Темный шоколад (Dark Chocolate)

Через два дня, когда она спустилась к завтраку Северус уже был за столом. Это был первый раз, когда она увидела его с тех пор, как он целовал ее ступни, и ее щеки покраснели от этой мысли. Он тут же взглянул на ее ноги, а затем снова на свою стопку пергаментов, отпивая глоток чая. На улице было три градуса, но ее ноги были голыми под юбкой-карандашом. Она бросила взгляд на свои зимние колготки, сглотнула и покачала головой. Теперь это будут только согревающие чары на всю оставшуюся зиму. Она сняла пальто с крючка, просунула руки внутрь и обмотала шею старым шарфом Хогвартса. «Я позавтракаю в кафе Министерства», — пробормотала она, не понимая, зачем она утруждает себя пояснениями. «Почему ты едешь на поезде, а не через камин?» Его голос был хриплым и царапал ее спину, словно когти. Она не обернулась, просто обратилась к двери. «Мне нравится… быть в мире». Это был честный ответ, который удивил ее, но она не стала дожидаться его ответа, прежде чем рывком открыть дверь и вывалиться на холод. Ее день был отупляющим сочетанием бумажной работы и постоянных служебных записок, которые порхали в ее кабинете. Очередь в кафе Министерства была уже за углом в то утро, поэтому вместо того, чтобы опоздать и выслушать лекцию от Прунеллы, ее начальницы, она отказалась от завтрака. Теперь когда было уже время обеда, ее желудок бунтовал, урча и царапая ее внутренности. «Доставка для миссис Снейп». «Грейнджер. А что…?» Коричневый бумажный пакет был бесцеремонно брошен на ее стол, и курьер ушел, прежде чем она успела сказать ему, что произошла какая-то ошибка. Она ничего не заказывала. Вкусный аромат достиг ее носа, и она открыла пакет, почти не сдерживаясь. О, боже, это было божественно. Теплая миска биск с лобстером и кусок толстого, хрустящего хлеба со слоем сыра. Она съела все с удовольствием и даже не подумала, от кого это, пока не выбросила пакет в мусорное ведро и оттуда не выпала маленькая карточка. Она сразу узнала этот витиеватый почерк. «Я опоздаю на ужин». Ну. Чего она ожидала? Что продуманный жест отправки обеда будет просто так? Она бросила карточку в мусорное ведро вместе с остальным мусором и, возможно, несколькими горячими слезами. Затем она вытерла глаза и вернулась к работе.

***

Когда она вошла, в доме было ужасно темно и холодно. Тик-так, тик-так. Она зашла в магазин и купила немного продуктов. Посмотрим, как тебе понравится американский Spam, злобно подумала она, когда увидела синюю банку на полке. В итоге она поджарила его с рисом, яйцами и овощами на сковороде. Северус прибыл как раз в тот момент, когда она накрывала на стол. Черт. Она надеялась быть наверху, когда он вернется домой, оставив тарелку с едой остывать и покрываться сухой корочкой на стойке. Не повезло! Он повесил свой длинный черный плащ, взял одну из тарелок из ее рук и сам отнес ее в столовую. Она постояла на кухне мгновение в шоке глядя ему вслед. Он не принес с собой пергамент или газету. На самом деле, когда она подошла к обеденному столу, у каждого стоял бокал вина. Она сразу же заподозрила неладное и с грохотом села на свой стул. «Что это значит, муж?» Он уставился на нее на мгновение, а затем подхватил кусок с вилки. Вспышка удивления мелькнула на его лице, и он тут же поднес ко рту еще один кусок с неопределенным выражением облегчения. Вздохнув, Гермиона попробовала вилкой свое собственное ужасное творение. О, а это было на самом деле довольно вкусно. Слегка соленое и нежное. Ну, они не могли все всегда быть победителями. Она сделала большой глоток вина. «Нам нужно обсудить твою очевидную проблему с зельями», — резко сказал он. «Прости что?» «Что бы ты ни принимала для своего... что бы ты ни принимала, пожалуйста, немедленно прекрати». Она сжала свой стакан в руках и постаралась не направить проклятие на его снисходительное лицо. «Я не принимала никаких зелий, Северус», — сказала она ровно. «Но если бы я накачивала себя наркотиками, как ты намекаешь, это было бы не твое гребаное дело». Он сжал губы. «Твое поведение в этом доме в последнее время...» «Я не ребенок. Я больше не твоя ученица. Я твоя жена, Северус. Или ты забыл, что женился на мне, а затем спрятал меня в этой адской