Комок

      Тэхёну нравились эти — иногда полностью, иногда полупустынные — ландшафты. Тибетское нагорье было исключительно своеобразным: оно жило и дышало по своим природным условиям, и сложно было поверить, что более шестидесяти миллионов лет назад не было этих известных всему миру своей неприступной гордостью и таинственностью горных узлов и хребтов, ведь местность была на уровне моря. Но единство природы — удивительный симбиоз погодных условий — поднимал и поднимает до сих пор эту землю, будто пытаясь приблизить её к небесам.       Верхушки гор оледенелы, но внизу, у подножия южных горных цепей, тянутся долины рек и озёр — студёных, свежих, заставляющих чувствовать себя живым, — а на их пологих склонах рассыпаны гейзеры и горячие источники. На северо-западе раскинулись вулканы, то и дело норовящие распугать туристов, которых бесконечно манила величественная высота и замкнутость.       Именно последнее шесть лет назад и было главным фактором в выборе нового места жительства — уединённость. Чимин рассказал, что армия не суётся в Тибет (а также в ближайшие к нему Китай и Непал), — это стало решающим фактором.       Город Лхаса — центр Тибета — встретил их радушно, как встречал всех. С тибетского название переводится как «место богов», и это было символично, ведь гибридов, которых здесь жило немало, можно было спутать с ними, если не знать. Местные жители относились к ним с почтением и благоговением. Это в корне отличалось от той картины, которая наблюдалась во всём остальном мире. Когда Джин узнал об этом, то понял, что место для них ни больше, ни меньше — идеальное.       Джин с Чимином не остались в большом городе, они выбрали местом жительства по-своему уютный Люр, что располагался в долине реки Цангпо. Именно в этой долине Тэхён облюбовал себе уютную пещеру, решив, что хочет пожить в своей истинной форме. Учёные, изучавшие гибридов, утверждали, что пребывать постоянно в форме животного опасно, что тогда звериная сущность возьмёт верх, и для гибрида лучший вариант — это промежуточная форма, так будет соблюдаться баланс. Но проблема учёных была в том, что они изучали напуганных до чёртиков гидридов, которые, пребывая в постоянном страхе, сами по себе были нестабильны. В диких условиях гибриды могли пребывать в любой форме без риска для других сущностей.       Тэхён, который слишком долго жил человеком, обращаясь крайне редко, чувствовал, что из-за этого теряет себя. Поэтому он выбрал по-своему опасную, но успокаивающую внутреннее волнение форму животного. Но был в этом осторожен: дни он проводил в обществе людей, а в остальное время, когда уходил в горы, менялся по настроению.       С документами все вопросы решил сам Сокджин — у него были знакомые, которые помогали ему раньше. Всё остальное лежало на плечах Чимина. Тэхён и Джин знали его всегда весёлым разгильдяем, но став дезертиром, он изменился, в момент повзрослев; он так же любил шутить и не бросил курить, балуясь теперь самокрутками, но больше не пил алкоголь — достать его было сложной задачей — и сменил гардероб на то, что было удобно и надёжно, ему больше незачем было врать, а ради Сокджина он мог горы свернуть, всегда бдел за их безопасностью и делал всё возможное, чтобы Джин чувствовал себя спокойно. Чимин превратился в настоящего мужчину, именно такого Сокджин всегда представлял рядом с собой, и тогда он понял, что чувств его к Чимину эти метаморфозы не изменили, ведь его навсегда очаровало то, что шесть лет назад Чимин пошёл против своего боевого товарища, чтобы спасти Джина и его названного брата. Но та же ночь, когда Джин потерял из-за своих расстроенных чувств бдительность и так или иначе это привело к тому, что Тэхён чуть не пострадал, вызывала в нём неотступное чувство вины, и это не позволяло ему разрешить себе быть счастливым. Этим переездом в «прошлое» он не только спасал Тэхёна, но и наказывал себя — любителя новых технологий и технического прогресса.       Чимин, однако, не терял попыток обратить на себя внимание ставшего ему соседом Сокджина.       — Ой, Джин, а я подумал, что это Бред Питт, — мог он крикнуть через забор, когда утренний караул был награждён заспанным лицом Джина, который вышел полить цветочки. — Но ты красивее.       — Спасибо, — благодарил его привыкший к этим совсем уже не неожиданным комплиментам Сокджин. — Тебя семь лет в Тибете на это сравнение навели?       — Нет, твоя красота.       Привык, и всё равно щёки Джина как по щелчку пальцев покрылись нежным румянцем.       — Чимин хён, — Тэхён мог ворваться в их бесполезный флирт в любой момент, и часто это делал, — у тебя самого губы, как у Анджелины Джоли. — У Чимина от этого глаза чуть ли на лоб не выкатывались.       Сокджин тут же забывал о смущении, его потешный вид Чимина смешил, а Чимин на самом деле не имел ничего против всяких сравнений, главное, чтобы Джину нравилось, и лишь бы тот смеялся дольше, он начинал актёрствовать.       Привыкшие к цивилизации, и Джин, и Чимин, однако, удивительно быстро влились в новый быт. Часто пропадало электричество или были перебои с питьевой, а нередко и с технической, водой, иногда погода заигрывалась, и нельзя было из дома нос показать по несколько дней к ряду, но ничего из этого не доставляло им большого дискомфорта.       Джин открыл кофейню и варил кофе на песке, а Чимин применял навыки, которые получил ещё до армии: ранее он окончил медицинский университет, а теперь благодаря знаниям в этой области открыл небольшой медицинский центр, где принимал всех. Хвори были разнообразные, пациенты текли рекой, а покидали его центр подлатанные и счастливые.       Но Тэхён, которому свобода должна была позволить наконец вдохнуть полноценно всей грудью, привыкал к ней долго и неохотно. Даже несмотря на то, что его приняли как своего. Некогда беглый гибрид, а сейчас тот, кто взял под своё покровительство Тибет и ближайшие территории, — гибрид медведя по имени Чон Хосок — не задавал вопросов, он знал, каково это — бежать от привычной жизни и приспосабливаться к новой. Своим примером он показывал, что найти дом можно даже в неприступных горах, или сделать их своим домом. И Тэхён очень старался привыкнуть.       За те первые семь лет, что Тэхён прожил с Сокджином, он привык скрывать свою сущность: не показывать ушей, не высовывать хвоста, прятать когти и не выпускать клыков — Джин научил его жить осторожно, Джин научил его любить жить среди людей. И Тэхёну понравилось.       То, что он попал именно к Сокджину, было величайшим чудом, и Тэхён всегда считал себя удачливым, ведь звёзды легли именно так, что Джин нашёл его раньше, чем другие. Благодаря этому у него не было штрих-кода на руке, он не проходил по базам и имел документы. Он никогда не посещал больницу, был на домашнем обучении, сдал экзамены и на самом деле готовился к поступлению в университет. Он собирался жить, как обычный человек, а зверя мог выпустить только в присутствии Джина, и даже повадившемуся к ним Чимину он своей сущности не раскрывал. Потому что Джин вбил эту истину надёжно — безопасность прежде всего, а доверие нужно заслужить. Джин ведь и сам заслужил его доверие не сразу.       Сокджин познакомился с ним, когда Тэхён был в обличии животного. Но он не знал о гибридах практически ничего. Всю информацию, которая до сих пор не была официально обнародована, он собирал по крупицам.       Гибриды рождаются в форме своего зверя и впервые начинают делать попытки обратиться только когда организм достигает определённого уровня развития — массы, мышечной плотности и гормональной активности. Все гибриды способны принимать полную форму: те животные, что по природе своей были мелкими, растут до тех пор, пока не достигнут размеров, необходимых для человеческой формы; крупные, наоборот, останавливаются в росте, чтобы не выйти за пределы допустимой массы, и иногда это действительно жутко выглядит для непривычного глаза, и это ещё одна причина, почему люди гибридов не любят — их формы и размеры вызывают отвращение. Единственное утешение, что в экспериментах не принимали участие чересчур мелкие или громадные млекопитающие, также в результате неудачных опытов были исключены копытные, ластоногие и все морские, но включены некоторые птицы.       