ОТРАЖЕНИЯ

      Решение оставить Ван Ибо и уехать было правильным. Сяо Чжань ни капельки не сомневался, что стерва Ян, прислав фото парня с нарисованным на нём прицелом, на одних только угрозах не остановится. Характер своей девушки, а тем более её властного и жестокого отца он знал прекрасно — их семьи были знакомы очень много лет.       Бизнес господина Яна пошёл в гору после того, как его торговый партнёр погиб при загадочных обстоятельствах двадцать лет назад, оставив все свои акции не кому-то из родственников, а драгоценному другу и по совместительству соучредителю компании. И хоть семья усопшего пыталась судиться, но у них ничего не вышло — господин Ян стал единоличным владельцем крупной торговой сети. Его дочь Ян Цзы во всём следовала за своим отцом, являясь его надеждой и гордостью.       Всё это однозначно наводило на мысли, и мысли эти Сяо Чжаня пугали.       Спрашивать себя в очередной раз «Почему?» и «Зачем?» было глупо. Почему он связался с этой отвратительной женщиной, зачем встречался с ней и, главное, какого чёрта занимался сексом с человеком, который ему даже не нравился, самому Сяо Чжаню было не совсем понятно. Но ругать, корить и ненавидеть себя за это сейчас, когда всё уже произошло и откатить назад проблему невозможно, ему казалось ещё более глупым и нелепым.       «Сожаления рождают отчаяние, а отчаяние ведёт к бессмысленным и беспощадным поступкам» — думал он, прекрасно понимая, что и сожаление, и отчаяние теперь на долгие годы станут его спутниками. Но сейчас главная задача — это обезопасить Ван Ибо, и лучшего способа, чем разорвать с парнишкой все связи, он не видел.       Сяо Чжань ни на секунду не сомневался, что Ян Цзы без зазрения совести осуществит свою угрозу, а подручные её отца с этим прекрасно справятся.       Не бывает крупного и успешного бизнеса абсолютно чистого. У всего есть своя цена, и цена успеха иногда аналогична сделке с дьяволом — ты получаешь деньги и власть, теряя совесть и понятие о морали. Господин Ян явно был из таких людей, положивших всё на алтарь собственного благополучия, а его дочь, как-то яблоко, что недалеко от яблони катится…       Поэтому, по мнению Сяо Чжаня, как бы ни было тяжело и больно расставаться с человеком, к которому тянулось его сердце, спасение любимого и его безопасность стоили страданий из-за расставания.              Приняв решение и не имея привычки сомневаться в своих действиях, он тихо покинул домик Ибо и поспешил в собственное бунгало.       Будить менеджера Ли смысла не было, поэтому, наспех собрав вещи и написав пространное сообщение менеджеру и ещё нескольким коллегам, в котором чётко и ясно дал указания сворачивать отдых и возвращаться к работе как можно быстрее — вот буквально с утра — он сел в машину и уехал, раздираемый противоречивыми чувствами, но свято веря в правильность своих действий.       Приехав в Чунцин, он первым делом позвонил Ян Цзы и после довольно долгого разговора, в котором они больше не скрывались и высказали друг другу всё, что думали и чувствовали — в основном, конечно же, он, Сяо Чжань, был несдержан и многословен — согласился на свадьбу в обмен на безопасность для Ван Ибо и сохранение их общей с ним тайны. Светить ни свою ориентацию, ни ориентацию парня в их нетолерантном и довольно жестоком государстве не хотелось. Зачем портить жизнь себе, а тем более мальчику, ещё слишком юному, чтобы хоть что-то точно о себе знать и понимать.       На том и порешили. О чём Ян Цзы первым делом сообщила своим родителям и, конечно же, маме Сяо Чжаня.       Мама была счастлива, отец благосклонно воспринял известие о свадьбе и рождении своего будущего внука, а Сяо Чжань попрощался с надеждой на личное счастье, считая всё это наказанием за собственный грех трусости.       