ОТРАЖЕНИЯ

      Они ужинали в роскошном зале наверху одной из центральных пагод, расположенных за Храмом. Слуги-обезьяны расторопно сновали туда-сюда, поднося всё новые и новые блюда. Ибо был сдержан в еде и ел немного. В основном потому, что большинство яств были слишком острыми, а он острую пищу не любил. Да и вообще жизнь в секте приучила его к умеренности во всём, и в первую очередь — в еде и питье.       Великий Наставник постоянно вразумлял учеников, советуя соблюдать баланс и не предаваться слишком рьяно удовольствиям, чтобы сохранять ясность мысли и крепость тела. Ибо сохранял и укреплял их, проводя всё свободное время на ристалище с мечом и копьём, как заправский солдат.       Даже лучше.       Он постоянно совершенствовал боевые искусства, совмещая их с медитациями и молитвами. Настолько усердствовал, что к двадцати годам ещё ни разу ни с кем не целовался и даже за руку не держался в романтическом смысле. Не было пока того самого человека, способного похитить его сердце.       Вплоть до этого момента.       Красивый незнакомец, скорее юноша, чем мужчина, — настолько свежо и молодо он выглядел — назвавшийся Сяо Чжанем, был тем, кто увлёк его с первого взгляда и улыбки. А уж голос… Голос у него был просто ангельский.       Впрочем, как и у его драконьего воплощения.       — Чжань-гэ, — позвал он хозяина и, не дожидаясь ответа, продолжил: — А разве дракон может стать человеком?       Сяо Чжань, откусывавший в этот момент большой кусок бараньей ноги, запечённой на вертеле и поданной с травами и тушёными овощами, чуть не подавился и закашлялся. Спустя минуту, отложив недоеденное мясо и утерев слёзы, он ответил сдавленным голосом:       — Драконы — волшебные создания, рождённые Вселенной раньше многих миров. Они и есть Вселенная, вернее, её часть. Они древнее богов и небожителей, древнее времени… Звёзды — их ровесники… Они есть время и вечность. Древние драконы спят, и их сон рождает чудовищ. Они — силы мироздания, природа вещей. Конечно, они могут стать кем угодно. Я же… Я… ещё очень молодой дракон… Но я способен обернуться человеком. У меня есть душа и… тело… Физическое. Где-то. И не одно. Знаешь, Бо-ди, мы рождаемся и умираем в миллионах миров, в тысячах вселенных, каждую минуту. Мы есть в отражениях. Ты… и я! Мы созданы этим местом и для этого места.       — То есть это место принадлежит нам? — не совсем понял сказанное Ван Ибо, но твёрдо уяснил, что человеческий облик дракона вовсе не иллюзия.       — Это место, этот Храм — это и есть мы! — загадочно улыбаясь, ответил Сяо Чжань. Затем он достал из широкого рукава ханьфу небольшое круглое зеркальце: — Это Храм Отражений. Храм Зеркал и Пути.       — Чего? — недоумённо переспросил Ибо, окончательно запутавшись в метафизической мишуре, насыпанной драконом на уши.       Он, конечно, был вторым наставником их секты, но больше времени уделял силовым упражнениям и закалке тела, чем сидению в библиотеке за пыльными фолиантами. Да и на занятиях по космологии частенько сладко спал, умаявшись от физических тренировок или стрельбы из лука.       Всё, что его интересовало, — это быстрый конь под седлом, острый меч в руке да тугой лук за плечами. А уж все эти теории мироздания… Он в них не очень-то силён. Хотя кое-что знает, помнит и понял главное: Сяо Чжань — его дракон, и их связывает красная нить — любовь длиною в вечность. Собственно говоря, чем больше он смотрел на старшего товарища, тем больше эта мысль ему нравилась.       А ещё его Чжань-гэ оказался большим любителем поесть.       «А ведь и не скажешь… Такой тонкий и звонкий. Гибкий, как молодой бамбук», — подумал он про себя и улыбнулся. Его улыбка была воспринята собеседником как подталкивание к ответу, и Сяо Чжань глубокомысленно заметил, вертя в руках зеркальце, больше подобающее красавице, чем всеми почитаемому дракону:       — Чтобы стало нагляднее, и ты понял, о чём я говорю, — я покажу… На примере… Иди сюда и посмотри сам.       На этих словах дракон махнул рукой и похлопал по подушке рядом с собой.       Ван Ибо не пришлось просить дважды. Быстро вытерев руки шёлковой салфеткой, услужливо поданной прислужником, он резво вскочил, обогнул стол и оказался рядом. Сел чинно-благородно, случайно прижавшись боком к горячему бедру Сяо Чжаня, и уставился в зеркало, на которое указывал старший.       Какое-то время в нём отражались только их лица.       «Какая мы красивая пара!» — подумал Ибо, и от этой мысли тепло разлилось в груди, а сердце забилось сильнее.       — Мы хорошо смотримся вместе, — заметил Сяо Чжань и подмигнул отражению.       Ван Ибо засмеялся… В этот момент зеркальная поверхность пошла рябью и вместо их довольных лиц показала другое.       В отражении был ночной город. Не такой, как города, что он видел раньше.       Другой.       Странный…       Непонятный.       И он вдруг ясно осознал: там, в этом городе совершенно незнакомого мира, есть он… и есть Сяо Чжань. Они оба существуют где-то еще.       — Это… это… что?! — задыхаясь, спросил он дракона.       — Это осколки наших душ, памяти и жизней… — грустно ответил тот. — Хочешь посмотреть одну из историй?       — Хочу! — выдохнул Ибо и впился взглядом в зеркало, погружаясь в неизведанное.             

