Дорожные ОтМетки

      Горячие источники Сагаци располагались в предгорье горы Фирмамент близь поселения Хунчжэнь. Целебные воды шли прямо из поселения. Жители городка любили посидеть на мостах или плитках, опустив босые ноги в тёплую целебную воду. Цзиянь же предпочитал чаши — глубокие, полные приятной воды, где так приятно отдыхать после тяжелых битв и походов. Из чаш было удобно наблюдать за затянутой туманом и дымкой пара рекой, за дикими животными, что беззаботно бродили в долине среди склонов.              Дорога к этим чашам словно испытывала терпение желающих искупаться в тёплой воде с прекрасными видами. В том числе оттого Цзиянь ценил каждый свой визит сюда. Сначала преодолеть холодный подъём, потом тропу, по которой приходилось идти молча, чтобы не наглотаться холодного воздуха. Слов не хватало. Никогда не хватало. Они добрались сюда лишь к вечеру, и, конечно, он не стал ждать, чтобы показать своему недовольному спутнику природное чудо родной земли. Одно из них.       Солнце почти скрылось за линией хребта, а луна почти оказалась в пасти дракона. Белёсый пар поднимался над гладью воды в тёплых чашах. Они были похожи на жидкое, отливающее зеленью зеркало.       — Тут главное не перепутать, — усмехнулся Цзиянь, вспоминая, как сам первый раз свалился в ледяную чашу и вместо расслабления и отдыха получил простуду.       Целый мир, тот что за пределами источников, — как будто перестал существовать. Ни голосов, ни тревог, ни монстров, ни типичной воинской суеты там, где всегда что-то случается. Только гулкая тишина, нарушаемая, разве что, мерным журчанием воды и редким звуком падения особо крупных капель, а ещё реже — бульканьем. Разговоры, что вели здесь никогда не подслушивались, а ещё… Чаши были тем местом, где в мороз, столь частый на горе, можно было скрыться от посторонних глаз, благодаря густым клубам пара, поднимающимся от воды.              Он вошёл первым — осторожно ступая босыми ногами по тёплому каменному краю, затем погружаясь в тёплую целебную воду. По колени. По пояс. Пока не скрылся в воде почти полностью. Цзиянь жестом позвал наёмника следовать за ним.              Кальчаро, пусть и с недоверием, последовал его примеру. Было странно видеть его без привычной, скрывающей тело ткани. Цзиянь подумал, что грозный наёмник, с кожей, покрытой сетками шрамов, испытанный в боях воин, сейчас казался хрупким на фоне пара, воды и здешних снегов. В Хунчжэне всё выглядело иначе — более откровенно… более уязвимо.              — Ты неожиданно молчалив… — прошептал Кальчаро после паузы. Когда согрелся в тёплой воде. Голос его был тише обычного, словно боялся спугнуть неожиданную атмосферу, что воцарилась между ними.              Цзиянь взглянул на своего гостя задумчиво.              Свет, доходящий отсюда сверху — от поселения, мягко скользнул по его лицу, очертил скулы, выделил знак эхо на лбу. Его отблеск зацепился за белые пряди, прилипшие к вискам и скулам мужчины. Цзиянь взглянул на то, как большая капля заскользила по чужой шее, дошла до яркого старого шрама и проскользнула уже по нему. Кальчаро же словно всматривался в пар между ними, будто ища там свои ответы. Как будто в нём можно было что-то разглядеть.              Но рука его… Её жар Цзиянь чувствовал, несмотря на теплоту воды. Вопреки этой теплоте.              — Здесь не нужно говорить, — отозвался он, наконец отвечая на незаданный вопрос Кальчаро.              Губы у наёмника были влажные, лицо порозовело от жара воды, но вместе с тем в нём было удивительное, столь несвойственное ему спокойствие.       — Действительно… Всё и так понятно. — Наёмник едва кивнул, соглашаясь.              Цзиянь чуть наклонился вперёд. Движение было неуверенным. Он всего лишь проверял, можно ли зайти так далеко. Как далеко ему дадут зайти. Их плечи едва соприкоснулись.              Их пальцы под водой нашли друг друга несмело, но одновременно. Его — обожжённые мечом и копьём, крепкие и с лёгкими мозолями. Пальцы Кальчаро же были невероятно тонкие, прохладные, осторожные и с кожей пересечённой шрамами. Даже на пальцах. Наёмник вздрогнул, когда Цзиянь сжал его ладонь. Признание. Обещание. Не крепко, не властно.       «Я здесь. Я с тобой», — и это почему-то сейчас было непередаваемо важно и откровенно.              — Не думал, что в мире могут быть такие спокойные места… — вздохнул Кальчаро. Глухо. Будто говорил это впервые. Будто не привык говорить такое вслух. — Рядом с кем-то…       — Ты так и не привык к нашим землям и людям? — прошептал он, наклоняясь к наёмнику. Наёмник молчал. Глаза его смотрели вдаль, туда, где туман и темнота укрывали вершины и каменного дракона. Казалось, он искал нужные слова или выбирал, что сказать.              А может, думал, стоит ли вообще говорить?              Кальчаро, всё ещё рассматривая темноту, не глядя на него, притянул ладонь Цзияня к себе и прижал к своей щеке. Всего на мгновение. Этого хватило. Теперь это было не только признание, но и разрешение.              — Ты заслужил это спокойствие, — тихо прошептал Цзиянь. — Просто позволь кому-то быть рядом с тобой. Не усложняй.              Пар укрывал их лёгким облаком. Мир сужался до двух тел в тёплой воде. До почти невесомого прикосновения. Они сидели близко, в тишине. Даже сердца сейчас поймали один ритм. Ни тревоги. Ни спешки. Ни забот. Ни посторонних глаз.              И впервые за долгое время — никто не требовал от них решений.              Сейчас же просто было достаточно быть. Вместе.              После источников они почти не говорили. Шли по тропе к поселению молча.              Каждый из них хранил молчание. Каждый молчал о своём. Каждый поднимался до гостиницы со своими мыслями. Общим у них было ощущение, что в их молчании родилось что-то живое. Новое. Настоящее.              Цзиянь нёс их полотенца, а Кальчаро шагал чуть впереди. Сильным лёгким шагом. Иногда слегка касаясь его руки пальцами — мимолётно, будто нечаянно.              А в комнатах, снятых для них... Они воспользовались лишь одной.       Двух комнат оказалось слишком много для этого вечера. Для этой ночи.       Звёзды зажглись на небе.       Они лежали под одним тёплым одеялом и смотрели на яркие точки на тёмном сквозь открытое окно. Мороз, сковавший поселение, кусал голые плечи и обнажённую кожу. Они согревали друг друга своим дыханием. И это было как клятва верности и обещание заботы.       — Замёрз? — спросил Цзиянь шёпотом, когда ночь совсем вступила в свои права.       — Нет. Я… наоборот. Внутри жарко, — шёпот разорвал тишину словно гром.       И вряд ли хоть один из них мог рассказать, чтобы между ними происходит.