Чтобы окончательно закрепить свою власть над ним, Ян Цзы потребовала удалить всё, что было связано с Ван Ибо, и в первую очередь его номер телефона. Она тщательно проследила за тем, чтобы их связь действительно была разорвана, уделяя внимание даже мельчайшим деталям и не оставляя ни крупицы надежды на их последующее воссоединение. Более того, к этому делу она привлекла айтишников из фирмы своего отца, чтобы те полностью вычистили и телефон, и соцсети её Чжань-Чжаня, уничтожая даже намёк на знакомство с «тем извращенцем», как презрительно называла Ян Цзы его возлюбленного.       Сяо Чжань покорно согласился на все эти меры, резонно полагая, что так будет лучше и в первую очередь для Ибо. «Он молодой, красивый и умный, с прекрасным характером и божественным телом… Сможет ещё встретить свою любовь. Лучше сорвать пластырь резко и больно, но быстро, чем отдирать медленно и мучительно!» — эти мысли успокаивали и помогали смириться с неизбежным.       А ещё работа.       В работу и новые проекты Сяо Чжань погрузился с головой, отдавая этому всё своё время. Он почти не спал, мотался по Чунцину как загнанный заяц, встречаясь с потенциальными клиентами и перспективными подрядчиками. Даже в Пекин слетал на один день, проведя рекордных пять встреч. Работал так, будто от этого зависела его жизнь. Принимал рискованные решения и смело бросался осуществлять задуманное. Короче, на пятый день был настолько вымотан, что даже дышать было трудно, но стал намного богаче.       И успешнее.              Ян Цзы его хвалила, постоянно напоминая о их будущем ребёнке и заставляя его снова и снова чувствовать неловкость и… ответственность. В конце концов, малыш не виноват в том, что его родители, вернее отец, не любят друг друга. Стерва Ян… Нет, его невеста, госпожа Ян, с упорством маньяка всё твердила и твердила, как она счастлива связать свою жизнь с таким человеком, как он. На резонные чжаневские возражения о том, что он гей, она лишь пожимала плечами и говорила:       — У каждого свои недостатки, А-Чжань, но я верю, что раз ты был со мной, то… Ты скорее «би», чем «гомо», а это… Не так страшно, милый, пока ты ведёшь себя хорошо и являешься примерным мужем. Ты же будешь хорошим муженьком для меня, правда?       От этих слов у Сяо Чжаня начинал болеть желудок, а кулаки непроизвольно сжимались, но фото Ван Ибо с нарисованной мишенью было единственным, которое не стёрли с его телефона.       Единственным напоминанием о нём. О его мальчике.       О его короткой, но яркой любви…       Единственным и самым главным рычагом давления на него. На Сяо, мать его, чёртова, Чжаня — законченного труса и глупца.       И это работало.       Ян Цзы улыбалась все ярче, строила планы всё грандиознее, а он вспоминал то самое фото и этим планам подчинялся. Тем более у его невесты было в загашнике несколько пикантных видео, которые она грозилась опубликовать везде и в рабочем чате Ибо тоже. Вряд ли руководству и сотрудникам кемпинга такое придётся по вкусу, поэтому травля и увольнение его любимому обеспечены. А ведь Ван Ибо сирота. Идти ему некуда и вообще — ему же надо как-то выживать…       Всё это было на одной чаше весов, а его, Сяо Чжаня, счастье на другой, и первая всегда перевешивала вторую.              Так он и жил вплоть до того дня, когда у Ян Цзы было назначено плановое УЗИ, и она потребовала, чтобы её жених отставил все дела и сопровождал её в больницу. Естественно, он согласился — девушка не принимала отказа ни в каком виде, и, чтобы сберечь остатки собственных нервов, ему проще было принять её предложение, чем попробовать соскочить.       В результате они поехали к врачу вместе.       Увидеть собственного ребёнка — ещё крохотного, почти точку на экране монитора, но уже живого — было удивительно и… приятно.       