Дорожные ОтМетки

      Цзиянь очень долго не мог понять, что произошло. Он точно знал, что произошло, но понимание не приходило. Гешу Лин погиб. Не погиб…. Исчез. Просто исчез, и больше его никто не видел.       На месте Гешу Лина теперь была пустота. Пустота, пожирающая жизнь Цзияня. Лишившая её всего: красок, вкуса, веры…       Прежде всего веры в то, что он делает. Тишина была не звенящей, как пишут в книгах, и не трагической, как ожидал он сам. Неожиданно ровная и ненасытная тишина.       Его большим удивлением было то, что мир не изменился. Всё осталось прежним: солнце всё так же всходило по утрам, цапли всё так же взлетали при приближении людей, а ночные рейнджеры всё так же защищали город.       Изменился лишь он сам. Внутри что-то оборвалось, надломилось так тихо, что сам звук потери пришёл позже — с задержкой, будто эхо с чужого берега.       Он не мог дышать.
Он не мог думать. Пустота. Онемение.       Сердце, уставшее биться, спряталось и обросло холодом. 
       До первого дождя. В первый же дождь Гешу Лин явился перед ним. Между ним и тремя тварями.       Копьё поразило воздух.       Метку пробило болью.              — Здравствуй, Цзиянь…              После этого Цзиянь стал избегать дождя.       Каждый моросящий дождь насмешливый взгляд бывшего друга, или соратника, или — он бы сам себе не сказал — сверлил спину…       Дожди стали пыткой для нового генерала ночных рейнджеров. 
       Он избегал дождей.       Дожди переносили его в прошлое. Возвращали ему призрака, и так легко было поддаться шёпоту мелких капель по листве.              Пока Ровер не притащил в библиотеку Скара.              Цзиянь не любил совпадений. Не верил в них.       Надежда уже давно отравила сердце Цзияня. Сколько ещё резонаторов могли похвастаться меткой… Такой же, как у кого-то другого?       Метка — как шрам на шее… В том месте, где удачливый убийца перерезал бы горло жертве.
Скар скрывал эту метку воротом плаща, но Цзиянь заметил.       Потому что всегда искал любое подтверждение тому, что Гешу Лин жив.              А потом Скар преобразился, и Цзиянь поверил в свою теорию ещё сильнее.       Он читал… много читал про путешествия во времени и про то, как они меняют людей. Это бы всё объяснило.
Ровер пересказывал Цзияню историю про чёрную овцу.       Цзиянь придумал или поверил в то, что это — история Гешу Лина. Ровер, переместившись в пространстве и времени, потерял память и получил необычные для резонаторов способности. Возможно ведь, что и Скар — переместившийся во времени, пропавший Гешу Лин. Почему такого не могло случиться?       Каждый день у них случается что-то, чего раньше не было.              Цзиянь после нескольких недель в библиотеке был уверен, что слышит песню движения времени.       Где-то глубоко внутри — в груди, у самого сердца, песня эта резонирует с его кровью и мыслями.       Он перестал спать.       Редкие сны словно разрывали реальность. Ему снилось, как Гешу Лин достаёт из ножен меч и как Скар этим мечом владеет. Как Скар улыбается, но глаза у него столь знакомые… С появлением Скара дождь перестал быть опасен — Гешу Лин больше не появлялся наваждением ни под каким дождём. Метка от таких снов болела словно её на нём выжигали. Он просыпался над книгами, с больной головой и без сил.              С тянущим ощущением, будто он опоздал. Опоздал когда-то очень давно и теперь старался наверстать потерянное время.              Он собирал обрывки. Всё, что он узнавал о Скаре, лишь убеждало его в своей правоте. Это Гешу Лин. Он просто не помнит.       Его сила претерпела изменения.
Его точно можно вернуть. Надо просто понять как.       Он перечитал всё, что было: потерянные дневники, безумные пророчества, заметки на обрывках бумаги. Всё то, что было доступно. Он сходил с ума. Он помешался на этой идее.       Он ничего не мог с этим поделать.       Путешествия во времени существуют. Это бы всё объяснило.       Мир не понимал, но он знал. Из всего прочитанного выходило, что время можно свернуть. Кто-то это уже делал. И за это его друг заплатил рассудком, именем и телом. Наверняка он помнит какие-то обрывки. Нельзя исчезнуть из мира, где даже мёртвые порой возвращаются. Может быть, он и не исчез из мира. Просто оказался в другом времени этого мира.              Потом Цзиянь стал приходить к узнику. Не говорить. Он наблюдал из тени, так, чтобы его самого не было видно.       Иногда Скар смотрел словно на него слишком внимательно.
Иногда он был похож на старого друга. Иногда — совсем нет.              Цзиянь давно перестал верить в то, что Скар — это не потерянный товарищ, и давно убедил себя в том, что ошибся. Мир не изменился.       Миру было всё равно, что Гешу Лин пропал. Мир никак не отреагировал на то, что Цзиянь нашёл предыдущего генерала. 
Делиться, правда, Цзиянь своими теориями ни с кем не стал. Даже с Кальчаро. 
Тот просто заметил изменения. Но не спросил. Один из талантов наёмника — не задавать лишние вопросы. Вопросы, на которые собеседнику не хотелось бы отвечать.       Именно поэтому они сейчас сблизились. Когда все старались выяснить причины странного поведения генерала, Кальчаро лишь давал ему пространство и безопасность, которых так не хватало.              А если Скар — не Гешу Лин, а что-то, что поработило его, когда время разорвало сознание между годами? Может, Гешу Лин умер, а Скар — это призрак, слепленный из фрагментов? Кривое воспоминание Цзияня? Он не думал об этом. 
       Безумие Цзияня требовало поговорить с ним. Задать всего один важный вопрос. Он не мог простить времени то, что оно забрало у него… Он не мог простить Скару похожесть на Гешу Лина.              Он пришёл к нему в ночь, когда дождь стучал по крышам города, а Гешу Лин вновь не появился. Капли катились по стеклу словно слёзы. Стрелки времени будто дёрнулись назад. Скар сидел в камере, опираясь на стену. Скованный. Безоружный. Он будто бы дремал.       Свет слабых фонарей отбрасывал слабую тень на его лицо. Цзиянь видел столько сходства и столько различий… 
Это было невозможно. Мучительно. 
       — Ты не должен был возвращаться, — слова дались Цзияню неожиданно тяжело. Голос его был хриплым, чужим. Всё то, что хотелось сказать, застряло иглами в глотке.       Скар открыл глаза. Мутные, тяжёлые, но в них — злой блеск непокорства судьбе. Мятеж. Столь знакомый генералу. 
       Или это он сам себе придумал? Его одержимость дорисовала этот блеск. И все другие сходства. Путешествий во времени не существует... Эту глупость Цзиянь выдумал, отравленный надеждой. Но ведь Ровер...       — Я не возвращался, — тихо ответил тот. — Это ты всё ждёшь кого-то, генерал. Давно ли?       Ни «да», ни «нет». Гораздо хуже.       — Ты Гешу Лин? — Он не ждал. Совсем не ждал. 
       — Кто такой, Гешу Лин, генерал?