***

             Поехать в отпуск домой, в Чунцин[1], было хорошей идеей. Он давно не видел родителей[2], не ел маминой готовки, не встречался с друзьями.       Конечно, особо хвастаться ему было нечем. Так несколько проходных ролей в дорамах, пара клипов и концертов — вот и весь его путь к славе. Но… предложение сняться в экранизации культовой новеллы оказалось очень заманчивым, хотя и по-своему опасным. Слишком уж откровенным был оригинал, как он слышал. И слишком неоднозначным был его герой и его отношения со вторым главным персонажем.       Нет, Сяо Чжань не был ханжой. Напротив — он был открыт к… хе-хе… экспериментам. Студенческая юность выдалась бурной и страстной. Но опасения всё равно оставались.       А что, если его напарник окажется тем, кто ему не понравится?       Или он сам не понравится второму главному актёру?       А что, если химии между ними не случится?       А что если…       И таких «если» у него в голове крутилось до чёрта! Уж что-что, а самоедством он заниматься любил, умел и практиковал.       Естественно, все эти сомнения здорово мешали. В первую очередь — уснуть. Ведь хоть он и согласился на роль в «Неукротимом. Повелителе Чэньцин» и даже получил на руки сценарий, имени своего напарника он ещё не знал.       Пока.       До него доходили слухи, что создатели дорамы рассматривают нескольких очень известных актёров и даже одного айдола…              Айдола в напарники Сяо Чжань точно не хотел. Но не ему решать…       «Давай спи уже!» — проговорил внутренний голос, и он перевернулся на другой бок, натягивая одеяло до макушки. Мама уговорила отца поставить в его старой комнате кондиционер: «На всякий случай, когда А-Чжань приедет».       Он приехал и наслаждался домашней едой, уютом и прохладой уже вторые сутки. Завтра вечером уже надо уезжать, а так не хочется.       Мысль о расставании с родителями кольнула болью в сердце, и он вновь заворочался, устраиваясь поудобнее на узкой и короткой кровати.              — Ты вырос, А-Чжань, — извиняясь, сказала мама, когда он только-только вошёл в их старый дом и в свою комнату.       — Ничего — зато я дома! — улыбнулся он ей в ответ, сбрасывая сумку и сразу пошёл есть паровые булочки с красной фасолью, которыми так вкусно пахло из кухни.       Отец усмехнулся и, похлопав его по плечу, пошёл следом. Сяо Чжань с грустью отметил, что папа стал ниже.       «Это не ты вырос, а он ссутулился от усталости. Годы берут своё», — грустно подумал он и, замедлив шаг, обнял отца за плечи. Так они и вошли на кухню — боком, в обнимку и улыбаясь, как два счастливых идиота.       Нет, дом — это определённо лучшее место на земле.              А теперь, ворочаясь в своей комнате на своей же кровати, он раздумывал о том, как долго не вернётся домой снова и как больно уезжать, оставляя пожилых родителей одних.       Но впереди…       Впереди его ждала первая большая, главная роль и… возможно, настоящий прорыв в карьере.       Глаза слипались и усталость брала своё — сладкий сон окутал его, принимая в свои тёплые объятия. Сяо Чжань уснул.       

