Комок

      В кабинете пахло медикаментами и бинтами, Тэхён лежал на койке под механическим вентилятором, а Чимин заполнял журнал. Сегодня с утра у него был один пациент с занозой под ногтем, и только. Вообще, было мало пациентов, и это радовало. Они до сих пор с содроганием вспоминали землетрясение, которое произошло четыре года назад. Большинство пострадавших свозили в столицу, но многие попали тогда на койки сельской больницы Чимина. Джин с Тэхёном помогали ему, став волонтёрами, как и многие местные жители. Именно тогда дружба с гибридами стала ещё теснее, они научились справляться с бедствиями сплочённо.       — По горам прошёлся слух, что эти солдаты вынюхивают что-то, — поделился Тэхён с Чимином. — Честно признаться, я и сам следил за ними, и их поведение выглядит странным. Они будто собирают информацию, но ничего не делают.       — Или ищут кого-то, — заключил Чимин, выводя понятные буквы. Привычка вести документацию была армейской — всё должно быть описано чётко и узнаваемо.       — Думаешь, ищут меня?       Это было сказано без страха, но чувство опасности, уже прокравшееся в сознание, не собиралось отступать. Теперь нужно стать в несколько раз осторожнее. Но Чимин уверенно тряхнул головой:       — Сдался ты им, — он усмехнулся, а в глазах его, застывших на мгновение, мелькнуло нечто и тут же испарилось, махнув печально хвостиком. Чимин улыбнулся и оторвался от журнала, сел на краешек его койки и похлопал Тэхёна по плечу: — Уж если и искать кого, то меня. Дезертир и носитель секретов страны для южнокорейцев звучит куда аппетитнее, чем гибрид манула. Ладно бы тигр или лев, но такой котёнок как ты? — Чимин рассмеялся, Тэхён нахмурился — совершенно не смешно.       — А если ему нужен кто-то другой? — предположил он то, что вертелось на языке. Ведь могло быть так, что у отряда другая цель, которая имеет отношение к безопасности страны, и ведь не факт, что они выслеживают Тэхёна или Чимина. Оба от своей страны отреклись.       — Поэтому я и отправил весточки всем нашим друзьям гибридам, чтобы были настороже.       — Настороже? — услышал последнее сказанное Джин, входя без стука. Вместе с ним в комнату заполз аромат горячего кофе и заполнил всё пространство.       Сокджин принёс на подносе две чашечки напитка и посмотрел на Тэхёна, сощурив глаза, — его здесь быть не должно было. Сокджин предполагал, что кофе он будет пить с Чимином. Как бы он ни бегал от своих чувств, но не мог отрицать того, что проводить с ним время было приятно, и иногда он приносил ему кофе или перекус, иногда позволял ему размять свои плечи, а иногда, очень редко, они обнимались. Решиться на что-то большее Джин не мог — обида на чиминовскую ложь давно утихла, но ему до сих было стыдно из-за того, что он сам скрывал от него многое, не смог ему довериться, а Чимин смог бросить всё, лишь бы Джина спасти. Однажды, додумавшись до того, что должен Чимина за это отблагодарить, Сокджин предложил ему своё тело в качестве платы, но Чимин на это его предложение взъярился и сказал, что он не подлец, чтобы так поступать. Этот момент оба вскоре предпочли забыть и не вспоминать, между ними устоялся нейтралитет: Чимин напропалую с ним флиртовал, Джин ворчал и хмурился, внутренне умирая каждый раз, а Тэхён смотрел на них со стороны и не мог понять, в чём проблема. Он никогда не любил и не знал, что любовь бывает и такая — невозможная.       Ему снова на ум пришёл Юнги. Нанятые Тэхёном мальчишки рассказали, что Юнги приехал со своим парнем. Якобы они не афишируют отношения, но парень его, как обезьяна, всё время на нём виснет, липнет к нему, чуть ли язык ему в ухо не совал. На последнем Тэхён скривился, а ребятня хохотала. Он подумал, наверное, шутят, но таких историй у них было много, и Тэхён им поверил. Выходит, и Юнги нашёл свою любовь. Странно, что они выдают себя за туристов, но совсем не странно, что он остановил свой выбор на другом солдате. Это логично. Наверное, и Тэхёну нужно приглядеться к другим гибридам. Это тоже было бы логично. У них здесь есть ещё манулы, и среди них есть даже симпатичные, но ему не хотелось сближаться с другими. В нём всё ещё не угасли проблемы с доверием: женский пол он обходил по широкой дуге, а из мужчин чувствовал себя спокойно только в присутствии Джина, а позже — Чимина. И совсем уж нелогичным образом он чувствовал, что скучает по Юнги. Чимин постоянно повторял, что ему не стоит доверять, но и в его глазах Тэхён находил тоску по другу.       