Сяо Чжань сразу проникся любовью к этому существу, даже скорее сгустку клеток, которое должно было появиться на свет через каких-то полгода — оно было прекрасно. И неважно, кто это будет — мальчик или девочка, важно, что это новый маленький человечек, которого в этот бескрайний мир привели они с Ян Цзы. В момент, когда он рассматривал изображение на мониторе, вполуха слушая пространные рассуждения доктора, Сяо Чжань испытал настоящее счастье и поклялся себе, что сделает всё, чтобы вырастить этого малыша хорошим человеком, не похожим ни на мать, ни на дедушку по материнской линии.       О Ван Ибо в эту минуту он не думал.       Правда.       Видимо, ответственность его как будущего отца перевешивала все любовные переживания, а этот ребёнок стоил больше его собственного счастья.       Ян Цзы почувствовала эту перемену в его настроении и всю дорогу до офиса педалировала тему отцовства. Она рассматривала снимок с УЗИ, умилялась ему и заставляла Сяо Чжаня умиляться с ней вместе. Постоянно говорила о том, какой их малыш красивый и каким отличным отцом он может стать для ребёнка, если постарается и отбросит их разногласия.       Сяо Чжань слушал, кивал и соглашался, уже испытывая отцовскую любовь к тому, кто растёт в животе его невесты. Наконец-то он нашёл то, за что смог зацепиться, чтобы продолжать жить дальше.       Без Ибо…       

***

             Когда, войдя в холл офисного здания, он увидел Ван Ибо, мир закачался, и сердце остановилось. Первой его мыслью было вырваться из лап Ян Цзы и бежать. Бежать навстречу любимому, заключить того в объятия и больше никогда от себя не отпускать, но фото с крохотной точкой на экране монитора всё меняло.       Кардинально. Навсегда. Окончательно и бесповоротно.       Конечно, Сяо Чжань видел, насколько осунулось и посерело лицо Ибо, насколько печальны его глаза и как дрожат крупные, сильные руки… Видел, и ему было от этого больно, но то чувство, которое он испытал в больнице, глядя на шевеление своего ребёнка, перевешивало всё.       И меняло. Тоже всё.       Даже его любовь.       Даже Ван Ибо.       Он попытался убежать. Поддался на уговоры Ян Цзы и устремился за ней к лифту, мечтая поскорее скрыться от взгляда этих пронзительных глаз, в котором не было ни укора, ни упрёка, а только боль.       И злоба. И осознание, что его предали.       Он предал. Он — Сяо, трусливая сука, Чжань — предал того, кого успел полюбить всем сердцем.              Мальчик закричал, требуя сатисфакции, и Сяо Чжань остановился, готовый принять наказание, но не готовый вредить своему будущему ребёнку. Он твёрдо решил проявить жёсткость и даже жестокость, если потребуется, и порвать их с Ван Ибо отношения, чтобы не расстраивать Ян Цзы.       «Беременным нельзя нервничать, а это… эта ситуация может расстроить Ян Цзы. Надо объясниться… Или лучше вовсе сделать вид, что ничего… ничего между нами не было. Всё ради малыша. Ради того, чтобы он родился здоровый в полной и счастливой семье… Ты подонок, А-Чжань! Трусливая и мерзкая скотина — Ван Ибо прав… Гореть тебе в аду. Вечно!» — мысли спотыкались и наползали друг на друга, когда он остановился, взял себя в руки и посмотрел на Ибо.       Было страшно. И больно.       Но верно.       Наверное…       «Решение принято, и не смей отступать! А-Чжань, сожми сердце в кулак и сделай это» — подбадривал он сам себя, скрещивая взгляд со взглядом Ван Ибо и чувствуя, как предательски дрожат колени и потеют руки.       Он боялся проиграть своему бывшему парню. Боялся проиграть себе. Боялся забыть обо всём и послать Ян Цзы с их свадьбой к чертям собачьим, но держался лишь из-за ребёнка. Ради того самого фото, которым его невеста тыкала в лицо его парня, причиняя тому невыносимую боль, а он стоял и смотрел на это.       «Так не должно быть! Разве люди должны так жить? Разве я должен?.. Должен! Ты — будущий отец! Поэтому терпи и не жалуйся!» — пинало его совесть подсознание, и он терпел. Сжимал зубы и терпел, внешне выглядя спокойно и отстранённо.       