***

      Он проснулся в городе, которого не знал.       Это был Чунцин — и не Чунцин. Его родной район Ючжун, со старыми мостами и кричащими уличными торговцами, казался чужим. Всё было слишком чётким, словно картинка в 4К-разрешении.       Люди вокруг улыбались… слишком доброжелательно.       Воздух пах не смогом, а чем-то… первозданным, как будто дождь только что смыл с улиц не грязь, а время.       Он вышел на улицу. Телефон — не ловит. Карт Google — нет. На рекламных баннерах — странные иероглифы, будто канонические, но чуть искажённые, как если бы кто-то писал по-китайски спустя долгие годы жизни за границей и совершенно не общаясь со своими соотечественниками. Нет, даже не так — как после десяти лет жизни в другой Вселенной.       — Простите, — спросил он у прогуливающейся пожилой пары, — это Чунцин?       Мужчина посмотрел исподлобья и промолчал, а вот женщина кивнула, улыбаясь с оттенком сочувствия. Так, будто он врач, заглянувший не в ту палату.       — Это Чуньцзин! — поправила она его и добавила с лёгким недоумением в голосе: — Центр страны Сянься. Первый город Драконьего Пути.       Сяо Чжань остолбенел. Страна Сянься? Драконьего Пути? О чём она вообще?..       Что?!.. Что происходит? И где это он оказался?       «Мне сегодня уезжать» — мысль пришла внезапно, и ужас нахлынул тяжёлой ледяной волной. Потерять такое предложение он не мог. И не хотел. Образ Вэй Усяня ему нравился, импонировал и вообще — был наполовину им.       Почти.       Всё же Сяо Чжань никогда не представлял себя в роли зависимого партнёра, но то уже частности. Главное — роль то была просто замечательная!       А теперь?       Что будет теперь? И где это он вообще?..       Последний вопрос был самым важным из всех, и ответ на него крылся в словах посторонней женщины: в начале Драконьего Пути…       — Пиздец! — выругался он себе под нос и оглянулся, опасаясь, что кто-то услышит и примет ругательство на свой счёт.       Слава богу, прохожие шли по своим делам, совершенно не замечая высокого, растерянного парня, стоящего посреди тротуара в полной прострации…