А если бы Юнги тоже выбрал их, как это сделал Чимин? А если бы он позволил себя любить? А если бы сам полюбил? Тысячи вопросов настигали Тэхёна, когда он бродил в одиночестве, но он отмахивался от них, ведь реальность не оставляла шансов.       — Да, лучше не попадаться на глаза Юнги, — сказал Чимин утвердительно. Он не скрывал от Сокджина то, что знал, но и пугать не хотел. Ему было важно, чтобы Джин чувствовал себя в безопасности.       — А знаете, — Джин поставил поднос на стол и сел на стул, бросая взгляд на записи и отмечая их аккуратность, — я скучал по нему. Это странно и, учитывая наши с ним длительные разногласия, не должно было сформироваться в искреннее чувство, но я скучаю по нему. — Сокджин не лукавил, по молодости он был настроен очень радикально против Юнги, но на самом деле он ненавидел саму систему, вымещая злость на её представителе, осознание пришло лишь спустя годы. — Я не думаю, что он здесь ради меня или Чимина, и вряд ли ему нужен Тэхён. Шанс поймать нас был велик, пойди он по горячим следам, но Юнги не пошёл.       — Наверняка, таков был приказ, — не был убеждён Чимин. — Он мудак, не пошёл за нами, но объявил в международный розыск. — В Чимине тоже давно не осталось злости. Как таковой, её и не было. Это он отвернулся от друга, он не попытался взять его за руку и объяснить, что мир не только чёрное и белое. И ругал его, скорее, по привычке.       — Мы его сами подстегнули, — примирительно произнёс Джин. Сейчас, по прошествии времени, он был спокоен. Его слова не были попыткой очистить его имя, но в них сквозило понимание. Джин долго размышлял над поступком Юнги, и всё ещё возвращается к нему мыслями, всё ещё ругался на него, всё ещё не одобрял, но за прошедшие годы он пришёл к тому, что хочет его понять. — Сам понимаешь, он не смог бы объяснить твоё исчезновение, ведь ты не просто человек, а военнообязанный.       — Я знаю, Джин.       Они переглянулись, оба утопая в этом длительном взгляде, а Тэхёну, как обычно, сделалось некомфортно, и он поспешил сбежать.       — Только без самодеятельности, — кинул ему вдогонку Чимин, устраиваясь на соседний стул рядом с Джином.       Сейчас будет лишь их время. Оно короткое — длиной в чашечку кофе, — но одновременно вязкое, в нём можно забыть о чувстве времени вообще, и они забывали. Однако, довлеющее над ними чувство вины забыть о себе не позволяло.       

***

      На первый взгляд склон не таил в себе опасностей: широкая седловина между двумя хребтами, гладкий наст, выжженный солнцем. Чонгука не пугала ночная тишина, он не думал о том, что именно в такой тишине чаще всего и дремлет смерть.       Сержант Чон передвигался уверенно. Он был амбициозен и, как лучший в боевых искусствах, он приписывал себе задатки хищника. Юнги его не ценил, Чонгук это знал наверняка. Мелкий и противный командир со вздорным характером, он не мог по достоинству оценить стать Чонгука, может, он ему вообще завидует — Чонгук не исключал этого. Так что следовать его командам не хотел. Он знал, как сделать лучше.       Каждое утро им докладывали вести с полей: присылали по засекреченным каналам карту местности с отмеченными ареалами обитания тех или иных особей, и им с Юнги оставалось информацию обработать и составить план по поимке Чон Хосока. Раз плюнуть. Юнги же тянул с решением, и Чонгук принял его сам: он не станет дожидаться его команды. Он знал, где именно живёт Хосок, знал его распорядок, его повадки — всё знал о том самом гибриде, за которым они охотились.       В своей радужной фантазии Чонгук рисовал, что не нападёт на Хосока, а выступит в роли парламентёра. Обычный разговор в армии сильно недооценивают, будто они не смотрят дебаты по телевидению и не знают, что виртуозный язык творит чудеса, меняя мнение людей как по щелчку пальцев. И теперь у него появился шанс — шанс стать героем, доказать, что обычный сержант может больше, чем просто быть тенью командира. Как бы он ни проклинал майора Мина, но он хотел увидеть на его лице гордость, он считал, что Юнги не сможет проигнорировать достижение «какого-то молокососа». И не будет его больше так называть!       