Темный шоколад (Dark Chocolate)

«Мои братья просили меня передать тебе это. Их совы все заняты праздничными посылками». Гермиона кивнула и взяла письмо у Джинни. Они обедали, как обычно, по вторникам. В маггловском кафе было шумно, а на заднем плане весело играла рождественская музыка. Гермиона вздохнула. «Ну, ты не собираешься его читать?» Джинни улыбнулась ей за чашкой чая. Она отмахнулась от вопроса. «Позже. Кстати о почте, ты не получала какие-нибудь странные посылки в последнее время?» Джинни нахмурилась. «Нет. А что?» «Может быть было что-нибудь похожее на адвент-календарь от кого-то из наших друзей?» «О, да, вообще-то». Плечи Гермионы расслабились от облегчения. Вот это было бы подходящее и правдоподобное объяснение странной коробке шоколадных конфет, которая привела ко "встрече" с ее мужем. Которая теперь, два дня спустя, казалась невозможной. Как сон, или после того, как этот ублюдок так холодно ушел — кошмаром. «Мы получили самодельный, от мамы, с разными парами вязаных носков на каждый день». Джинни закатила глаза и рассмеялась. «Гарри говорит, что положит их в коробку и отправит в поместье Малфоев с надписью сверху «Для ваших домашних эльфов»». «Это не смешно, Джинни», — сказала Гермиона с притворным гневом. «Я точно знаю, что Малфой освободил своих эльфов и теперь платит им зарплату, достаточную для жизни». Она самодовольно скрестила руки. Джинни рассмеялась. «Интересно, не имеет ли к этому отношение та уничтожающая статья, которую ты отправила в «Пророк» несколько лет назад». Выражение ее лица стало серьезным. «Гермиона... с тобой все в порядке, дорогая?» Ее живот сжался, и она быстро моргнула, чтобы скрыть удивление. «Я в порядке», — сказала она, пытаясь не показаться оборонительной. «Почему ты спрашиваешь?» «Ну, ты почти никогда не говоришь о своем муже или о своей жизни там, в Уотфорде». Ее подруга посмотрела на нее с беспокойством, светящимся в ее больших карих глазах. «У нас все отлично. Все еще в фазе медового месяца, сколько времени прошло? Два, нет, три года? Мерлин. С-Северус поглощен своей работой, естественно, а у меня бесконечная, всепоглощающая бумажная работа, чтобы занять мое время». Она покраснела, заикаясь, произнося его страшное имя. «Кстати о работе, мне лучше вернуться», — пролепетала она и посмотрела на свое запястье, на которое сегодня она забыла надеть часы. «Лучше пойду. Прунелла отругает меня, если я опоздаю хотя бы на тридцать секунд. Так что извини». Она положила двадцатифунтовую купюру на стол, сжала плечо своей подруги, пока Джинни протестовала, и поспешно вышла из кафе на холодную улицу. Как только она вернулась за свой стол — на самом деле, на двадцать минут раньше — она открыла письмо от близнецов. «Миона, понятия не имею, о чем ты. Мы не продаем дорогой шоколад. Однако, если ты начинаешь сходить с ума, могу ли я заинтересовать тебя фейерверком огненный пушистик фламинго? Было бы весело! Джордж Черт! Ну, это было просто предположение. Она не ожидала, что Фред и Джордж внезапно начнут баловаться дорогими товарами. Это было не в их стиле, учитывая, что многое из того, что они продавали, было связано с пердежом или какашками. Идиоты, подумала она с нежностью. На мгновение она позволила себе вспомнить тепло Норы, диваны, которые засасывали тебя в свои глубины и не отпускали, пока ты не съел какую-нибудь вкусную закуску и не выпил чашку горячего домашнего чая Молли. Теперь все в ее жизни было таким... холодным. Когда она пришла домой после работы, в доме было тихо. Там всегда было чертовски тихо. Тик-так, тик-так. За исключением этих сводящих с ума часов. Они издевались над ее болью, тикали каждую медленную секунду, пока она была заперта в ужасной клетке, которую сама же и создала. Поэтому надо выбираться. Она невесело рассмеялась. Из этой тюрьмы не будет никакой свободы. Она не вынесет насмешек. Ее бабушка говорила: «Застелила постель, теперь ложись в нее». Она сбросила свои разумно низкие каблуки у входной двери и пошла на кухню. Щелкнув палочкой, она наколдовала кастрюлю на плите, включила огонь на разогрев, а затем вывалила туда две банки куриного супа с лапшой и маленькими кусочками мяса, похожими на собачий корм. Когда она проверила кладовку, то обнаружила, что там нет хлеба, но, к счастью, там была старая пачка крекеров. Может, они зачерствели. Можно только надеяться, подумала она со