Темный шоколад (Dark Chocolate)

Наконец-то настал этот страшный день. Это был ежегодный праздничный бал Министерства. Посещение было обязательным для всех сотрудников, к большому раздражению Гермионы. Она ненавидела в прошлом году, когда Северус проигнорировал ее, чтобы поговорить с важными волшебниками в области зельеварения. Они все были одинаковы: сухие, старые зануды. И она ненавидела это годом ранее, когда он полностью бросил ее, предпочтя поговорить с новым директором Дурмстранга, которая оказалась красивой и грозной ведьмой. Оба раза Гермиона аппарировала домой сама, как только могла уйти. В этом году она даже не удосужилась заказать платье. Это был ее маленький акт неповиновения ненужной роскоши всего этого. Конечно, она могла просто трансфигурировать одно из своих старых платьев во что-то пригодное, но легко просматриваемое. Целью было привлечь к себе нулевое внимание и уйти сразу после церемониального торта и шампанского. Гермиона никогда не могла отказаться от вкусного кусочка торта. Хотя сейчас эта мысль заставила ее яростно покраснеть… К сожалению, ее навыки Трансфигурации одежды были не такими отточенными, как она считала, и унылое черное платье в пол, которое она в итоге создала, выглядело так, будто оно принадлежало служанке из фильма эпохи Регентства. Вздохнув, она надела его, закрутила волосы в полугладкий жгут и сделала макияж минимальным. Немного румян, немного блеска для губ. Когда она спустилась вниз, Северус стоял у камина в гостиной, из всех мест, одетый в великолепный комплект черной мантии поверх белоснежной рубашки с черным галстуком-бабочкой. Он даже зачесал назад волосы так, что они поднялись надо лбом и упали на плечи блестящей черной волной. Он выглядел… любезным. Даже распутным. Ее плечи поникли. Рядом с ним она выглядела как неряшливая старая дева — в зрелом возрасте 25 лет. Когда она наконец осмелилась взглянуть ему в глаза, она увидела, как его взгляд блуждает по ней, и на лбу появилась морщина. Он вытащил палочку и шагнул вперед. «Можно?» Она кивнула ему один раз, сдавшись. Волна магии закружилась над ней, превратив ее платье в черный атлас, который струился по ее телу, как жидкость. Оно собиралось на талии, расширялось наружу, и когда она сделала шаг вперед, то увидела, что на нем был опасный разрез, который шел до самого бедра. Она была рада, что хотя бы надела свои любимые туфли на высоком каблуке, зачарованные, чтобы обеспечить максимальный комфорт, а также добавить три дюйма к ее росту. Ее муж все еще будет возвышаться над ней, но, по крайней мере, она заставит большую часть волшебной элиты смотреть ей в глаза, когда они будут говорить с ней снисходительно. Северус сделал вращательное движение рукой, и она закатила глаза, но подчинилась. Выражение его лица было удовлетворенным, когда она медленно повернулась обратно. Он протянул локоть. «Должны ли мы, жена?» «Не называй меня так», — проворчала она, обхватив его крепкую руку. «Но это правда». «Это издевательство». Его глаза расширились до неузнаваемости, прежде чем он отвернулся. Был ли он удивлен ее словами? Как он мог подумать, что их брак был чем-то большим, чем подписанный кусок пергамента, засвидетельствованный официальным лицом? У них даже не было свадьбы. Ей хотелось смеяться. Или плакать. Но больше всего ей просто не хотелось идти на этот чертов бал. Он подвел их к кухонной стойке. 