***

      На другом краю этого мира — а может, и вовсе в другом, но с теми же солнцем и тенью — Ван Ибо проснулся в деревянной комнатке на высоком холме. Ветер трепал полог у окна, а внизу раскинулась долина реки, над которой скользили облака, как корабли с парусами.       Он чувствовал, что что-то не так. Во-первых, он не в своей постели. Не дома в Пекине и даже не в Сеуле. Не в гостинице… Нигде, в общем, из тех мест, что были ему знакомы. Вчера, засыпая под мерно работающий телевизор дома, он точно не планировал поездку на природу. Да ещё и в какой-то исторический этно-парк. А теперь… Теперь он здесь, в этом странном и непонятном месте.       Выйдя во двор и оглядевшись, Ибо неожиданно понял — он в монастыре. Всё это место — монастырь. Огромный, старый (хотя строения выглядели новенькими, со свежей побелкой) и… совершенно не похожий на его квартиру и спальню.       Самое странное, что его тело совсем не протестовало против этого места, а мышечная память… Пальцы помнили боевой меч, ноги — стремена, а вот спина — крутую посадку на байке.       Его подсознание шептало: «Ты здесь не просто так!».       А разум вопил в ужасе: «Беги и ищи сеть! Затем свяжись с агентством и проси прислать охрану…».       Среди множества разношёрстных мыслей только одна фраза пульсировала в голове: «Найди его. Он скользит между мирами. Но ты — якорь!».       Кто такой «Он» и что это вообще за хрень — Ван Ибо не знал, но подсознание услужливо подкидывало ему странные картинки.       Вот красивый мужчина в исторических одеждах скачет верхом на лошади, размахивая копьём, а за ним несётся ещё один всадник, отстреливаясь из лука. Сзади — толпа дикарей в рванье и старых шкурах, верхом на каурых коренастых лошадках, пытается окружить беглецов. Лучник поворачивается… и «Бинго!» — он видит своё лицо. Губы, перекошенные в крике, и глаза, полные ненависти и тревоги. Рука привычно накладывает стрелу, натягивает тетиву — и острый звук мчащейся смерти разрывает мысли громким свистом. Один из преследователей падает, пронзённый стрелой в сердце…       Картинка сменяется и вот уже он стоит на берегу реки, кидая в воду камешки и любуясь, как они подпрыгивают, отскакивая от поверхности. Сзади подходит кто-то высокий и стройный, с длинными волосами и вплетённой в них красной лентой. Широкие плечи обтягивают чёрно-красные одежды. Лица подошедшего не видно, но Ибо интуитивно чувствует, что этот человек не опасен — он друг, и даже больше. От ощущения присутствия незнакомца сердце заходится бешеным галопом, а в паху тяжелеет. Мужчина склоняется и целует его в макушку, а потом обнимает сзади, прижимаясь к спине всем телом. Он погружается в эти объятия, поворачивает голову и… целует в ответ услужливо подставленные губы. Ощущение безраздельного счастья захлёстывает с головой.       Следующее видение ещё откровеннее. Его спальня в Пекине, до малейших деталей: даже кровать не заправлена, как будто он только встал и пошёл в душ… В комнату из ванной выходят двое. Голые, лишь с полотенцами на бёдрах. Один — это он; другой, повыше, — незнакомец. Лицо не разглядеть под густой чёлкой, но вот парень поднимает голову, поворачивает её и… улыбается. Эту улыбку Ван Ибо будет помнить вечность. С того самого дня в 2016-м, как увидел этого человека на шоу, он следил за ним в соцсетях, смотрел записи и фанатские нарезки со всех концертов и… жаждал. Желал. Мечтал и стремился. Познакомиться. Встретиться. Стать ближе… Это был Сяо Чжань — актёр, певец и… тот, кто будет сниматься в новой сянься-дораме, куда он и сам страстно рвался. Уже было два отказа, но Ван Ибо не сдавался и должен был сегодня лететь для личной встречи с продюсером.       Видимо не полетит.       «Гадство! Всё это гадство и лютая хрень!» — выругался он в сердцах с ненавистью оглядываясь по сторонам. Монастырь жил своей жизнью.       Подсознание вновь выползло со своими образами, затопив его мозг сюжетами похожими на кадры из какой-то научно-фантастической дорамы. Он опустился на ступеньки храма и заплакал, погружаясь в воспоминания всё глубже и глубже. Главное — чьи это воспоминания и жизни, он не знал, но остро чувствовал тревогу, жалость, грусть и невероятное счастье.       Во всех его мыслях был он — Сяо Чжань…