зловещим удовлетворением. Ровно в половину седьмого они поели. Гермиона проглотила три ложки супа и поблагодарила Мерлина за то, что она съела в кафе с Джинни целый сэндвич с курицей, а не только половину. Она наблюдала из-под ресниц, как Северус откусил большой кусок, нахмурился с отвращением, а затем нерешительно откусил крекер. Он вздохнул, а затем, скривив губу, продолжил есть каждый чертов кусок без жалоб. Упрямый ублюдок. Прежде чем подняться в свою комнату, она сунула коробку шоколадных конфет под мышку. Лучше держать их в безопасности, чем потом жалеть. Она размышляла, съесть ли еще одну или просто выбросить всю коробку, но в конце концов решила, что дальнейшие эксперименты оправданы. Что бы ни случилось 1-го числа, это могло быть просто странным отклонением или приступом возбуждения. Она была явно сексуально неудовлетворена, кто знает, какую магию она могла бы вызвать, чтобы удовлетворить себя. Шоколад был просто шоколадом, а этот оказался еще насыщенным и вкусным. Она села на кровать, скрестила ноги и положила перед собой адвент-календарь. В ее комнате уже было темно, поэтому она зажгла несколько свечей под потолком. Теплый свет, который они отбрасывали, создавал иллюзию настоящего тепла, хотя на чердаке было довольно холодно. Сквозняки и одинарное стекло в одном окне были не совсем идеальными для холодных зимних ночей. Что под № 2? подумала она с легкой улыбкой, осторожно потянув за перфорированный квадрат на коробке. Оказалось, что это был эспрессо-трюфель. На этот раз она засунула все в рот и застонала, когда горький кофе, смягченный темным шоколадом, растаял на ее языке, словно жидкое удовольствие. О, это было восхитительно. Такое мягкое, гладкое и теплое. Ммм. Она закрыла глаза и потерялась в бодрящем маленьком всплеске кофеина, который тек в ней. Когда она пришла в себя, она стояла перед своим маленьким комодом. Все двигалось как в замедленной съемке. Она открыла ящик и достала пару черных нейлоновых чулок. Затем она стянула с себя свой элегантный маленький рабочий костюм, до черного бюстгальтера и черного хлопкового нижнего белья. Затем, с деликатной точностью, она медленно натянула нейлоновые чулки на ноги. Ее кожа была все еще гладкой после ванны два дня назад, где она воспользовалась возможностью побриться. О, это было так приятно. Тепло от нейлона проникло в ее ноги, и у нее мелькнула мимолетная мысль, что, возможно, она заколдовала их, чтобы они оставались теплыми в холодную погоду. Она не помнила, чтобы делала это, но это было похоже на ее обычную практичность. Она сунула ноги в свои самые мягкие тапочки на меху и накинула на плечи кашемировую пашмину. Посреди комнаты она медленно кружилась под светом свечей. Это было похоже на то, как будто ее окутали в теплые объятия. Уютно. Блаженно. Она сильно моргнула и пожалела, что у нее нет радио, чтобы включить музыку. Вместо этого она начала напевать, покачиваясь. Ее тело становилось все горячее и горячее, пока ее кожа не покрылась каплями от жара. Мерлин, этот огонь поглотит ее. Она чувствовала, как пламя лижет ее ступни, икры, бедра. А между ног ее клитор вспыхнул к жизни. «Ооох», — простонала она. Ее сердце горело, жаждая прикосновений. Она наклонилась и обхватила киску, но от этого жар только усилился. Она заскулила, и нить страха пробежала по ее затуманенному разуму. «Слишком горячо», — пробормотала она. «У меня жар». Пошатываясь, она направилась к кровати, в то время как мир вокруг нее превратился в головокружительный водоворот цветов и огненного света. О боже, она сгорала как на костре! Она плюхнулась на матрас и поднесла руку ко лбу. Она была покрыта каплями пота, а ее кудри были влажными. Черт. Это было нехорошо. И Северус... он не узнает! Он никогда не приходил сюда, не искал ее по несколько дней, он не найдет ее пока не станет слишком поздно. «Северус», — закричала она, но ее голос был всего лишь обожженным шепотом. Ее горло было сухим, как в пустыне. И она потеряла себя в приливах и отливах горящей лавы по всему ее телу... Некоторое время спустя — минуты или дни? — она почувствовала прохладный поцелуй воздуха на своем лбу. Ее веки дрогнули. Черная фигура нависла над ней, как ночное небо. Северус. Она смутно осознала, что тыльная сторона его ладони прижата к ее пылающей щеке. «Слишком горячо», — простонала она. Когда его глаза встретились с ее глазами, они