Гибриды — результат доэкспериментальной фазы биологического оружия. Их гены включают активируемые морфогенные маркеры, позволяющие телу перестраиваться при трансформации: изменяется длина костей, структура соединительной ткани, плотность мышц и волосяной покров. Этот процесс напрямую управляется лимбической системой, реагируя на стресс, страх или ярость. Не каждый гибрид справляется с обращением, не каждый доживает — чаще всего им этого просто не позволяют люди. Но и не каждого гибрида-малыша можно вычислить сразу, если не знать.       Но тогда Джин настолько был в неведении о гибридах, что он даже и мысли не допускал, что его котёнок — гибрид, об этом он узнал погодя.       Крупный, но недокормленный, выуженный им из мусорного контейнера котёнок был изначально принят за мейнкуна. Но кот рос очень быстро, набирал массу буквально на глазах, и Джин заподозрил неладное. Тогда о гибридах было известно мало, в основном то, что они опасные звери. Но в своём «питомце» Джин не видел опасности, в его желтоватых глазах были насторожённость и опаска. В энциклопедии кошек он нашёл его: манул — хищное млекопитающее. Это должно было напугать, но Джин видел в гибриде только того, кого нужно защищать.       Сокджин слышал, что гибриды могут менять облик, но он не знал, как заставить его сделать это, да и нужно ли: он боялся увидеть человека этого манула и поэтому не знал, стоит ли. Но когда манул набрал вес, выглядя уже невероятно громадным котом весом около тридцати килограммов, это произошло.       Сокджин увидел его случайно: он пошёл ночью попить воды и увидел, что этот гигантский кот обратился в полумальчика. Маленького худенького мальчика лет десяти с шерстью на шее и руках, с ушками и хвостом. Он просто спал в своей корзине на полу, свешивая худые длинные ноги на коврик, а у Джина внутри всё перевернулось. К утру в корзине вновь лежат манул.       Забота о нём стала обыденностью, Джин не видел разницы между этим получеловеком и гибридом, он дарил свою любовь этому существу, продолжая ловить его настороженные взгляды, в какой-то момент они сменились на взгляды, полные благодарности.       В конце концов, Тэхён решил ему довериться. Он стал всё чаще оставаться в своей человеческой форме, показался Джину и внимательно следил за его реакцией, но Джин был готов, поэтому всё прошло гладко.       Ни один учебник не научит, как обеспечить маленькому гибриду лучшие условия для благоприятного принятия собственной сущности, и Сокджин делал всё по наитию, но с невероятной любовью: они вместе научились полностью скрывать гибридные признаки или менять их по желанию. Джин и сам не был сильно взрослым, чтобы становиться родителем, но он видел в Тэхёне лишённого всего ребёнка, и не мог оставить его. Он велел называть себя хёном, что означает «старший брат», и сказал, что совсем не против гибрида в своей семье.       Тэхёну ещё предстояло научиться говорить, чтобы начать называть его хёном. Но даже когда заговорил, рассказывать о своём прошлом он не стал. Джин считал, что он его не помнит. Но у Тэхёна очень хорошая память: на лица, запахи, на ощущения.       Его первое воспоминание было о том, как он сидит в клетке на аукционе. Просто котёнок с сознанием человека. Мужчины и женщины в странных нарядах выкрикивали разные суммы, и в конце концов один из них выиграл — Тэхёна продали ему. Тэхён не понимал, хорошо это или плохо. И даже когда его поселили в клетку в комнате девочки, он не осознавал своего положения.       Она относилась к нему по-всякому. Иногда была милой, иногда жестокой. Иногда кричала на него, а иногда называла его всякими ласкательными прозвищами, пытаясь заставить его обратиться, но Тэхён не мог обратиться — он был слишком мал. Она не знала этого, ей подарили гибрида — игрушку, — и она, позвав друзей, ждала, что будет приказывать, а он делать, но этого не происходило, и она злилась, опозоренная. Она швыряла клетку, пинала. Жёсткие прутья спасали его, напуганного, но замок не выдержал. Она не заметила этого, никто не заметил. Никто, кроме Тэхёна, который в ту ночь сбежал. Страшно лая и рыча, за ним гнались доберманы, но ему чудом удалось убежать, а потом он потерялся на улицах и его нашёл Джин.       