***

      В каждой из параллельных реальностей, где они рождались — Сяо Чжань и Ван Ибо неизменно искали друг друга. Иногда — как актёр и гонщик, иногда — как художник и монах, иногда — как беглец и следопыт. Их миры могли быть далеки, а жизни — совершенно различны, но каждый раз они узнавали друг друга: по глазам, по интонации, по лёгкому смеху, ускользающему, как тёплый ветерок или пролитый чай.       На этот раз мир был особенно хрупким. В нём существовали зеркала, через которые можно было «перейти», если твоя душа помнила путь.       Сяо Чжань нашёл первое зеркало на старом вокзале, в туалетной комнате. Он посмотрел в своё отражение — и оно мигнуло. Словно кто-то другой смотрел на него изнутри. Лесной ветер коснулся его лица, хотя окон не было.       Он шагнул вперёд — и исчез.       Ван Ибо стоял у подножия священного водопада. Там, как говорили, встречаются все «пути» — и можно услышать имя того, кого ты ищешь, если сердце достаточно громко стучит.       — Сяо Чжань, — позвал он тихо.       И вода сменила своё течение. Из пены появился силуэт — высокий, с тёмными глазами.       — Ты снова нашёл меня, — сказал Сяо Чжань.       Ибо протянул руку.       — Не хочу больше искать. Хочу остаться! — проговорил он, касаясь любимого лица.       — Тогда не отпускай! — ответил Сяо Чжань и раскрыл объятия.       Они жили в этом мире коротко, как искра, — всего три дня, пока контур их времён не начал расползаться. Но за эти три дня они соорудили шалаш, сплели ожерелье из голубых раковин, найденных на дне небольшого прудика у скалы с водопадом. Они пели на ветру, а если их подносили к уху, то слышался гул прибоя.       Сяо Чжань смеялся, а Ибо… Ибо чувствовал полное, безоговорочное счастье и бесконечно целовал своего возлюбленного.       Они устроили ночной пикник под звёздами, а затем долго-долго занимались любовью на узорчатом покрывале, принесённом из внешнего мира.       Сяо Чжань был хорошим любовником: нежным, заботливым, но требовательным и ненасытным. Ван Ибо чувствовал усталость, но раз за разом соглашался и отдавался страсти любимого. Они были едины. Одно целое.       Одна жизнь, одна любовь, один путь…       — А если я проснусь без тебя? — спросил Ван Ибо, лежа на животе и положив голову на грудь Сяо Чжаня.       — Тогда просто поверь, что я где-то рядом. И снова найди меня, — ответил тот, нежно проведя рукой по спине своего обнажённого парня.       Ибо вздрогнул и заглянув возлюбленному в глаза, строго сказал:       — Я найду!       — Я буду ждать! — эхом отозвался Сяо Чжань и утянул любимого в долгий и страстный поцелуй, подминая под себя и жарко шепча в нежное розовое ушко:       — Бо-ди, я люблю тебя!..       Это было их счастье. Их лето. Их мечта… Ещё одна из множества жизней. Короткая, но яркая словно метеор.       А потом всё закончилось.             

***

             Сяо Чжань проснулся — уже в обычном Чунцине. Телефон ловил сеть. Из кухни доносились приятные ароматы еды и свежего кофе. Кондиционер работал на полную и в комнате был маленький филиал Арктики…       Всё, как всегда. Кроме одного: под подушкой лежала голубая ракушка — из ожерелья, что он плёл в другом мире.       На экране телефона появилось новое сообщение от менеджера: «Ты спал слишком долго. Пора просыпаться. Твой напарник по дораме выбран и это — Ван Ибо».       Сяо Чжань задумался и вспомнил красивого, но слишком серьёзного парня. Модного ведущего, начинающего актёра и довольно известного айдола.       «Этот Ван Ибо красивый» — подумал он и потянулся. Пора было собираться, завтракать, прошвырнуться по городу, выпить кофе с друзьями и выдержав несколько горестных маминых монологов о том, что он совсем заездил себя и лучше бы ему вернуться домой и жениться, — отправляться назад в Пекин.       К новой жизни, к новой дораме, к новой… любви?