И позволял Ян Цзы её жестокие игры. Отошёл в сторону и наблюдал за тем, как душу его возлюбленного топчут острыми каблучками. Как рвут её на части белыми аккуратными зубками. Как забивают в неё гвозди звонким и мелодичным смехом.              Ван Ибо развернулся и ушёл, а он — трусливая скотина Сяо Чжань — испытал облегчение. Вот и всё.       Облегчение, чёрт возьми!       Не горечь, не боль, а сраное облегчение…       «И ты зовёшь себя человеком, А-Чжань? Ты не человек, ты — монстр!» — мысленно ударил он себя под рёбра и хмуро бросил через плечо Ян Цзы:       — У меня много работы, ты ступай… домой. Тебе отдыхать надо в твоём положении.       И, не дожидаясь ответа, побрёл к лифту, оставляя позади всё: и Ван Ибо, и их нежданную встречу, и собственное предательство. Он запомнит этот день навсегда. Или постарается забыть.       Сяо Чжань ещё не знал, как поступит, но сильно хотел выпить.       И заплакать.       К сожалению, он не сделает ни того, ни другого, а просто займётся текущими делами. Как всегда…       «Мудак!» — ещё раз напомнил он сам себе и нажал на кнопку верхнего этажа.       

***

      — … Грузовик был старый. Так как начинался дождь и на улице вечерело, водитель не заметил фигуру на дороге…       — … Молодой мужчина вышел на проезжую часть на красный сигнал светофора…       — … Свет фар скользнул по его лицу, и машина совершила наезд…       — … Тело пострадавшего было доставлено в морг при университетской больнице. Полиция ведёт расследование…       — … Водитель, сбивший молодого человека вчера во второй половине дня, скрылся с места аварии. Грузовик оказался краденным и перевозил контрабанду. Полиция открыла уголовное преследование нарушителя…       — … Личность жертвы наконец-то установили. Молодого мужчину звали Ван Ибо, и он был сиротой, выросшим в приюте…       — … Коллеги пострадавшего в автомобильной аварии в деловом центре Чунцина очень положительно отзываются о погибшем. Редакция приносит свои соболезнования всем, кто знал господина Вана…       Дикторы были неумолимы, на все лады обсуждая трагическое происшествие. Фото Ван Ибо смотрело на него со всех новостных каналов, не только местных, но даже центральных. И то сказать, дело действительно громкое. Контрабандист на ворованном грузовике насмерть сбил молодого парня и скрылся с места аварии прямо под носом у полиции в самом-пресамом центре крупного мегаполиса. Такое ни один информационный канал не пропустит и непременно пришлёт своих репортёров осветить событие.       Им, этим журналистам, плевать, что освещать: новости или трагическую смерть его единственной любви — его Бо-ди.       Слушать новости у Сяо Чжаня не было больше ни сил, ни желания. Он вырубил телевизор, а потом и ноутбук закрыл. Телефон он выключил ещё вчера, когда заперся у себя в кабинете и начал пить.       Отчаянно.       Много, как никогда прежде.       Мучимый жаждой забытья и невозможностью что-либо забыть.              Когда всё это произошло, он был у себя в офисе и не слышал ни стука, ни криков, ни сирен…       Ни-че-го.       Не услышал и не почувствовал.       Бездушный и толстокожий козёл!       Когда тело Ван Ибо увезли в морг, он узнал об этом не из новостей, а от начальника охраны, который бесстыдно клеил офис-менеджеров и, увидев его, не растерялся и отвлёк внимание руководства горячей новостью.       Чёрт! Чёрт! Чёрт возьми! Чем он так прогневил Небеса, что должен был узнать о смерти своего парня походя, между делом, от человека, который ею — новостью — прикрывал собственный прокол?       Видимо, всем…       Услышав об аварии, он сначала не поверил, но одна из офис-менеджеров подтвердила случившееся, сказав, что видела, как парень, вышедший из их бизнес-центра, попал под колёса грузовика. Она даже пожаловалась, что из-за произошедшего у неё психологическая травма и она нуждается в отдыхе, отпуске или отгуле.       