были ледяными, и она наслаждалась их холодным безразличием. Но, возможно, возможно, они не были такими уж равнодушными. Это что был намек на беспокойство в их темных глубинах? Быстрыми движениями он переместил ее на кровати и свесил ее ноги через край. «Слишком быстро». Мир наклонился, и она тяжело моргнула. Его руки скользнули по ее талии, и в тот момент, когда их кожа соприкоснулась, прохлада вошла в ее тело, как бальзам. Ее клитор лихорадочно забился, умоляя о его ледяных пальцах. Вместо этого он схватил пояс ее нейлоновых чулок и осторожно стянул их вниз по ее бедрам. Она застонала и задрожала. «Медленнее», — взмолилась она с хрипом. Он встал на колени между ее ног. Раздался ужасный рвущийся звук, когда он разорвал ее чулки пополам. Она захныкала. Затем он оставил прохладный поцелуй на верхней части ее голого бедра. Его пальцы скользнули по ее коже, пока он медленно стягивал мягкую шелковистую ткань вниз, ниже и ниже по ее левой ноге. Он остановился, чтобы поцеловать ее колено, что ощущалось как прикосновение падающих снежинок к ее перегретой коже. Его пальцы впились в ее икры с порочным давлением, контрастирующим с нежным шелестом ткани. Она заскулила, когда он остановился, но поняла, что он снимает с нее тапочки. Затем, нежным движением, он стянул один чулок с ее пальцев ног и отбросил его в сторону. Это ощущалось как день и ночь. Одна ее половина была блаженно прохладной, в то время как другая все еще горела лихорадкой. Контраст заставил ее извиваться. Она почувствовала, как его губы прижались к верхней части ее ступни... затем он поднял ее ногу и — о! Его язык прошелся по изгибу с ледяным щекотанием. Мышцы ее живота сжались и задрожали в такт танцу ее клитора под ее пропитанными потом трусиками. «Пожалуйста», — пробормотала она в бреду. Это лихорадка заставила ее умолять... Он снова лизнул ее, от пятки до пальцев ног, и ее бедра подпрыгнули, ища трения. Он рванулся вперед между ее ног, плотно прижимаясь своим телом к ​​ее холмику на мучительное мгновение. «О, да!» Затем его руки оказались на другом бедре, нейлон крепко сжался в кулаке, и он снова начал медленно тянуть ткань вниз по ее разгоряченной коже. Его контроль не дрогнул ни на секунду, и он снова оставил ледяные поцелуи на ее бедре, на стороне ее колена, на ее икре. Это было так чувственно, что она подумала, что может взорваться. Когда последние сантиметры нейлона были сняты с ее пальцев ног, он не дал ни единого мгновения передышки, прежде чем его губы оказались на ее ступне. Он втянул ее пальцы ног в глубину своего рта и провел языком по их вершинам и впадинам. Между ее бедер ее влагалище пульсировало и пропиталось смазкой. Это было так, как будто, как будто его язык между ее пальцами ног также лизал ее между ее складками. Могла ли она кончить от того, что он делал с ее ногами? Он внезапно поднял ее правую ногу, провел языком по своду ее стопы и отодвинул ее трусики в сторону, чтобы провести пальцами по ее клитору. Через три удара она закричала от оргазма под все еще висящие над ней свечи. По ее телу прокатилась волна прохлады, прогоняя ужасный жар ее лихорадочного оргазма. Ее разум прояснился, и после того, как ее сердце замедлилось до своего обычного ритма, она медленно села. Пальцы ног подогнулись к деревянному полу, все еще влажному от воспоминаний о нежном языке и массирующих пальцах. «Ты в порядке?» Ее глаза метнулись к его лицу. Оно было закрыто, как обычно. «Да», — прохрипела она. Ей придется призвать стакан воды, как только он уйдет. Он долго изучал ее, а затем махнул рукой. Люк подскочил, и он исчез вниз по лестнице быстрее, чем она себе представляла. Она моргнула и посмотрела на себя. Черный бюстгальтер. Испорченное черное нижнее белье. Ее пашмина лежала мятой кучей позади нее на кровати. А чулки? Они были порваны и отброшены в сторону. Она судорожно вздохнула, вспомнив, как они медленно скользили по ее ногам. Затем, как его теплый язык скользил по своду ее стопы. Мерлин, с каких это пор она находила это таким эротичным? Она призвала стакан воды, с наслаждением выпила его и свернулась калачиком на своей кровати. Что с ней происходит? Все это было ненормально. Ее либидо, которое едва существовало, теперь было неутолимым. А ее муж… Она выбросила все мысли о нем из головы. Прежде чем погрузиться в глубокий сон, она твердо решила одно: больше никакого шоколада.