***

      Картинка в зеркале растаяла и в отражении опять появились их лица. Из глаз Ван Ибо катились слёзы, а нос Сяо Чжаня покраснел и распух.       — Как ты думаешь, они будут счастливы? — спросил он дракона, но тот только пожал плечами и ответил:       — Кто его знает… В каждой жизни по-разному. В каждом мире по-другому… Возможно где-то они уже не те, а где-то один даже не знает о существовании другого, но они всё ещё ищут друг друга. И каждый раз находят…       — Прямо, как мы с тобой, — проговорил Ван Ибо и прижался к чжаневскому плечу, нежно целуя его сквозь тонкий шёлк одеяния.       — Прямо как мы, — повторил за ним Сяо Чжань и поцеловал тёмную макушку парня.       — Я хочу… Чжань-гэ, я хочу… попробовать… — пролепетал Ибо, закрывая глаза и краснея.       — Что? — удивился старший и приобнял юношу за талию, затаскивая к себе на колени.       Короткий жест и слуги-обезьяны растаяли словно дым. Они остались одни среди расшитых подушек. Вдвоем. Вместе.       — Хочу восстановить своё физическое тело! — выпалил Ван Ибо, пряча пылающее лицо на груди дракона.       Сяо Чжань погладил его по волосам и тихо спросил с лёгкой смешинкой в уголках губ:       — А ты знаешь, что для этого надо, чтобы я взял тебя?..       — Знаю! Возьми… — произнёс он тихо и быстро поцеловал дракона в губы.       — Ну смотри Бо-ди, ты сам напросился! — проворковал Сяо Чжань, отвечая на поцелуй со всей страстью истинного влюблённого. Примечание от автора: 1. Сяо Чжан родился и вырос в Чунцине — крупном городе на юго-западе Китая, знаменитом своими холмами, рекой Цзялин и острой кухней. Чунцин — это город, где три реки сливаются в одну, известный своим острым хот-потом* и множеством мостов и холмов, что создают особый стиль жизни — динамичный, тёплый и немного шумный. Сяо Чжань не раз подчёркивал, что Чунцин — в его костях, и он всегда с удовольствием возвращается туда, гуляет по старым улочкам, ест утреннюю лапшу в родных кварталах, напоминая себе о тихом, но сильном корне. * Хот-пот (火锅, huǒguō) — китайское блюдо, при котором еда варится прямо за столом в общем котле с ароматным бульоном. Особенно известен чунцинский вариант — жгуче-острый, насыщенный специями, где важны не только вкусы, но и ощущение тепла и близости — семейственности. 2. Сяо Чжань является единственным сыном в семье. Его отец — представитель среднего класса, работал в Чунцине (в одном из местных предприятий, по данным — в автоиндустрии). Он сдержанный, требовательный, прививал сыну дисциплину и уважение к труду. А мать — домохозяйка, заботливая и немного критичная, но очень тепло относилась к нему. Их семейные отношения — «простой, тёплый дом», где нет показной страсти, но много заботы. https://nutty1005.tumblr.com/post/623950540124160001/xiao-zhan-wilderness-in-his-heart?utm_source=chatgpt.com https://inf.news/en/entertainment/38879632c7e8f30853e34beb885ae2dd.html?utm_source=chatgpt.com       Сяо Чжань, рассказывая о детстве, отмечал, что родители строго, но справедливо воспитывали его: не баловали, но всегда были рядом. Он всегда участвовал в многочисленных внеклассных занятиях: рисование, классическая музыка, язык — и именно в такой атмосфере открыл свои таланты. Отец до сих пор выражает ему свою поддержку и интересуется его состоянием и проектами. Мать в шутливой форме «бьёт за прогулы», но её упрёки — знак родственной близости.       https://www.facetraly.com/2025/01/xiao-zhan-cordially-invites-filmmakers.html?utm_source=chatgpt.com