дыре, как куклу, которую можешь игнорировать?» «Я больше не буду вести этот разговор, Гермиона». «Иди на хуй», — ответила она и осушила свой стакан. «Единственное, что я пробовала, что отличается от всего остального, — это две шоколадки из рождественского календаря. Тебе это кажется гнусным? Мерлин упаси меня от малейшего утешения или роскоши», — саркастически сказала она. «Кстати, они были восхитительны. Тебе понравился кокос?» Она наблюдала, как его взгляд метнулся вниз к ее груди, а затем снова поднялся к ее лицу. Она стиснула челюсти. «Я бросаю тебе вызов, попробуй еще один кусочек, высокомерный придурок, а потом приходи и говори со мной о наркотиках. Акцио, золотая коробка». Коробка прилетела ей в руку, и она насмешливым взмахом поставила ее на стол. Затем она встала со своего места, гордо подняла подбородок и вышла из столовой. Она добралась до чердака, прежде чем разрыдалась. Казалось, он собирался приложить какое-то малейшее усилие. Сначала подать обед, а затем предложить свое полное внимание во время ужина. Вместо этого он обвинил ее в том, что она гребаная наркоманка. Как же глупо она себя чувствует. Позже, свернувшись калачиком в своей постели, она беспокойно вздохнула. Было уже около полуночи, и мысль о том, чтобы продираться через ужасную пятницу без сна, заставила ее заплакать. Снова. Рыча от разочарования, она откинула одеяло, натянула халат поверх пижамы и молча прокралась через дом на кухню. «Привычка к зельям», — пробормотала она, потянувшись к шкафу, где хранился Сон без сновидений. «Ха». Она взяла маленькую бутылочку в руку и повернулась. Ее адвент-календарь снова оказался на стойке. Из ее горла вырвался легкий вздох, и она сделала шаг вперед. Маленькая дверца с надписью «5 декабря» была открыта, а полость внутри была пуста. Фисташковая Розмариновая Карамель прочитала описание. «Я не верю», — выдохнула она. Из лаборатории внизу раздался громкий стон. Глаза Гермионы расширились, и она поставила зелье на стойку. «Блядь». Его голос был слабым, но она могла слышать ярость в его рычащем хрипе. Она плотнее закуталась в халат, открыла дверь на лестницу подвального этажа и осторожно спустилась по шатким ступенькам. «Северус?» Она ахнула, когда увидела его, освещенного светом огня и разбросанными вокруг свечами. Он был голым, сидел на своей койке, широко расставив ноги и обхватив рукой свою затвердевшую длину. Ее глаза расширились от покраснения его члена и блеска пота, скользящего по его телу. Как долго он уже ласкал себя? Его глаза, когда она наконец осмелилась взглянуть, были полны отвращения. «Ты сделала это. Ты отравила меня, ведьма», — прошипел он. Его мускулы на руках вздулись — она видела, как он боролся, чтобы не начать снова гладить. Мысль пронеслась в ее голове, как испуганная лань, когда она уставилась на него. Она могла уйти. Просто уйти и позволить ему страдать от любых последствий, вызванных шоколадом, — потому что это было подтверждением того, что шоколад был ответственен за возникновение этих сексуальных… затруднений. Или… Она могла остаться и столкнуться с его гневом. Она сделала шаг вперед, и он прищурил глаза. «Убирайся». Еще один шаг. «Гермиона». Он выплюнул ее имя, словно проклятие. На один шаг ближе. Теперь она была прямо перед ним. Наклонившись, она прошептала ему на ухо. «Умоляй меня». Его ониксовые глаза пронзили ее, как два кинжала, пронизанные яростью и агонией в равных долях. «НЕТ». Она выпрямилась и пожала плечами. «Полагаю, тебе нравится страдать, не так ли, Северус? Ты бы предпочел дрочить до тех пор, пока он не покроется волдырями и не зальется кровью, чем просить меня о помощи». Он прошипел, его рука все еще неустанно двигалась вверх и вниз. «Ты уже кончил?» — спросила она и небрежно спустила халат с плеч, обнажив нежные бретельки ее тонкой кофточки. Его взгляд скользнул по ее ключицам, ее затвердевшим соскам, прежде чем снова вспыхнуть на ее лице. «Я восприму это как «нет». Она опустилась на колени у его ног, все еще на безопасном расстоянии, и посмотрела на него с ухмылкой, кривящей ее губы. Она не узнала эту порочную, соблазнительную версию себя. «Я могу помочь», — тихо предложила она. Он оскалил зубы на нее, как животное, и ее улыбка