Наглая сука!       Если у неё травма, то у него что?..       Вопросы, вопросы, одни лишь вопросы и ноль ответов. Только глубокое, словно море, чувство вины и отчаянья — вот и всё, что осталось после любви.       Его любви. И Ван Ибо.       Их сука любви!       Настоящей, а не выдуманной.       И глупая болтовня сотрудников, обсуждающих происшествие между собой.       Пипец!              Сяо Чжань посмотрел на девушку таким страшным взглядом, переспрашивая дрожащим от волнения голосом: «Ты уверена, что этот парень вышел отсюда?», что та опешила и только кивнула головой, напрочь позабыв о своих жалобах.       Её директор, обычно такой милый и вежливый, выглядел в эту минуту как исчадие ада с перекошенным, посеревшим лицом и огромными тёмными глазами, полными боли, неверия и страха. Она сто раз пожалела, что завела разговор о выходном, когда их офис отдыхал несколько дней за счёт фирмы и только-только приступил к работе.       Стараясь реабилитироваться, офис-менеджер промямлила невпопад, нанося Сяо Чжаню окончательное поражение:       — Директор… Господин Сяо, этот парень приходил сегодня к вам. Я видела, как вы с вашей невестой разговаривали с ним в холле. Это ваш друг?       — Замолчи! — гаркнул он, напрочь игнорируя вопрос.       Затем постоял немного, слегка покачиваясь и стараясь осознать услышанное, и схватился за сердце, захлёбываясь слюной и натужно кашляя. Его повело, и пришлось облокотиться на стойку, чтобы не упасть. Ноги стали ватными, а язык разбух во рту, словно воздушный шар, мешая дышать и говорить. Голова кружилась, а кровь тяжёлым набатом стучала в висках, наполняя всё его существо отчаянием и страхом.       — Господин… Сяо! Директор! Вам плохо? — запричитала девушка, всплескивая руками, а её коллега побежала за водой к кулеру.       Вокруг поднялся гомон. Сотрудники наперебой стали интересоваться его здоровьем и предлагать свою помощь, в итоге ничего не делая и никакой реальной помощи не оказывая, а лишь усиливая всеобщее беспокойство и ажиотаж.       Он покачал головой, давая понять, чтобы его оставили в покое, но это никого не остановило — люди продолжали галдеть, перебивая друг друга. Ему стало до такой степени всё равно на то, что говорят и что происходит вокруг, что его губы скривились в брезгливую усмешку. Как ни странно, это немного помогло, и галдёж стал чуточку тише, оставляя его наедине с самим собой.       «Умер. Ван Ибо умер. Ушёл навсегда по моей… по моей вине…» — мысли путались, оставляя горечь во рту и дыру в сердце размером с пушечное ядро. Хотелось сесть на пол, рвать на себе волосы и выть, словно сумасшедший, которым он и являлся, раз смог отпустить… Нет, предать того единственного, кому был действительно не безразличен.       Сяо Чжань уже собрался именно так и поступить, но в этот момент зазвонил телефон, отвлекая и переключая внимание. Когда дрожащей рукой он принял звонок, то услышал насмешливый голос Ян Цзы, который произнёс в трубку с издёвкой:       — Знаешь, милый, когда я выезжала с парковки, то видела, как твой мальчик… — эффектная пауза — попал под машину. Я даже сейчас стою в пробке по вине этого ублюдка…       — Сука!!! Чтоб ты сдохла, тварь!!! — закричал он и с силой ударил рукой с телефоном по стойке ресепшена. Экран разбился, а ненавистный голос стервы Ян прервался.       Он почувствовал, как задыхается. Заметил, как странно и страшно смотрят на него сотрудники. Пожелал умереть вот прямо здесь и сейчас, но…       Не умер, а просто пошёл в свой кабинет тяжёлой походкой раненого человека.       Хотелось сдохнуть.              