Джин тоже был с ним ласков, как была та девочка поначалу, и Тэхёна это очень смущало. Он не был посажен в клетку, всё равно боялся, что ошибается в этом новом человеке, но и уйти не мог — на улицах было страшнее. А Джину почему-то хотелось верить, и он верил. И Джин это доверие оправдывал: он был по-настоящему ласков, не кричал, не повышал на него голос, умилялся ему и не звал других поглядеть на его «фокусы». Приходил только Юнги, но даже ему Джин не разрешал ворчать на котика и отвешивал подзатыльники за то, что он называл Тэхёна «широким» — Юнги не знал, что это манул, он принимал его за кота необычной фактуры. Тэхёну, наоборот, Юнги очень нравился, и его ворчание ему тоже нравилось. Он привык к нему к его запаху. Привык к его рукам и его худым коленям. Но потом Юнги исчез, а Джин, тогда уже полный догадок, но ещё не знавший наверняка, остался.       Их семья родилась уже тогда. Джин не знал истинной природы Тэхёна, но выбрал его, разорвав дружбу с другом, потому что чувствовал, что должен защитить того, против кого настроен весь мир. Даже спустя годы Джин так и не понял, откуда в нём была эта вера, ведь он тогда ещё не был знаком с человеком Тэхёном, но подсознательно будто всегда знал, что делает правильный выбор, прося Юнги уйти.       Им пришлось непросто: ребёнок-гибрид, повадки которого предугадать невозможно, давал жару вчерашнему тинейджеру, и иногда у него опускались руки, да так сильно, что появлялись предательские мысли отвезти Тэхёна в деревню к родителям и оставить там. «Раз одного трудного подростка воспитали, то и с другим справятся», — говорил он себе. Но ни разу он не допускал мысли, чтобы отправить его в заказник. А после того как Тэхён, успокоившись, в форме манула обвивался вокруг его ног и ластится, прося прощения, Джин забывал из-за чего вообще злился.       Их семья, имеющая опору на крепкой привязанности и любви, стала очень крепкой. И когда спустя семь лет объявился Юнги, Джин Тэхёна снова от него защитил.       Но Тэхён долго был глупым. Он верил, что Юнги хороший, он не побоялся обратиться перед ним, потому что хотел его защитить. Поэтому он сцепился с беглым гибридом, а когда одолел его, то посмотрел Юнги в глаза и понял, что зря. Ведь Юнги смотрел на него не как на Тэхёна, а как на другого гибрида. Как солдат смотрит на цель.       Наверное, настоящее осознание пришло только тогда. До этого Тэхён глупил. Увидел Юнги в кофейне и обрадовался, чуть ли хвост не выпустил, чтобы вилять им в такт своему счастью, как дворняжка. Джин предупреждал, он сразу сказал, что Юнги на другой стороне. Но Тэхён был излишне самоуверен.       За ним снова погнались: не доберманы, но кто-то пострашнее — за ним гнался Юнги. Он не рычал и не бросался проклятиями, но его взгляды были острее кинжалов. Знавший улочки как свои четыре лапы, Тэхён быстро нашёл укрытие. Больше времени у него заняло восстановить дыхание и вернуть себе умение трезво мыслить, взять себя в руки и прийти к Юнги домой для разговора.       Никакого разговора не случилось: Джин сжал Тэхёна в чуть ли не удушающих объятиях и пообещал, что спрячет его от Юнги. А связанный в бессознательном состоянии Юнги молчал, и хорошо, что молчал, ведь Тэхён на самом деле не знал, что сказал бы ему.       Так они оказались на Тибете, и Тэхёну пришлось приспособиться.       Местные и гибриды жили дружно, выстроив слаженную систему взаимопомощи. Из уважения к первым, в Лхасу и другие человеческие селения гибриды всегда приходили в человеческой форме, чтобы не напугать ненароком. Тэхён тоже придерживался этого правила. Но на пустыре они редко оставались в этой форме. Либо обращались в своих животных, либо принимали промежуточную форму — так запахи становились острее, а зрение лучше. Тэхён привык, ему тоже так стало комфортнее. Но он не забывал о своём человеческом теле и тренировал его. Чимин давал ему уроки самообороны и составил индивидуальную программу для тренировок. Чимин и сам всегда держал себя в форме, он был уверен, что не ровен час, и их найдут. Хотя это уже не было столь актуальным, как раньше.       Проблема гибридов в мире постепенно сходила на нет: их стало так много, что людское правительство за последние пять лет изменило свою тактику и вело активную кампанию по возведению мостов между собой и гибридами. Многие заказники были официально распущены, а неофициальное осталось на плечах таких парней, как Мин Юнги и его специальный отряд.       И всё равно гибридам места среди обычных людей всё ещё не было.       

