Дорожные ОтМетки

Худшее, что можно было придумать — это кемпинг недалеко от полей огненных цветов, рядом с заброшенной станцией. Что могло пойти не так? Всё. Всё началось с того, что Кальчаро не понимал привлекательности идеи кемпинга. «Зачем по собственной воли жить в палатке, если у тебя есть прекрасный дом, мягкая кровать не на земле и крыша над головой?» Тут же Цзиянь понял, что наёмник, выросший на улице или в палаточном лагере, вряд ли оценит прелести отдыха в палатке. Второе откровение — они всю жизнь буквально проводят в кемпинге. Бесконечно походы, охоты, вылазки за монстрами, пища, приготовленная на костре и сон под открытым небом… Всё это уже кемпинг. Просто с другой целью. Цзиянь заподозрил в себе не очень эмпатичного друга. И не самого хорошего соблазнителя. Как же это у него раньше получалось так легко? Не только выхватывать заинтересованные взгляды мужчин и женщин, но и удовлетворять этот интерес… С наёмником всё было не так. Сложно. Он не доверял Цзияню. Не доверял жителям города и новой жизни, куда генерал втащил его силой. Был сдержан и нелюдим. Но Цзияня, к великому удовольствию упомянутого, из всех людей явно выделял. Можно сказать, что в переводе с языка Кальчаро на язык обычных людей, это была симпатия. И вот… Худшее место для кемпинга — возле затопленной, частично затопленной, заброшенной станции на границе поля огненных цветов. — Ты ведь шутишь, да? — Фыркнул Кальчаро, когда Цзиянь притащил его и показал свой «сюрприз». Эта фраза намекала: на наблюдения за звездами, на походный чай по утро, на близость или хотя бы на её шанс не стоит и надеяться. — Многие находят кемпинг интересным отдыхом. — Заметил Цзиянь, пытаясь как-то исправить ситуацию. — И романтичным. Наёмник взглядом обжигал не хуже огненных полей… Даже, по мнению Цзияня, сильнее. — Кто, например? — Его голос был сухим и грубым, словно степной песок. — Всё как ты любишь: дикая природа, огонь, звёздное небо, свобода. Никаких людей… — Аргументы были слабы. — Не люблю когда меня снова заставляют жить в болоте. — Это не болото… Кальчаро на это не ответил. Лишь вздохнул и закатил глаза. Цзияню он всё-таки подчинился, бросив сумку рядом с поставленной палаткой и начал без энтузиазма помогать обустраивать временный лагерь. Всё шло из рук вон плохо: разжечь костёр не получилось с первого раза. Свёрнутый коврик также протестовал, против того, чтобы быть аккуратно расправленным на потрескавшемся камне. Затопленная станция под ними выглядела любопытно. Когда в очередной раз коврик съехал, наёмник выругался — негромко, но с выражением. Цзиянь сделал вид, что не заметил. Его успехи в создании костра были получше, чем у Кальчаро в обустройстве лагеря. Через какое-то время стало темнеть, костёр начал уютно потрескивать. Цзиянь достал из рюкзака металлическую подставку, свернутый котелок и баночку вяленого мяса. Всё он складывал ради этого момента: красиво и практично. Чтобы сейчас сотворить красивый ритуал для Кальчаро. — Я приготовлю для тебя чай. — Со стороны могло показаться, что он устраивал свидание. Впрочем, в глубине души, он на это надеялся. — С пряностями. Ты ведь так и не пробовал наши традиционный чаи. Кальчаро с недоверием взглянул на него… — Откуда у тебя пряности? — Сомнения в голосе обдало холодом. — Принёс с собой… — Он лукаво улыбнулся, — цедра, мята и кое-что особенное. Ты ведь помнишь, я… — Хорошо. И всё. Только «хорошо». Уже победа. Одна из самых значимых в жизни генерала. А потом случилось нечто совсем удивительное: Кальчаро достал из своей сумки что-то завёрнутое в кожу и кинул Цзияню. Тот поймал и усмехнулся: — Я думал, ты не делишься едой. — Я и не делюсь, — фыркнул наёмник. Цзыяню показалось, что тот покраснел, — раз ты решил втянуть меня в это… В эту… явно романтическую дурость… то хотя бы… сделай всё нормально. В свёртке оказались завёрнутые сладости — небольшие красивые сладкие булочки. Пока вода закипала, Цзиянь расстелил плед. Не тот, что приготовлен для сна. Другой плед — мягкий, уютный, с неожиданными узорами и кисточками. Смотрящийся нелепо среди окружающей их атмосферы. Он поставил кружки, выложил сладости. Взял в руки нож и с тонкой точностью начал нарезать сушёное яблоко. Сквозь всё это он не смотрел прямо на Кальчаро, но чувствовал: тот наблюдает. Молча. Сдержанно. С любопытством, немного нахмурив брови и сжав губы. Наёмник точно пытался не попасть под очарование этого уютного и домашнего момента. Кто угодно бы уже смягчился, но не он. Уют и походы в детстве с друзьями или родителями были для него незнакомы, а значит и всё происходящее он может истолковывать совершенно не так. — Расслабься, Кальчаро. — Чай был почти готов. — Ты знаешь сколько этих тварей вокруг нас? — Наёмник то и дело поглядывал в стороны. — У нас тут ещё есть одеяло. — Спокойно сказал Цзиянь, подливая кипяток в кружку. — Если вдруг решишь, что хочешь остаться у костра. — Я останусь, только потому что тут водятся эти твари. Не из-за тебя или твоего чая, — буркнул Кальчаро, подходя ближе, — и не потому что… Ну ты понял. Он всё-таки сел рядом, на самый край пледа, будто опасаясь быть втянутым в то, что делает Цзиянь, слишком сильно. — Горячо. Осторожно. — Цзиянь подал ему кружку. — Пей медленно. — Ты думаешь, я не знаю, как пить чай? — Кальчаро поднял бровь, с усмешкой взглянув на генерала. — Я думаю, ты никогда не пил его вот так. — Цзиянь обвёл всё руками, — в хорошей компании и под звёздами. Кальчаро на это ничего не сказал. Только взял кружку, сделал глоток… — Кроме всех тех случаев, когда мне приходилось пить чай под звёздами… В окружении всех тех, кто мечтал меня убить. — Он встряхнул головой, словно отгоняя урны воспоминания, — слишком сладко. И пряно. — И уютно? Наёмник не ответил. Только вновь тихо фыркнул. Остался сидеть. Молча. Рядом. Пока в небе над головой медленно загорались звезды. — Почему именно здесь? — Наконец-то спросил Кальчаро. — Мне нравится смотреть на то, как здесь парят здания и обрывки дорог. Все эти громадины… Думать о силе, что смяла всё это… О чудовищной силе. А ещё тут никогда не бывает дождя. — Что у тебя за странные отношения с дождём? — Вздохнул Кальчаро. Вопрос, которого генерал избегал.. как дождя… — Давай лучше про звёзды? — Моё прошлое тоже не желает быть озвученным.