Он заперся в офисе и пил. Домой не поехал, на телефон и электронную почту не отвечал, никому не открывал и подал голос лишь раз, когда испуганный менеджер Ли привёл завхоза и требовал открыть замок его кабинета. Такого неуважения к своему горю Сяо Чжань терпеть не стал и накричал на наглеца, заявив, что он хочет побыть один и просит до завтра его не беспокоить.       Менеджер поохал и поахал немного, но ушёл, приказав всем сотрудникам приглядывать за директором. Он сказал это достаточно громко, чтобы тот мог его услышать, и ушёл слишком быстро, чтобы он сумел на него накричать.       Поэтому ему — Сяо, мать вашу за ногу, Чжаню — оставалось лишь одно: пить, пить и ещё раз пить! С чем он и справлялся на отлично, опустошив весь свой бар и даже тот запас дорогого алкоголя, что использовал только при важных переговорах.       Поздно вечером пришлось звонить охране и просить кого-нибудь сбегать за байцзю[1] и пивом.       Принесли Маотай[2].       Этого оказалось почти достаточно, чтобы забыться в тяжёлом и тревожном сне.       Жаль, что не навсегда…             

***

             Отключив новостные каналы, он всё равно не почувствовал облегчения. Голова болела, а руки дрожали. Алкоголь, который вот уже почти сутки он заливал в себя словно воду, начал потихоньку выветриваться, и Сяо Чжань вновь потянулся к початой бутылке водки — оставаться наедине с собственными мыслями было страшно.       Сегодня пятница — последний рабочий день уходящей недели, требующий завершения дел и подготовки к следующим трудовым будням, но ему работать не хотелось.       Ничего не хотелось.       Совсем.              Он видел сообщения от Ян Цзы — благо, мессенджер был установлен у него не только на телефоне, но и на других устройствах.       Она писала ему постоянно, то извиняясь, то угрожая. Просила прощения и грозилась рассказать всё родителям и друзьям. Умоляла, раскаивалась и проклинала. Присылала фото с УЗИ, требовала, чтобы он прекратил пить и истязать себя, снова умоляла, а потом опять кляла на чём свет стоит, и так по кругу до бесконечности.       Ему было наплевать.       На всё.       На себя, на родителей, на Ян Цзы.       На собственную репутацию, даже на эту треклятую жизнь. Зачем ему жить, если свет этой жизни померк? Погиб под колёсами старой развалюхи, которую использовали для перевозки сраных контрабандных сигарет.       Бред!       Блядь!       Полный и дебильный бред!       Или судьба…       Его говнючая судьбина, не давшая ему ничего, кроме смазливой мордахи и трусливого заячьего сердца, предавшего себя.       И его. Бо-ди.       Рука сама потянулась к визитнице, и глаза забегали по строчкам с номерами телефонов и перечнем услуг. Где-то здесь была карточка детективного агентства «Аннигиляция солнца. Не и компаньоны», которое когда-то рекомендовал его отцу один знакомый как надёжных и неболтливых сыскарей.       Сяо Чжань выудил нужную визитку и, подвинув к себе городской телефон, быстро набрал указанный на ней номер. Ответили почти сразу:       — Алло, детективное агентство слушает. У телефона Не Хуайсан. Какая у вас проблема?       — Здравствуйте! Надо встретиться. Вы можете подъехать в офис. Бизнес-центр «Лотосовая пристань»…              Решение проверить Ян Цзы не было спонтанным, просто он никогда не оформлял его в слова, но всегда хотел это сделать.       И пусть не решился раньше, но решился сейчас.       Смерть Ван Ибо и то, как она об этом ему сказала, вычеркнули для него эту женщину из числа людей. Совсем. Даже беременность больше не спасала её от брезгливости и ненависти, которую он больше не мог и не хотел скрывать.       Если бы в эти дни Ян Цзы попалась ему на глаза, то он не был уверен, что не убил бы её. Несмотря ни на что. Даже на её «интересное» положение.       Думать ни о какой свадьбе он теперь не мог. Не хотел и не собирался. Ему было глубоко плевать на неё и на её угрозы.       Даже если она опубликует интимные видео.       В этом случае он просто умрёт. Но сначала убьёт эту суку.             