Размечтавшись, Чонгук чуть не пропустил тропу, уходящую меж скал. Но не доходя до неё, он заметил оставленный непримечательный след, будто тяжёлый зверь прошёл по насту, слегка утаптывая лёд. Его карты говорили, что верный путь чуть дальше, но след убеждал, что нужно свернуть здесь, и он свернул.       Он двигался бесшумно, только снег еле слышно поскрипывал под тяжёлыми ботинками; он не выдавал себя даже дыханием, облачка воздуха терялись в натянутом по самый нос шарфе. В почти абсолютной тишине щёлкнувшая ловушка прогремела набатом.       Тонкий трос, скрытый под снегом, зацепил его ногу, и дёрнул за ветку, с которой упал массивный бурдюк, набитый льдом. Раздался глухой удар — и Чонгук понял, что это было не нападение, а сигнал. Он ожидал, что его окружат те, кому удалось его обхитрить, он ожидал увидеть среди них Чон Хосока, он рассчитывал на это. Но этого не происходило.       Где-то вдалеке глухим эхом отозвалась гора. Сначала он услышал треск, потом тишину стал разрывать усиливающийся шёпот, он становился объёмнее, громче, он будто обретал тело, а потом гора зарычала, словно разбуженный раньше времени зверь.       Чонгук почувствовал, что снег над ним начал сползать белой пенной волной. Сначала она была тихой и текла как песок, уносимый морем, но течение усиливалось, «песок» тёк быстрее и быстрее. Чонгука накрыло чувство падения в бездну, но в то же время он понимал, что падает не вниз, в вверх. Уши заполнил белый шум, на грудь давило, и он запаниковал. Он хотел позвать на помощь, закричать, но стоило открыть рот, как его заполнило снегом. Он успел плечом подтянуть шарф, чтобы закрыть лицо, и в следующий миг его полностью поглотила лава снега — мягкая, ледяная, тяжелее стали.       Он понимал, что он пока жив, но чувствовал, что конец его близок: его крутило, ломало о ледяные камни. Руку вывернуло, что-то треснуло в ноге. Перед глазами встала темнота. Воздуха не хватало, тело жгло, как в огне, но это был не огонь, а мертвенный холод.       

***

      Гибриды всегда чувствовали природные явления иначе. Их связь с природой была на другом уровне, и Тэхён мог заранее знать, будет ли сегодня дождь, будет ли он сильным или моросящим, предвидится ли гроза — обо всё этом природа сама шептала гибридам, ей нравилось угождать своим любимым детям. Но лавину Тэхён не ожидал, и он знал, что этот сход снега был кем-то вызван. Кем-то, кто поджидал свою жертву и всё подстроил.       Жертву Тэхён почувствовал ещё до того, как услышал оборванный крик, погрязший в вихре сорванного с верхушки снега. Крик боли и отчаяния — он прошёлся зазубренным лезвием по нутру. Тэхён не знал этот голос, но полагал, что это один из солдат. На заднем фоне тёплым огоньком мерцало знание — это не Юнги.       Ему казалось, что поздно. Он точно опоздал. Ему даже чудился хруст костей, или он слышал настоящий, но остановиться Тэхён не мог, он должен что-то сделать. Не потому что это один из подчинённых Юнги, а потому что это человек, которого кто-то ждёт дома.       Обратившийся в манула, Тэхён чувствовал в себе человека, ведь половина его была человеческой, и эта половина не позволяла оставить другого человека в беде. Он бежал, прыгал между скалами, снег разрывался под тяжёлыми лапами, а сердца одиноких деревьев стонали, потревоженные. На периферии зрения он увидел огромного медведя, Хосок стоял на утёсе и внимательно следил, не лез. Над ним опасно кружил орлан — его правая рука Намджун. Их бездействие окончательно уверило Тэхёна в том, что это не случайность. Хосок умеет устраивать ловушки. Это было предупреждение, а может — попытка защиты. Увы, Чимин больше не перехватывал полезной информации, поэтому Тэхён не знал.       Но одно он знал точно — в ловушке человек, а Тэхён и сам всё ещё и до конца своих дней — человек. Человек, который в обличии манула двигается на пределе своих возможностей; жёлтым огнём горят его глаза, его втянутые при движении когти будут остры и беспощадны против снега и льда; он ищет сердцем, а находит искалеченное тело лапами. Тело солдата, облепленное снегом, лежало на боку, половина лица его в крови, половина — в снегу; правое плечо вывернуто, одна нога лежит под странным углом. Смахнув лапой снег с оказавшегося юным лица, Тэхён его узнал. Это парень, который приехал с Юнги. Парень Юнги. Он не хрипел, его замёрзшие губы были обездвижены и, казалось, он не дышал.       