стала резче. «Все, что тебе нужно сделать», — продолжила она, опустив глаза на его разгневанный, набухший член, — «это сказать «пожалуйста». «Никогда». «О, боже», — процедила она. Затем медленно протянула обе руки и положила их ему на колени. Он, казалось, перестал дышать. Когда стало ясно, что он не собирается сбрасывать ее с себя, она придвинулась ближе и провела руками по его раздвинутым бедрам. Она с удивлением наблюдала, как мурашки побежали по его коже. Выражение его лица стало болезненным, и он тихо застонал. Она сделала это снова, медленно скользя руками вверх и вниз по темным, жестким волоскам его бедер, каждый раз все ближе касаясь его ласкающего кулака. «П-по…» — начал он, прежде чем отвернуться с разочарованным рычанием. Она наклонилась вперед и выдохнула тепло на его сжатые пальцы. Он вздрогнул. «Отпусти», — приказала она. Он мгновенно повиновался. Его плечи опустились, когда он глубоко, с облегчением втянул воздух. Гермиона уставилась на его член. Боже, он был твердым, и, несмотря на грубость его бесконечных, мучительных поглаживаний, он был идеальным. Она придвинулась ближе между его ног и облизнула губы. Словно почувствовав ее присутствие, его член дернулся. Она подняла глаза и обнаружила, что Северус смотрит на нее с яростным желанием. «Ты знаешь, что тебе нужно сделать», — прошептала она без следа насмешливого тона, который использовала ранее. Черт, она так сильно хотела, чтобы он это сказал. Слова потекут сквозь нее, как шоколад, а затем — затем она попробует его на вкус впервые с тех пор, как... Они оба наблюдали, как капля предэякулята вытекает из кончика его члена. Даже без его слов она рванулась вперед и слизнула его. Рычащий, задыхающийся стон, вырвавшийся из его горла, заставил ее киску сжаться. Но это было не для нее. Она откинулась назад и ждала, ее руки все еще сжимали плоть его бедер. «Пожалуйста». Это слово было чистым поражением, и ее идиотское сердце перевернулось в груди. Она наклонилась вперед и всосала его в свое горло. О, он заполнил ее, заполонил ее чувства, но слишком скоро она отстранилась от него, не в силах продолжать, пока... «Еще», — приказала она. «Скажи это». Он сердито посмотрел на нее и стиснул челюсти. «Пожалуйста, Гермиона», — снова вырвалось у него. Она обхватила его основание рукой и снова всосала его в рот. Еще два толчка, и она обнаружила, что замедляется. Прежде чем она успела от него оторваться, он начал говорить тихим голосом, еле слышным, но она слышала каждое слово. «Я умоляю тебя. Пожалуйста. Я больше так не могу. Я так тверд… так чертовски возбужден. Я дрочу уже несколько часов и не могу — оно не отпускает меня — просто пожалуйста, пожалуйста». Она сомкнула вокруг него губы со стоном, посасывая и поглаживая, сначала нежно, но с возрастающей силой, пока он хрипло выговаривал слова, которые она так отчаянно хотела услышать. «Я хочу твой прекрасный рот, Салазар, он такой горячий и влажный, моя маленькая жена. Пожалуйста, позволь мне кончить тебе в горло. Я наполню твой живот своей спермой, ты больше никогда не будешь пустой. Черт, твой язык так идеально обхватывает мой член. Я умоляю тебя, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...» Она двигалась все быстрее и быстрее с каждым «пожалуйста», и в какой-то момент одна из его рук приземлилась на ее волосы, крепко сжимая их, но никоим образом не сдерживая ее. Это действие было полностью ее — она контролировала ситуацию. Она почувствовала момент, когда его яйца напряглись. «Да, пожалуйста, Гермиона, возьми все это!» А затем он хрипло закричал и кончил солено-сладкими струями ей в горло. Она глотала каждый глоток, до капельки пока он дрожал под ее руками. Осторожно она соскользнула с его члена и поднялась на ноги. Он посмотрел на нее, открытый и уязвимый всего на мгновение, прежде чем стены вновь возвелись, и он снова стал ужасно отстраненным и закрытым от нее. Она не доверяла себе, чтобы заговорить. Просто накинула халат на плечи, встряхнула волосами и ушла. И с каждым шагом она проклинала свое жалкое влюбленное сердце за то, что позволила себе что-то чувствовать. Сон пришел быстро, и ей приснилось что-то, чего она не могла вспомнить проснувшись, но ее подушка была влажной.