***

             Алкоголь помогал заглушить боль, и он продолжал пить. Правда, уже не в кабинете, а дома. На работу ходить не хотелось. Есть тоже не хотелось. Спать не получалось, впрочем, как и жить.              Спустя три дня к нему приехали родители. Он их не пустил.       Отец настойчиво звонил в дверь, тихо матерясь, а мама… А мама плакала, сморкаясь в вышитый платочек. Он был непоколебим. Сказал, что занят, что устал и не хочет никого видеть. Через дверь, приоткрыв её на короткую цепочку и разговаривая с родителями из темноты прихожей. В квартиру он никого приглашать не собирался. Даже их.       Тем более их. Тех, кто заставил, настоял, уговорил…       Тех, кто не понял, не верил, не замечал…       Тех, кто, скорее всего, догадывался — да не слепые же и не глухие они, в самом-то деле, — но не хотел видеть и знать. Лучше никакого сына, чем сын-извращенец!       Вот теперь никакого у них и нет.       Так зачем приходить и беспокоить живой почти труп?       Правильно, незачем.              Вслед за родителями пожаловали будущий тесть с тёщей. Их ждал ещё более холодный приём. Он даже дверь им не открыл — так и послал, через закрытую. Матом. Вычурно и далеко. Витиевато и с чувством. Так, чтобы наверняка и надолго — желательно навсегда…       Господин Ян громко кричал и очень сильно ругался, грозя всеми карами небесными, от налоговой проверки до тюремного срока за коррупцию и даже смертной казни[3]. Ему было совершенно параллельно на угрозы и абсолютно плевать на проверки с казнями — он уже был наказан и сам себя казнил. Но господину Яну этого не понять, так же, как и его наглой дочери…       Жаль, что он — Сяо Чжань — такой слабак и трус, а то мог бы выйти и спустить этого крикливого болтуна с лестницы, желательно головой вниз, за то, что произвёл на свет такую суку, как Ян Цзы.       «Она мать твоего ребёнка» — периодически напоминал он себе, и только это останавливало его от совершения преступления. Убивать ни в чём неповинного малыша он не будет, даже если так сильно ненавидит его мать, что готов разорвать её голыми руками.       Нет, ребёнок точно не виноват, что его отец — мудак, а мать — конченная сука!       Виноват только он один — Сяо, трусливая тварь, Чжань — и всё. Ему и отвечать за содеянное и за смерть Ван Ибо.       И он обязательно ответит.       Вот только допьёт эту бутылку и сразу… ответит. Наверное.       

