Пикси долго не могла уснуть — спальный мешок был слишком тёплым, а мысли о Вару — слишком острыми. Но под утро она всё-таки провалилась в короткий, тревожный сон. Разбудил её тихий шелест: кто-то шевелился за пределами палатки. Она приподнялась и выглянула наружу: в сером, ещё прохладном свете рассвета стояла Вару. Она была босиком, с накинутой на плечи худи, и смотрела куда-то вдаль, на просыпающийся лес, на бледное солнце, которое только-только начинало царапать верхушки деревьев. Ветер играл её зелёными волосами, и глаза: такие же зелёные, как трава под ногами светились особенно ясно в этом утреннем полумраке. Пикси на секунду замерла, заворожённая этой тишиной и хрупкостью момента. Вару повернула голову, встретилась с её взглядом и вдруг негромко, будто из другого мира, спросила: — У тебя, случайно, нет зажигалки?.. Я хочу немного покурить. Голос её был хрипловатым от сна, глаза чуть покрасневшие, будто ночь тоже не была для неё лёгкой. Пикси вылезла из палатки, зябко поёжилась от холода и порылась в кармане куртки. Сердце стучало странно быстро. Она передала зажигалку молча, кончиками пальцев коснувшись ладони Вару, и замерла рядом, не зная, как отойти, и не особенно этого желая. Вару закурила, сделала первую затяжку и тихо выдохнула, глядя вперёд, туда, где за деревьями прятался новый день. Они стояли молча — дым от сигареты медленно растворялся в утреннем воздухе, а где-то вдалеке начинали петь первые птицы. Пикси смотрела на Вару, стараясь запомнить каждую деталь: как та слегка щурится от света, как сжимает пальцами тонкую сигарету, как невесомо улыбается чему-то далёкому. И вдруг Пикси поняла — если не сейчас, то, возможно, никогда. Что-то в этом рассвете, в тишине, в одиночестве двух душ среди сонного леса подсказывало: момент пришёл. Она сглотнула, шагнула ближе и, почти шёпотом, но с предельной ясностью, сказала: — Вару, ты мне нравишься. Не как подруга. Слова повисли в воздухе, смешавшись с лёгким дымом и сыростью травы. Вару медленно повернула голову, будто выныривая из глубокой мысли. Несколько долгих секунд она просто смотрела на Пикси — не с удивлением, скорее с какой-то тихой серьёзностью, как будто что-то подобное она уже чувствовала. Потом опустила взгляд, улыбнулась уголками губ и тихо ответила: — Мне нужно подумать… И прежде чем Пикси успела что-либо добавить или спросить, Вару, будто по наитию, встала на носочки и мягко поцеловала её в щёку. Касание было тёплым, чуть затянувшимся, почти интимным, и от этого у Пикси по коже побежали мурашки. Потом Вару отступила на шаг, затушила сигарету об камень и направилась обратно к палаткам, оставив Пикси стоять посреди рассветного леса с дрожащим сердцем и щекой, которая горела словно от огня.