Разорвав одежду на грудной клетке, он приложил к ней мягкую лапу. Грудь не вздымалась, кожа хранила тепло, но оно быстро уносилось прочь. Зверь не мог почувствовать человека, и тогда Тэхён трансформировал лапы в руки. Несмело его разгорячённая ладонь легла на смуглую кожу, начинающую превращаться в гусиную, и тут же вокруг будто замерцали огни Эльба — он услышал стук. Едва заметный, еле-еле ощутимый робкий стук чужого сердца вселял надежду. Намджун подлетел и сделал пару кругов над ним, Тэхён посмотрел на него и показал клыки. Хлопнув крыльями, Намджун удалился, а Тэхён вернул внимание к молодому парню.       «Идиот, зачем туда полез?» — пробормотал он про себя, прежде чем начать вытаскивать его из-под снежного завала. Он понимал, что в форме животного будет быстрее, но не сможет перехватить его без вреда, поэтому принял промежуточную форму. Быстро натянув на себя привязанные кульком к ноге брюки, остальную одежду Тэхён отбросил. Солдат оказался чертовски тяжёлым, но Тэхён сильный, он взял его на руки и побежал. Темнота не была помехой; камни под ногами, узкие расщелины, крепкий ветер — ничего не могло его задержать.       Он мысленно просил его терпеть, потому что голоса не было, и дыхание лучше бы не сбивать. Но он верил, что бессознательный парень слышит его мысли, и возможно, именно они и держат его на плаву.       

***

      Медицинский центр никогда не был закрыт, он работал двадцать четыре часа в сутки, а Чимин частенько оставался здесь ночевать. Когда Тэхён вбежал в помещение, которое служило приёмным отделением, то наткнулся на Чимина. Он не сразу понял, кто на руках Тэхёна, но стоило увидеть нашивку на плече, как лицо его побелело.       — Из его отряда?.. — проговорил он неверяще, но тут же взял себя в руки — в первую очередь он врач, а всё остальное потом. — Что с ним?       — Хосок и Намджун были там, — ответил Тэхён, укладывая его на подведённую санитаром каталку. — Сошла лавина, думаю, это была ловушка, я пришёл поздно.       Чимин слушал и одновременно проводил осмотр. Реакция на зрачки была, и это было хорошим знаком, остальное выглядело весьма печально:       — Множественные переломы, возможно, внутреннее кровотечение.       — Я могу помочь? — спросил Тэхён. Чимин знал — он может, но окинув его оценивающим взглядом, он мотнул головой в сторону сидений для посетителей. — Пожалуйста, обратись в человека и посиди тут, ничего такого, с чем я бы не справился.       Чимин работал быстро и слаженно, его навыки уже давно стали как рефлекс. Каталка уехала, а Тэхён сел у входа. Его тело дрожало и зубы отчего-то стучали. Ему не было холодно, хотя на нём не было ни футболки, ни обуви, а ночи здесь были по-настоящему морозными. Поймав на себе взгляд дежурного, он вспомнил о напутствии Чимина, и втянул когти и шерсть, прижал уши и спрятал пушистый хвост — стал обычным человеком. Он почувствовал, что ладони стали влажными, но глаза оставались сухими, будто их заморозило жидким азотом. Тэхён прикрыл веки и увидел перед глазами снег. Он смотрел на него, но не видел в нём спасённого парня. Вместо него, переломанный и искалеченный, лежал Юнги.       Тэхён тут же открыл глаза, чтобы избавиться от страшного видения.       В голове миллион мыслей, и одна из них — пульсирующая в висках — нужно рассказать Юнги. Он не может не переживать о своём… любимом человеке? Или он сам его отправил в горы? В опасность. Нет, Юнги скорее, отправился бы сам. Ведь так? Тэхён был уверен, что Юнги, как командир, не стал бы отправлять на задание зелёного новичка, к тому же, если у них отношения.       Нужно сказать Юнги. Ведь нужно? Тэхён не мог решить. Но был человек, который понимал Юнги лучше других. И это не Чимин. Чимин много раз говорил, что Юнги жуткий педант и планировщик, но вот он приехал на Тибет в гавайской рубашке и с парнем под ручку, и выглядело всё это очень сомнительно. Но Джин утверждал, что Юнги как сериал, у которого в конце каждой серии неожиданный поворот, а Джин этих сериалов пересмотрел сотни, он сам бы мог быть и сценаристом, и режиссёром.              Рассказ Тэхёна Сокджин воспринял без лишних эмоций.       — Они всё ещё не понимают, что вы не добыча и не ошибка. Но сколько ещё жизней потребуется, чтобы они это увидели? — сказал ему Джин, принимая его в тёплые родные объятия.       До сценариста ему далеко, он и сам не знал, как поступить. Вернее, знал, но смелости на это не хватало. А пока что-то подсказывало, что нужно дождаться утра.       