15 декабря было написано завитками вдоль одной из перфорированных маленьких дверок адвент-календаря. Внутренне она застонала. Не сегодня, умоляла она вселенную. Но ее муж определенно не был вселенной и поднес половину шоколада к ее губам с лицом, не допускающим возражений. Она открыла рот и позволила ему растаять на ее языке. Вкусно. По крайней мере, это сделает все интересным сегодня вечером, подумала она. «Французский крем», — пробормотал он, а затем наклонился и запечатлел долгий поцелуй на ее голом плече, прежде чем накинуть на ее плечи элегантный плащ. Она посмотрела на него. «Что это, Северус?» — прошептала она. «Что мы делаем?» Он задумчиво изучал ее. О, эти темные бархатные глаза… «Мы собираемся насладиться балом», — наконец сказал он. Все, что она могла сделать, это кивнуть. Он избежал глубины ее вопроса, но она поняла. Это не было эмоционально, то, что происходило между ними. Это было просто физически. На самом деле, это был просто шоколад. Других объяснений не требовалось. Рождественский бал уже был в полном разгаре, когда они прибыли в Министерство. К счастью, Гермиона чувствовала себя так же, как обычно, но она знала, что действие крема может ударить в любой момент. Предвкушение заставило ее сердце сильно биться в груди, так что она почувствовала себя великолепно живой. Она позволила искренней улыбке расплыться на своем лице, приветствуя душные массы, которые управляли Министерством магии. Многим из них нужно было напомнить ее имя, но она просто подняла подбородок и проигнорировала их пренебрежение. Не то чтобы она знала их имена, но Северус знал, и он гладко справился с представлениями с холодной вежливостью. Она начала отключаться от голосов и возвращаться в свой разум, пока вокруг нее шли разговоры. Другие вещи стали гораздо более заметными. Например, шелковистая ткань ее платья, которая струилась и развевалась вокруг нее. Ей нравилось, как она касалась ее кожи, прохладная и мягкая. Это был приятный контраст с теплом руки Северуса. Однажды, когда она начала отстраняться, он потянулся вверх, разговаривая с чиновником Министерства, и предостерегающе положил свою руку на ее. Это был ясный приказ не отпускать его, и он удивил ее. Еще более удивительно, что она подчинилась. Его пальцы прошлись по ее обручальному кольцу, прежде чем он снова опустил руку. В конце концов, после бокала свежего белого вина, поход в туалет был необходим, и она неохотно рассталась с ним. Она сразу почувствовала, как будто ее оторвали от якоря, и теперь она бесцельно плыла, как заколдованные воздушные шары в стиле рождественских игрушек, подпрыгивающие под потолком бального зала. По пути в ванную ее дважды подстерегали старые друзья. Панси и Луна тепло обняли ее у гигантской рождественской елки. Панси шутливо спросила, какое средство она использует, потому что ее волосы впервые выглядели хорошо, а Луна спросила, не видела ли она жуков-зевулов, прячущихся вокруг декоративных сосновых шишек, потому что их нужно было немедленно раздавить, пока они не испортили праздничную атмосферу. Гермиона моргнула и сказала «нет», прежде чем поспешно уйти. Некоторые вещи никогда не меняются, подумала она с улыбкой А затем, к ее ужасу, Рон выскочил из мужского туалета и врезался прямо в нее. Улыбка сползла с ее лица. А некоторые вещи действительно меняются. «Уф!» — воскликнул он. Его руки схватили ее за плечи, и она невольно вздрогнула. В ее голове завыл сигнал тревоги. Неправильно, подумала она и вырвалась из его хватки. Несколько лет назад она хотела лишь его веснушчатых рук на себе... но этот корабль уплыл и затонул в глубинах океана без всякой надежды когда-либо подняться на поверхность. Так и должно быть, напомнила она себе. В конце концов, он оказался прав. Один из немногих случаев. «Извини», — пробормотала она и отошла в сторону, чтобы сбежать в женскую комнату. «Миона? Мне жаль». Он провел рукой по своим медным волосам и грустно улыбнулся. Он выглядел подтянутым, таким сильным и крепким. Профессиональный квиддич ему очень подходил. «Все в порядке, я просто...» — она замолчала и неловко указала в сторону ванной. «Ладно, мы... это было давно. Я слышал, что ты была в клубе вчера вечером, но я тебя не видел». Он ждал, приподняв брови с этой большой, искренней улыбкой на лице. Боже, он был так тошнотворно счастлив. Она сплела пальцы и пожала плечами. «Я ушла пораньше». «С Северусом», — кивнул он. «Ну, давай