***

      Новость о том, что группа южнокорейских солдат спецотряда Альфа Г под командованием теперь уже командира Мин Юнги направлена в Тибет на задание, была перехвачена Чимином по засекреченному радиоканалу, что свидетельствовало о том, что новость не «утка».       — Он едет за нами? — сказал-спросил Джин, но Чимин не мог быть уверен.       — Не факт. Но нам не стоит попадаться им на глаза. Никому из нас.       — Да он наверняка забыл, — фыркнул на это Тэхён. Он сидел на стуле, распушив длинный хвост, и когтём царапал на дощечке картину на абстрактную тему. Джин потом продавал их у себя в кофейне.       Сердце его билось слишком быстро, он пару раз промазал, и рисунок получался кривым, но о рисунке Тэхён думал в последнюю очередь. Юнги на Тибете. Не по его душу, в этом Тэхён был уверен.       И ему одновременно и хотелось, и нет оказаться забытым Юнги. Ведь это было опасно, но это было и обидно.       Джин, тоже стараясь не показать своего волнения, сразу его разуверил:       — Юнги ничего не забывает.       Тэхён кивнул, но оставался при своём мнении, ведь при прошлой встрече он его не признал: Юнги знал его котёнком, но повзрослевшим не узнал — забыл. Теперь уже мужчину Тэхёна узнать, конечно, легче лёгкого, и тем не менее он не хотел полагаться на ожидания, он не хотел ждать Юнги — он его не ждал.       Так он повторял про себя, но когда военный отряд ступил на их территорию, Тэхён наблюдал. Притаившись в кустах в форме манула, он наблюдал за тем, как часть отряда Альфа Г прибыла под покровом ночи на вертолёте.       Юнги среди них не было. Он прибыл ещё днём в аэропорт Гонггар под видом туриста с остальной частью отряда. В гавайской рубахе и сандалиях на босу ногу — будто это Мальдивы. Смешной, он вмиг обгорит, считал Тэхён, прикинув, что никакой крем от солнца не спасёт его кожу.       Но почему-то Тэхён не смеялся. Он так старался не давать волю эмоциям, бушующим внутри, что хватался за любую возможность переключиться с них, и всё равно не получалось. На сердце было тревожно и волнительно. Хотелось выскочить и запрыгнуть на Юнги, обвить талию хвостом и сказать, что скучал — нет, не скучал, всего лишь хотел снова увидеть! — но он не мог позволить себе быть опрометчивым. Он больше не маленький глупый гибрид. Тэхён так и остался наблюдателем.       

***

      Мин Юнги никогда не нравились операции, которые имели место в климатической катастрофе: убивающая всё живое сухость воздуха, высокая разрежённость атмосферы, резкие колебания температур, сильные ветры, что часто принимают характер бурь, — не погода, а стихийное бедствие, но именно в такие районы его и любили направлять. Там, где нет хорошей погоды, нет и не может быть ничего хорошего. С каждой новой поездкой Юнги убеждался в этом всё больше и больше.       Юнги — командир Альфа Г, элитного отряда, который не существует ни на бумагах, ни в базах данных. Их задача — нейтрализовать оставшиеся агрессивные или особо опасные гибридные особи, которые, по мнению его начальства, могут стать тем самым кирпичиком, что поможет выстроить гибридам сильную стену сопротивления, которая станет угрозой мировому балансу, а достичь его и так непросто. Людям нужен перевес на собственную сторону, и лишение другой стороны потенциально сильных лидеров лежало на не менее сильных плечах майора Мин Юнги.       У Мин Юнги две цели: официальная и неофициальная. Первая — это туризм. А вторая — патрулирование приграничных районов Тибета на случай незаконной активности гибридов и ликвидация Чон Хосока, гибрида тибетского бурого медведя пищухоеда. Он один из тех гибридов, кто имеет на сгибе локтя штрих-код и, убегая из разломанной несколько лет назад клетки, смотрел в камеру слежения прямо, без страха и без намёка на сумасшествие. А ещё он тот, кто обладает невероятной физической силой, нечеловеческими рефлексами, он умеет говорить красноречиво и стратегически мыслить, и что ещё хуже — у него есть харизма, которая может стать символом независимости их расы. До командования Юнги дошла информация, что он возглавил небольшую скрытую колонию гибридов в горах Тибета и возможно планирует объединение общин, следом — выдвижение политических требований, такие как права на территорию, автономию, признание вида. Всё то, чего люди давать гибридам не хотели.       