***

      Ночь опустилась над тибетским плато резким, чистым холодом. Острые и бледные, как угасающие сигнальные огни, звёзды, казалось, находятся очень близко, что руку протяни и собери в ладошку. Юнги нравилось наблюдать, как сумерки сменялись глухой безграничной темнотой. Он любил проводить вечер на веранде, а Чонгуку запрещал его тревожить, но у того была с собой провезённая в чемодане Сони Плейстейшн, и свои вечера это дитя проводило по-своему весело.       Налюбовавшись красотой природы, Юнги, держа в руках планшет с последними отчётами, направился к себе. С улицы в помещение долетало мерное жужжание кондиционеров, где-то вдали стрекотали цикады, что-то бухнуло далеко в горах, и быстро связавшись с отрядом, он получил ответ, что это была лавина, пострадавших среди личного состава нет. Успокоенный, Юнги решил, что пора спать. Проходя мимо спальни Чонгука, он по привычке задержался, борясь с желанием пожелать ему спокойной ночи. Он никогда этого не делал, но всегда хотел. Это казалось правильным, дружеским жестом. Но разве они друзья? Нет. Чонгук его подчинённый, к тому же из тех, кому ремня нужно всыпать, а не нежничать. Юнги снова прошёл мимо. А потом вернулся — было слишком тихо. На часах около полуночи, и Чонгук в это время ещё не спит, клацает по джойстику, ёрзает на простынях, матерится шёпотом — шумит так, что Юнги его даже под одеялом слышит. Но сейчас — абсолютная тишина.       Он распахнул дверь и убедился — сержанта Чона нет на месте. Юнги обыскал весь номер, но обнаружил лишь то, что военная форма Чонгука пропала вместе с ним.       — Чонгук, ну что за идиот! — в сердцах выкрикнул он, а потом запросил информацию у отряда. Он уже догадывался, куда тот мог пойти, но сначала следовало убедиться. — Альфа Г, приём. Кто последний видел сержанта Чона?       — Вы, — стало ему ответом.       — Конечно, я, — сказал он сам себе, злясь, но стараясь не поддаваться эмоциям. Он сделал вдох и задал новый вопрос команде: — Какие сигналы поступали от сержанта Чона?       Ему ответили мгновенно:       — За последние два часа от сержанта Чона не поступало сигналов.       Естественно, не поступало, ведь идиотина оставил свой маячок в номере. Маячок, о котором знал каждый солдат. Но Юнги же не салага, как командир, он знал больше — в тело каждого солдата вшит чип с кодовым названием «на всякий случай». Такой был и в Чимине, но в результате их последней встречи Чимин его вырезал. Несмотря на внешнюю безалаберность, Чимин всегда знал чуточку больше, или же ему подсказали — неважно, но когда Юнги отчитался о произошедшем, командование постановило не растрачивать силы на преследование дезертира, они уже были осведомлены, что лейтенант Пак избавился от чипа. Юнги теперь тоже много чего знал, и вот пришло время чипа Чонгука.       Юнги снова проверил координаты первого маячка и убедился, что прибор показывает местоположение отеля, а потом перезагрузил систему, ввёл пароль и прошёл аутентификацию, просканировав отпечаток пальца и лицо, чтобы получить доступ к информации следующего уровня секретности.       В координатах наблюдалось быстрое перемещение! За Чонгуком погоня? Из Сектора 7, минуя Сектор 8, точка передвигалась к Сектору 9. Слишком быстро. Эта скорость превосходила человеческую, к тому же, далеко от лагеря, чтобы попросить перехватить, и опасно: если Чонгука взяли в плен, то слишком рискованно отправлять кого-то на перехват. Юнги, известный своей тщательной проработкой каждого задания, не мог допустить риска.       Он стал изучать дальше. В Секторе 9 располагается людское поселение. Мог ли Чонгук бежать к людям за помощью? Или дело в лавине?.. Мог ли произойти ещё один сход снега? Было тихо и подчинённые не докладывали о новом сходе.       