***

      Ещё спустя три дня позвонил Не Хуайсан и попросил о встрече.       Так как приехать к нему домой господин Не отказался, Сяо Чжаню пришлось тащиться в офис и светить своей помятой и довольно-таки пропитой рожей перед сотрудниками.       Было немного стыдно, но терпимо.       Ему ожидаемо оказалось плевать и на мнение собственных работников, и на остальных обитателей бизнес-центра, чьи офисы располагались в «Лотосовой пристани».       Здание было довольно большим, в меру элегантным и престижным. Многие известные компании стремились заполучить в нём помещения, но не всем это удавалось. У Сяо Чжаня в своё время всё получилось.       К несчастью.       Лучше бы он сидел в каком-нибудь Зажопинске, никому неведомый, и клепал рекламу. Может, тогда Ван Ибо не повстречал бы его и не умер бы под колёсами грузовика у самого входа в этот треклятый офисный центр.       Может быть.       А может и нет…              Ответа на все вопросы, которые теснились в его голове, у Сяо Чжаня не было. Да и не могло быть, ведь он не бог и не провидец, а обычный мелкий трус-извращенец, соблазнивший невинного парня, а затем бросивший его и доведший тем самым до смерти.       Просто обычный негодяй и всё!       Сердце сжималось от боли, когда он входил в прохладный и сияющий чистотой холл. Вон на том кресле сидел его возлюбленный в тот самый день. Вон у того аквариума он стоял. Вот здесь Ибо просил у него ответа. Тут он отказал ему в такой малости, как простое объяснение. Отсюда мальчик вышел. А там — умер…       Жизнь — дерьмо! Она полна страданий и разочарования. Боли и предательства. Жаль только, что первыми уходят лучшие.       Такие, как Ван Ибо.       А такие, как он, живут и здравствуют.       Такие сволочи, как он!               Примечание от автора: 1. Байцзю (白酒), что означает «белое вино» или «чистое вино» — это известный вид китайского вина. Однако байцзю — это скорее крепкий спиртной напиток, чем вино в европейском понимании, его крепость обычно довольно высока, намного выше, чем у хуанцзю (традиционное китайское вино, которое часто используется в кулинарии). 2. Маотай (茅台酒, máotáijiǔ) — крепкий китайский байцзю (53–55%), производимый из сорго в городке Маотай (Гуйчжоу) компанией Kweichow Moutai. Известен с времён династии Цин, получил мировое признание в 1915 году на Тихоокеанской ярмарке. При Мао Цзэдуне стал «национальным напитком» и неизменным атрибутом дипломатических банкетов. Сегодня ценится как элитный алкоголь, подаваемый на свадьбах, праздниках и важных приёмах. 3. Смертная казнь в Китае применяется как наказание за целый ряд преступлений таких, как: экономические преступления, коррупцию, незаконный оборот наркотиков, убийства и другие. Подавляющее большинство казней осуществляется за незаконный оборот наркотиков в крупных размерах и коррупцию в крупных масштабах (3 млн. юаней — 460 тыс. дол. США — и выше). По данным правозащитных организаций в 2015 году в КНР казнено свыше 16000 человек за преступления в сфере коррупции. Смертная казнь не применяется в Гонконге и Макао, которые являются самостоятельными юрисдикциями в соответствии с принципом «одна страна, две системы».       Статья 49 в китайском уголовном кодексе запрещает смертную казнь преступников, которым было менее 18 лет на момент совершения преступления. Также это наказание не применяется к беременным женщинам и людям старше 75 лет за исключением особо тяжких случаев.       Казнь осуществляется посредством расстрела (насильственные преступления) или инъекции (экономические или коррупционные преступления). Часто применяется отсроченный приговор на 2 года с правом замены на пожизненное заключение при хорошем поведении и не совершении нового преступления. С 2007 года все приговоры к смертной казни должны быть подтверждены Верховным народным судом, что обеспечивает многоуровневую систему апелляций.       Смертный приговор должен быть объявлен публично. Смертные приговоры могут быть выполнены на специально отведённых для этого территориях, в местах содержания под стражей или в специальных мобильных фургонах. В некоторых районах Китая нет конкретных правил и инструкций исполнения смертной казни. Специальная команда заранее выбирает место, которое станет местом казни. В таком случае, обычно, территория казни имеет три периметра: внутренний — 50 метров — для самой казни; радиус 200 метров от центра — для оцепления Народной вооруженной милиции, и в радиусе 2 км от территории казни — линия ответственности местной полиции. Общественность, как правило, не допускается посмотреть на казнь.