позже, да? У меня есть фотографии маленького Олли. Он стал таким пухлым! Выглядит точь-в-точь как его отец, к сожалению». Он усмехнулся своей собственной самоуничижительной шутке. Гермиона сглотнула и заставила себя улыбнуться. Ее взгляд скользнул мимо лица Рона, и она увидела, что Северус наблюдает за ней, в то время как два волшебника, казалось, были глубоко погружены в разговор рядом с ним. Его губы сжались от неодобрения. Она быстро повернулась и исчезла в туалете, не сказав больше ни слова мужчине, за которого она думала, что выйдет замуж много лет назад. Когда она наконец вышла из ванной, быстро и сердито вскрикнув в кабинке, все уже сидели и подавали ужин. Ее не интересовали ни теплый лосось, ни стейк, ни что-то еще, что они подавали. Когда она прошла мимо официанта с полным подносом свежего вина, она схватила бокал и скрылась за занавеской, где, как она знала, был секретный балкон. Зачарованная стеклянная дверь не доставила ей никаких хлопот после быстрой алохоморы, и она вздохнула, когда прохладный ночной воздух обрушился на нее. Тишина окутала ее уютом. Возвращаться к Северусу с глазами, все еще мокрыми от слез, казалось... невозможным. И все же, всего две минуты спустя — «Гермиона Грейнджер?» Она развернулась и схватилась за сердце. «Д-да?» «Ваш муж просил, чтобы я проводил вас к вашему столику». Официант вежливо поклонился. Она вздохнула. Чертов придурок. Конечно, он знал, что она отступила на балкон. Он следил за ней весь вечер этим неотвратимым темным взглядом. Она последовала за мужчиной в форме обратно в бальный зал, но отказалась быть кроткой. Ее голова была высоко поднята, черт возьми. Когда она подошла к столу, на ее месте кто-то был. Мужчина, о котором идет речь, повернулся, когда она приблизилась. О. Кто-то чрезвычайно красивый сидел на ее месте, и он мог оставаться там, ей все равно. Он мог получить все, что захочет. Она широко улыбнулась и протянула руку. «Гермиона Грейнджер», — сказала она, затаив дыхание. «Да, я все о вас слышал», — сказал красивый мужчина со сверкающими карими глазами. «Я профессор Хаймор, недавно нанятый директрисой МакГонагалл для преподавания зельеварения в Хогвартсе». «Очень рада познакомиться», — сказала она, даже когда почувствовала на лице жгучий жар от взгляда мужа. Она уперла руки в бока в притворном гневе. «Кажется, ты украл мое место и мою еду!» — добавила она с улыбкой. Она ничего не могла с собой поделать — он был таким обаятельным. И мускулистым. И сексуальным. «Ты будешь сидеть здесь», — прорычал ее муж, и его рука обвилась вокруг ее талии и притянула ее к себе на колени. Как только она опустилась на его теплые бедра, по ней разлилось тепло, и с ее губ сорвался вздох. Было облегчением ощущать связь, чувствовать, как его тело окружает ее. «Я вижу, вы двое все еще в фазе медового месяца», — улыбнулась профессор Хаймор. «Вряд ли», — сказала Гермиона, и она почувствовала предупреждающее сжатие на своем бедре. «Волшебники и ведьмы», — раздался громкий голос с трибуны в передней части бального зала, и все лица повернулись к министру Шеклболту. Отлично, подумала Гермиона. Время для скучных речей, пока все притворяются, что едят ужасную еду. Она откинулась на Северуса. Было время, когда она бы вцепилась в каждое идеалистическое слово, выходящее из уст Шеклболта о храбрости волшебников и необычайной способности оставаться твердо преданными Свету после победы над Тьмой. В эти дни ужасно несокрушимая надежда в сердце Гермионы ощущалась скорее как болезненная заноза, которую она не могла вытащить, черт возьми. Все остальные праздновали прекрасный новый мир, но ее мир стал холодным и мрачным. Она пошевелилась на коленях у Северуса и сдержала вздох, когда поток возбуждения вырвался из ее влагалища при этом движении. О боже, на ней было едва заметное кружевное белье, которое не могло сдержать поток, вызванный этой недостойной позицией, прижатой к