Детали пазла будто сами притягивались в желании сложиться в общую картину, но Юнги не мог пока увидеть её. Если сержант Чон патрулировал Сектор 6 — самоволка, чёрт его дери! — где чаще всего был замечен Чон Хосок, а потом направился к восточной кромке — место расположения Сектора 7, то мог ли он схлестнуться с Хосоком, пораниться и… да нет, не стал бы гибрид бежать с покушавшимся на него человеком в госпиталь.       Но в этой деревушке Люр, исходя из отчётов, был госпиталь. И этот факт казался очень важным.       — Решил ловить Хосока в одиночку и сразу на живца — отличный получился живец-не-жилец. Глупый, амбициозный идиот, — сквозь зубы проговорил Юнги.       Чон Хосок наверняка поджидал его, прятался где-то там, за острым хребтом, где ущелье сходилось в чашу — идеальное место для засады. Если Чонгук ещё жив, а судя по цвету сигнала, он жив, то Юнги не может доверить спасение выпендрёжного засранца никому, кроме себя. Он схватил термоплащ, надел очки ночного видения, подсоединил микрофон и наушники. Оказавшись за пределами города, он тут же связался с отрядом и приказал солдатам окружить посёлок: точка остановилась там. Она пульсировала красным и вселяла надежду.       Юнги задумался: сразу идти в Люр или сначала проверить место схода снега и изучить следы? Солдаты уже держат на контроле поселение, из-под заряженных автоматов не сбежишь, и он решил пойти в горы. Это не трата времени, это разведка. Юнги должен проверить свои догадки.       Он шёл быстро, почти бегом. Сухой грунт не хрустел под подошвами — капитан был осторожен. Темнота уже не была абсолютной, её сменяли, постепенно тускнея, серые краски, и вот уже вдали начало заниматься предрассветное розоватое марево. Воздух уже не был пронизывающим, с каждой секундой он будто теплел, а ветер успокаивался, он больше не пытался проткнуть ледяными иглами, он проказливо гладил по щекам и трепал волосы.       Но картина не была ласковой. Гора сменила лицо: целый кусок склона лежал раздавленным и перемешанным, в нём ледяной щебень, ветви, сбитые валуны, чёрные пятна земли — остывшее тело лавины. Найти следы, оставленные ещё более осторожным животным, та ещё задача, но, видимо, животное об осторожности забыло: снег сохранил на себе уже еле проступающие отпечатки лап и босых ступней человека. Они обрывались на земле, но знания Юнги о гибридах и их видах уже нарисовали картину. Лежащий рядом разворошённый кулёк с одеждой дополнил её.       Это ловушка или случайность? Это не Хосок, медвежьи лапы узнал бы даже далёкий от зоологии человек, след был явно кошачьим, но округлым, неглубоким, с широким захватом лапы без отпечатка когтей, будто отпечатались большие зефирки. Юнги наклонился к следу и коснулся его перчаткой — большой, размером почти с его ладонь. Это гибрид. Гибрид из рода кошачьих. Прямая цепочка следа подводила под подозрение лисицу или корсака, или… манула? Звучало совсем невероятно. Юнги нахмурился, достал планшет и просканировал след. Он и сам не знал, какой ответ получить желает больше, но система пикнула и не оставила выбора — это след манула.       «Гибрид манула нашёл Чонгука. Он не боялся лавины и вытащил эту тушу глупого человека весом под восемьдесят килограммов», — прикинул Юнги и выпрямился, сделал глубокий вдох. — «Манул. Гибрид. Умный, осмотрительный и… заботливый?»       Он смотрел вниз, на следы, и думал о том, как снег выдавил из следов всю теплоту, оставляя лишь рассудительную логику. Но Юнги знал: логика — не всё, когда речь идёт об одном слишком запомнившемся гибриде.       Он знал эти следы. Тонкие, лёгкие, но с характерной пружинистостью, словно существо ступало с ускользающей грацией. Юнги мог бы спутать их с другими, но глаза — помнили. Запястья, которых он не касался. Дыхание — почти незаметное. Огромные зрачки, блестевшие в темноте, в них можно было увидеть собственное растерянное отражение.       Надежда взвилась в груди, слишком резкая, слишком горячая.       — Не смей… — выдохнул Юнги. — Не смей быть тобой. Потому что если это не ты — я просто сошёл с ума, а если ты, то…       Он не закончил фразу. В голове всплыло имя, которое он последние шесть лет старательно забывал.       Тэхён.       Шерстяной комок.       Имя и глупое прозвище появились в голове сами собой, будто всегда были на поверхности, скрытые тонкой ледяной корочкой, но всё это время — живые, они сопутствовали Юнги, ничем себя не выдавая. Он не мог произнести их вслух, не хотел, но в голове они крутились на повторе.       «Тэхён. Комок», — Юнги сжал челюсть. Сердце глухо толкнуло в рёбра. — «Сотни манулов. Тысячи. С одним гибридным кодом, с ушами и лапами, с той же ровной цепочкой следов. Почему именно он? Почему сразу Тэхён?»       Юнги снова осмотрел следы. Их было немного: оставленные быстро, почти инстинктивно, они хранили в себе его почерк — прямой и воздушный, при этом в них была точность, цель и сила. Это не дикое животное, но тот, кто знает, куда и зачем шёл. Юнги медленно провёл пальцами по округлой впадине отпечатка, и перед глазами будто на миг возникло лицо: рассыпанные по нему родинки, высокий лоб, полные губы, почти квадратные уши и большие глаза, в которых отражалась не злоба, а изломанное доверие.       Так почему Тэхён? Потому что он из тех манулов, кто всегда защитит другого? Он защитил Юнги, подставился и раскрылся. А потом сбежал, и это был его выбор. Но это не значит, что он со всеми такой. И не значит, что то было проявлением доброты.       Юнги знал точно одно: гибриды меняются. Особенно те, кто живёт вне системы и структуры, кто живёт в бегах. Годы одиночества, охоты, страха делают с ними страшные вещи, и Тэхён вполне мог ожесточиться. Вполне мог устроить ловушку. Подстроить лавину, чтобы убить.       Юнги прикрыл глаза.       «Если он стал таким… если он дикий…»       Стоило этой мысли прийти в голову, и Юнги почувствовал, как внутренности скрутило — потому что мысль эта была выдуманной, неправдивой удобной ложью, как вздорная попытка очернить что-то светлое. Страшная мысль.       И вдруг Юнги стало ясно как день — в глубине души он всё ещё хранит не просто воспоминание, а веру в Тэхёна. Это шерстяной комок, полный любви и желающий жить в мире и спокойствии, не гремлин. И Юнги не хочет думать о нём как о чудовище. Потому что тогда сам он — чудовище, которое его предало.       Нет, та мысль пахла не страхом, она пахла виной. И Юнги отказывается от неё — от мысли, от вины он отказаться не мог.       Юнги поднял глаза к небу и сам поднялся, снег под ногами скрипнул. Последним ветерком перед рассветом по склону прокатилось дыхание неба — всё ещё зябкое, но скоро оно станет чадящим.       — Тэхён… — Слово распалось на слоги, упало меж ущелий буквами и исчезло в пустоте.       Это мог быть другой манул, но Юнги уже знал, чувствовал, верил — он здесь. Это больше не просто операция, это испытание, испытание на человечность — испытание его маленького непослушного сердца. Ночь почти перестала казаться ночью, она стала безликим сном, в котором его прошлое встало между ним и приказом.       — Альфа Г, приём. Подтвердите: сержант Чон не вернулся.       — Подтверждаем. Сигнал потерян. Последние координаты совпадают с отелем.       — Принято. Усилить наблюдение над Сектором 9. Никак себя не выдавать. В госпиталь не соваться.       — Принято, командир.       Рация замолчала, и Юнги остался один. Вернее, те, кто не показывал себя, давали ему возможность почувствовать себя в одиночестве, но Юнги ощущал их взгляды — осторожные и уверенные. У Юнги в руках автомат, а к рюкзаку прикреплены гранаты — только псих решится накинуться на него. И Юнги тоже не в настроении на схватку. Поэтому он не стал показывать, что рассекретил их, его цель сейчас имеет три острые вершины: больница, спасти сержанта Чона и найти Тэхёна. Ему казалось, что этот треугольник почти бермудский, но ему не страшно было в него ступить.       

