3. Отпуск. Пегас/Пегас
2 июля 2025 г., 16:42
Отпуск должен был стать наградой. Вместо этого он превратился в поле боя.
Она прилетела на Мальдивы первой – новый "Пегас", молодая, амбициозная, с безупречным послужным списком. Вилла с видом на океан, шелковистый песок под ногами и ни одного напоминания о Лондоне. Идеальная передышка перед следующим заданием.
Пока в баре отеля не появился он. Бывший Пегас. Ее предшественник. Человек, чью карьеру она невольно разрушила.
Он заметил ее сразу – как охотник замечает добычу. Дорогой костюм, идеальная осанка, бокал виски в руке. И глаза – холодные, оценивающие.
— Так вот ты какая, – казалось, говорил его взгляд.
Она отвернулась. Но было поздно.
***
Они избегали друг друга два дня. Она – плавая в океане на рассвете, когда пляж был пуст. Он – появляясь только ночью, словно тень. До того вечера.
– Вино, – сказал он, ставя перед ней бутылку. – Я не пью с неудачниками, – ответила она, даже не поднимая глаз от книги. Он рассмеялся. – Ты здесь потому, что боишься. – Чего? – Что без MI-7 ты – никто. Ее пальцы сжали страницы. Но лишь на мгновение. Через несколько секунд она вновь стала спокойной как удав. – Убирайся. И тогда он ударил ее. Но она поймала его руку – легко, как будто ждала этого. – Какой ты предсказуемый, Пегас... Бывший Пегас. И по тому как полыхнули его глаза, она поняла – это не отпуск. Это война. ***
На третий день он вошел в ее виллу без стука. – Выходи. – Нет, – бросила она, не поворачиваясь, - уходи, или я сейчас тебя выгоню. – Попробуй. Она попробовала. Она в ярости набросилась на него. Била метко, но не калечила. С легким паздражением, она поняла что бывший агент не растерял хватки, ловко блокируя её нападения. Битва закончилась за две минуты, абсолютно ничем. А потом – перешли к другому способу выяснить, кто сильнее. Утром она проснулась первой. Его рука лежала на ее талии – словно даже во сне он не собирался отпускать. Она ненавидела его. Но это было лучше, чем признать правду. Первые лучи солнца еще только золотили край подушки, когда она открыла глаза. Его рука - тяжелая, привыкшая командовать - все еще лежала на ее талии, будто даже во сне он отказывался признавать новую иерархию. Она ухмыльнулась. Совершенно невыносимо. Совершенно... предсказуемо.* Ее пальцы медленно прошлись по его внутреннему бедру, чувствуя, как даже во сне его мышцы напряглись в ответ. Когда она добралась до цели, он уже был тверд и готов - тело предательски реагировало на нее, даже когда разум ненавидел. — Проснись, экс-Пегас, - прошептала она, прежде чем взять его в рот одним резким движением. Он проснулся с проклятием, спиной выгнувшись от неожиданности. — Черт возьми, ты... Она играла с ним как с новичком на проверке - то замедляясь до невыносимой медлительности, то ускоряясь, когда он уже готов был сорваться. Его ненависть была почти осязаемой, но тело... тело предательски рвалось к ней. Когда его дыхание стало прерывистым, она вдруг остановилась. — Время вышло. Он рычал, пытаясь прижать ее обратно, но она ловко увернулась, оставляя его на грани - ровно как он когда-то оставлял ее во время тренировок. Он лежал на спине, грудью вздымаясь в беспорядочном ритме, будто только что вынырнул из ледяной воды. Каждая мышца была напряжена до дрожи, пальцы впились в простыни с такой силой, что ткань грозила порваться. — Сука... — вырвалось у него хрипло, больше воздуха, чем голоса. Комната плыла перед глазами — солнечные блики на потолке, тени от жалюзи, ее духи, все еще витающие в воздухе. Он зажмурился, пытаясь собрать себя по кускам, но тело отказывалось подчиняться. Горькая ирония щекотала сознание. Сколько раз он сам так поступал с другими? Оставлял их на краю, с ухмылкой бросая какую-то скользкую фразу на прощание. Он провел ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат. На тумбочке у кровати зазвонил будильник нынешней Пегас — ровно 6:30. Он медленно поднялся, поймав свое отражение в зеркале — растрепанные волосы, следы ее зубов на плече, глаза, все еще темные от неудовлетворенности. И самое противное — он уже знал, что сегодня вечером снова окажется у ее порога. Потому что война — это единственное, что у них осталось. И ни один из них не умел сдаваться.