Его точное местоположение неизвестно, но у Юнги есть техника: тепловизоры для ночной слежки, дроны для аэрофото и лучшее прикрытие под видом туриста — перед туристами были все двери открыты, особенно, когда они приезжали с пухлым кошельком. Юнги подготовился. Потому что приказ был поставлен чётко: отследить и обезвредить, найти все ниточки и обрубить их. «Ликвидируй. Без следов и без лишнего шума», — сказал генерал Чон.       Не было варианта отказаться, и вот он шагает в дурацких сандалиях, а воздух, лишённый и капли влаги, сушит глаза и кожу, беспощадное солнце жарит как живой огонь, но при этом его не покидает ощущение чужого липкого взгляда. Наверное, кто-то уже приметил его, как глупого туриста, которого легко развести. Это хорошо, значит маскировка работает.       Юнги раскрыл над собой зонт и жестом миллионера на отдыхе выкинул вперёд ладонь, желая остановить такси. За ним, скрипя, ползли его чемоданы, в которых было аккуратно уложено тяжёлое оборудование, но у них не было рта, чтобы жаловаться. Но тот, что был назначен его правой рукой — вздорный и, как казалось Юнги, недоразвитый Чон Чонгук, — рот имел и всё бухтел себе под нос, что «в рот он имел этот Тибет» и прочее, что свидетельствовало о его безграничной «радости» к новым условиям жизни.       Он был младше, пользовался интересом у противоположного пола, а ещё был любимым сыном генерала. Чонгук в обход уставу набил рукав, проколол губу и бровь, отказывался стричь под ноль свои кудри и ходил с куцым хвостиком, постоянно влипал во всякие казусные ситуации, но благодаря кровным связям всегда избегал наказания. В какой-то момент генералу надоело за него краснеть, и он прикрепил его к Мин Юнги, которого считал самым надёжным лидером. Генерал знал, что за свой отряд майор горло перегрызёт любому, поэтому не побоялся отправить Чонгука на спецоперацию под его командованием.       Но Чонгуку, конечно, не нравилось. Палящее солнце, антисанитария, незнакомый язык, неразговорчивый капитан, а ещё и дурацкая легенда, по которой они с капитаном пара. По мнению Чонгука — пара идиотов. По легенде — пара закадычных друзей, которая приехала на священную землю богов, чтобы хорошенько повеселиться.       Повеселиться сержант Чон любит, а майор Мин заранее потирал ладони, зная, что Чонгуку обломится веселье, но пока ему самому это выходило боком, ведь Чонгук по наитию брал из «дружбы» всё, что мог.       Благодаря легенде не ограниченный градацией по воинскому званию, он хлопнул Юнги по плечу и, скидывая на колени соломенную шляпу, проскочил вперёд него на переднее пассажирское.       — Юни, я спереди поеду, оки? — проворковал он, мигом усаживая свою пятую точку и тут же начиная приставать к водителю с расспросами. Водитель тут же пожалел, что знает английский, но, улыбаясь сквозь зубы, находил ответы. — А я слышал, у вас тут гибриды везде ходят, а тут ни одного! — Чонгук округлил глаза, как дитя, которое облапошили взрослые.       Шаловливые руки тут же потянулись крутить приборы в желании подвернуть кондиционер, а водитель цокал и водил подбородком из стороны в сторону, тюрбан его покачивался, норовя соскользнуть в любой момент, но упорно держался, а в тусклых глазах, еле проступающих на морщинистой иссушенной солнцем и ветрами коже, разгорался настоящий ужас от чужой бестактности.       — Они есть, — сказал водитель, икнув. — А это трогать не надо, пожалуйста. Он не работает.       — О, — губы Чонгука сложились в кольцо. — Мы же вспаримся! — Он уже чувствовал, как кожа его становится солёной и стягивается. Он так и сам скоро покроется морщинами.       — Дружище! — шикнул на него Юнги с заднего сиденья. Для сохранения образа он разговаривал с ним на понятном окружающим языке, но фразы личного характера произносил тише и на корейском: — Ты сейчас пешком пойдёшь. — Потом он обратился к водителю: — Поезжайте, стоять действительно очень жарко.       