***

      Было ещё темно, но этот момент перед рассветом всегда обманчив: уже не ночь, но и не утро. Как будто ты застрял где-то между, и нет дороги ни вперёд, ни назад.       Джин с Тэхёном не стали дожидаться утра — уровень тревоги зашкаливал, и они решили, что переждать в больнице будет легче. А если Чимину понадобится помощь, то они будут под рукой. У Сокджина подрагивали пальцы — то ли от холода, то ли от страха, — но он героически не показывал этого, сжимая их уверенно в кулаки. Он шагал так, будто знал, что делать, потому что Тэхён шёл позади, он смотрел на старшего, и Джин не мог позволить себе показывать свою слабость. Но взгляд Тэхёна был пустым. Так смотрят те, кто не успел, а Тэхён не успел.       — Где он? — спросил Джин у дежурного. Выдох сорвался с искусанных губ, будто он удерживал его весь путь. — Пострадавший.       — У него внутреннее кровотечение. Уже несколько часов на операционном столе.       — Чимин, наверное, ужасно устал, — проговорил Сокджин, а дежурный кивнул. Его самого буквально полчаса как сменил санитар — рук в госпитале было мало, и каждые были на вес золота.       Облачённый в одежду Джина Тэхён присел прямо у стены. Тело ломило и ему хотелось обратиться, принять привычную промежуточную форму, но он чтил правила и не мог их нарушить. Хочешь обратиться — уйди, а ему было важно узнать, что случится с этим парнем, каков будет исход операции. Его лицо очень молодое, почти детское, и глазки-пуговки такие чёрные, будто их покрыли глазурью. Не будь он в солдатской форме, Тэхён принял бы его за старшеклассника.       Симпатичный. Такой любому бы понравился, немудрено, что Юнги выбрал его, размышлял Тэхён. Он поймал себя на этой мысли, а потом протяжно выдохнул и запрокинул голову назад, ударяясь затылком о стену — какая разница кто кого выбрал, главное, чтобы он оказался в порядке! Недовольный собой, Тэхён запустил пальцы в запутанные волосы, подушечки были холодными, ночной холод будто впился в кожу, не хотел отпускать. Он гулял между пальцами, заползал под грудную клетку, закладывал уши. Тэхёну казалось, что стоит неестественная тишина, будто он находится под толщей воды, а все звуки где-то далеко — в какой-то другой вселенной шумит вентиляция, пищат аппараты, кто-то шаркает по коридору.       Сокджин, заламывая руки, ходил из угла в угол; ему тоже было неуютно. Он бросал полные заботы взгляды на Тэхёна, но не хотел врываться в его личное пространство; ему казалось, Тэхён искрит, будто он готов в любой момент обратиться в животное и сбежать, и Джин не был против этого, но Тэхён сам этого не хотел, а Джин не хотел провоцировать, поэтому держался на расстоянии.       Через несколько минут из операционной выскочила ассистентка в маске и халате. Она быстрым шагом подошла к дежурному, говорила сухо и чётко, но в голосе чувствовалось напряжение:       — Нужна первая положительная. Срочно. Проверь по базам, есть ли запасы.       — Первой точно нет, — ответил он с ходу.       — У меня, — Джин перебил его. Он произнёс это так, будто вопрос даже не стоял.       Тэхён вмиг очнулся, поднял голову.       — У меня тоже.       Приёмный покой заполнила короткая пауза. Все знали, что он гибрид. Но только Джин осмелился озвучить очевидное — это может навредить:       — Милый, риск слишком большой, — Джин опустился перед ним на корточки и упёрся острыми коленями в его расставленные ноги. Он положил руку на его колени и заглянул в глаза: — Особенно в его состоянии.       — Но понадобится много крови, разве нет?       — Да, — подтвердила ассистентка. — Но кровь гибрида мы не рассматриваем. Ни разу это не закончилось хорошо.       Тэхёна накрыло ощущение, будто что-то мягко, но уверенно захлопнулось. Возможность помочь и исправить то, что он не успел предотвратить утекла, как песок утекает сквозь пальцы — банальное сравнение для банального факта: Тэхён никогда не сможет стоять на одной ступени с обычным человеком — он никогда не поспеет за ним.       Джин сжал его плечо без слов, без лишней драмы он дал понять, что он рядом, а потом ушёл за ней, и Тэхён остался один. Он свесил руки, положив предплечья на колени и уставился в пол невидящим взглядом. Совсем рядом, за стенкой, Чимин, с руками по локоть в крови, его пульс на пределе. Тут же Джин — отдаёт себя ради спасения другого. Между ними лежит в бессознательном состоянии тот, за чью жизнь они борются. Он между жизнью и смертью.       И где Тэхён? Он принёс тело и остался за бортом, потому что его кровь не годится, но лишь в крови ли дело? Может он и сам не годится для этой жизни. Юнги хотел его поймать и отправить в заказник. Даже когда Тэхён его спас, Юнги смотрел на него, как на врага. И где-то в глубине души Тэхён думал, что если спасёт этого парня, такого важного для Юнги, то Юнги посмотрел бы на него иначе? В горле встал ком, но не от обиды, а от этой невозможной, какой-то животной беспомощности.       Снова хлопнула дверь и один из санитаров попросил смениться. Тэхён поднял голову и поймал в стекле своё отражение — взъерошенное, какое-то чужое, с глазами, как у зверя в клетке. Но клетки не было, был только мир, в котором он никак не мог найти себе места. Даже здесь, рядом с близкими, в попытке спасти, он чувствовал себя чужаком. Он часто думал: родись он человеком, всё было бы иначе, а потом вспоминал, что и люди в этом мире не всегда могут найти своё место.       Он всё ещё смотрел на дверь — за ней шла борьба за жизнь, а он сидел и ждал. Он сделал всё, что мог, всё, что ему позволили. Но ничего из этого не было достаточно.