Окна были опущены, и Юнги уже понял, каким образом работает кондиционер в этой машине. Он был готов к этим реалиям, а неопытный сержант Чон для этого и был сюда направлен — чтобы с него сбили спесь. Но это было сложным заданием, ведь пообижавшись буквально пару минут, стоило водителю набрать скорость, он уже высовывал голову в окно и улюлюкал. Юнги даже немного завидовал его непосредственности, он не мог позволить себе того же.       Они расположились в большом аутентичном отеле на окраине Лхасы. Были варианты заселения в монастырь или снять домик в одной из деревень, но Юнги сразу отмёл эти варианты. Чем уединнённее — тем подозрительнее. К тому же отель класса «Люкс» гарантировал безопасность постояльцам.       Получивший за закрытыми дверями взбучку Чонгук надулся, как воздушный шарик. Даже заказанный поднос с местными фруктами уже не радовал. Как бы сильно ему ни претило подчиняться, он вновь превратился в солдата. Он всем сердцем желал скорее разобраться с этим Чон Хосоком и вернуться обратно.       — Может ещё с голыми руками на него пойдёшь? — язвил Юнги. — Ты понятия не имеешь, какими могут быть дикие гибриды.       — Дикие? — скривил лицо Чонгук. — Дикими их сделали те, кто отлавливал.       — Приди ты в армию раньше, и сам был бы ловцом.       — Ставите мою молодость против вашего опыта, майор? — упёр руки в бока Чонгук и свёл брови.       — Твоя молодость не вечна, а опыт ещё нужно набрать, — ни разу не почувствовал себя задетым Юнги. — Так что делай то, что я буду говорить делать. Никакой инициативы. Никакого выслеживания Чон Хосока втихушку. Никаких контактов с местными в обход меня. Не нужно подставляться и пытаться выудить из них информацию. Это сдаст тебя с потрохами, а я пойду следом. Так что — ничего такого, — выдал задание Юнги. — Ты под моим командованием. Даже рот свой не раскрывай, пока я не разрешу. Понял?       Чонгук кивал, он понял. Но мысль поймать Чон Хосока с каждым разом становилась всё более манящей. Он знал, как он выглядит, знал всю его подноготную вплоть до психологического портрета. Юнги его недооценивает, так казалось Чонгуку, а после каждого выговора он всё больше убеждался, что нужно действовать самому. Потому что дни шли, а ситуация не менялась: днями они с Юнги, притворяясь друзьями, посещали разные храмы, отправлялись на экскурсии к гейзерам и вулканам, ездили к озёрам на фотосессию, а по ночам наступало время для действий тайной части отряда, которая и занимались настоящим делом. Они и работали в более комфортных условиях — когда температура опускалась до нуля, а то и ниже. Чонгук им даже немного завидовал, поэтому решительно обдумывал план, по которому он выполнит задание в одиночку. Конечно, он не станет на него нападать, не потому что ему запретили, Чонгук рассчитывал, что пустит в ход свой подвешенный язык и закорешится с этим крутым гибридом.       Глядя на хитрую мордашку, Юнги посещали догадки, что сержант что-то задумал, в глубине его глаз виднелось нереализованное желание быть услышанным, и Юнги понимал, что он не был таким глупым, каким хотел казаться, но тот каждый раз выкидывал новый фокус, от которого Юнги шёл пятнами и убеждался вновь, что Чонгук умом не блещет, какие ему нарушения приказа. Вот Чимин мог что-то сообразить и осуществить. Но его предательство поселило в груди Юнги странное чувство: с одной стороны, он на бывшего друга и боевого товарища затаил глубокую обиду, с другой стороны — хотел понять, как же сильно нужно полюбить, чтобы пойти на такой рисковый шаг.       Юнги тридцать пять, а он ни разу не влюблялся. Организованные отцом свидания не давали плодов, его сердце было глухо к милым девичьим улыбкам и наигранным ужимкам. Даже дурацкий Чон Чонгук, который днём опозорил его перед персоналом отеля, прикинувшись его бойфрендом, и тот был более настоящим. Тоже безынтересным, но хотя бы не прятал свой противный истинный характер.