его бедрам. Затем она почувствовала, как его губы прижимаются к ее затылку в обжигающем поцелуе. Он пробормотал что-то неразборчивое, и ее трусики исчезли. Черт! Его руки были теплыми сквозь шелк ее платья, когда он тайком поправил его, чтобы оно искусно упало на их колени и обеспечило, чтобы их ненадежное положение было защищено от множества глаз в комнате. «Держи свой прекрасный рот закрытым, ведьма», — выдохнул он ей в ухо. Прекрасный рот. Раздался громкий взрыв аплодисментов, и в этот момент Гермиона ощутила шокирующий момент скользкого жара, а затем она была глубоко и плотно заполнена. Его член касался каждой ее части, и если бы не его предупреждающий рык ей в ухо, она бы застонала. Она не чувствовала его внутри себя уже... годы, на самом деле. Не с самого начала, до того, как все пошло к чертям. Кто-то другой взял микрофон, и речи продолжились, но Гермиона ничего не слышала. Все, что она могла сделать, это дышать и прижиматься к силе своего мужа позади нее... и под ней... и внутри нее. В ней росло отчаянное чувство, которое наверняка вырвется наружу криком, если она не пошевелится в ближайшее время. Он крепко держал ее за талию, не давая ей пошевелиться. Ее влагалище плакало от его вторжения, она чувствовала, как смазка стекает по ее внутренним бедрам. Она все больше сжималась вокруг его длины, что заставляло ее смутно гадать, каково это для него. Было ли сжатие ее влагалища таким же безумным для него, как толстый обхват его члена для нее? Двигайся, двигайся, двигайся, она отчаянно скандировала в своем уме. Трение было единственным, что могло спасти ее от этого нарастающего отчаяния. «Я закричу», — прошептала она дрожащим голосом и повернулась, чтобы прижаться головой к его груди. Его сердце успокаивающе билось в ее ухе. «Подожди», — пробормотал он. «Ты сможешь, Гермиона». По ее телу пробежала дрожь, а на лбу выступил пот. «Как ты можешь не поддаваться влиянию?» — простонала она. Профессор Хаймор взглянул на них и вопросительно улыбнулся, прежде чем снова повернуться лицом к помосту. «Тихо», — прошипел Северус ей на кожу. В ответ она сжала внутренние мышцы, что тут же дало обратный эффект, потому что было так приятно. Они оба задыхались, и хватка Северуса на ней стала еще крепче. К счастью, ее маленький акт неповиновения пришелся на разгар очередного раунда аплодисментов. Медленно она подняла руку и обвила его шею. Она притянула его голову к своим губам. «Наполни меня», — выдохнула она ему в ухо. «Пожалуйста». Ей больше было все равно, что она на публике. Ей было все равно, что она умоляла, практически рыдая. Все сузилось до его пульсирующего члена, глубоко погруженного в нее, разделяющего ее на части над его коленями, и она погибнет, если он скоро не затопит ее. Каким-то образом она знала, что это вызовет выброс такой чертовски мощной силы, что отправит ее к звездам. Она моргнула, глядя на его лицо — это были слезы разочарования на ее щеках? — и увидела, как его рот искривился в злобной ухмылке. Нет, он прошептал. Она снова сжалась в объятиях и увидела, как ухмылка сползает с его лица. Как только торжествующая улыбка начала расползаться по ее лицу, он двинулся. Это было так легко, всего лишь небольшой рывок его бедер, но это взорвало ее тело уколами удовольствия, словно лихорадкой. Она прикусила губу, чтобы не закричать, и почувствовала вкус крови. Она не переживет эту агонию. Это была пытка. «С вами все в порядке, миссис Грейнджер?» Она повернулась и уставилась на затуманенное лицо профессора Хаймора. «Речи всегда делают ее эмоциональной. Она в порядке», — объяснил Северус тихим, сдержанным голосом. Она не упустила из виду угрозу, заключенную в них, как и профессор, который выпрямился, нахмурившись, и отвернулся. Северус снова пошевелился, и ее глаза закатились. «Сев, пожалуйста». Ее стон был едва слышен. Она чувствовала его дыхание у своего уха, и дрожь прокатилась по ней. «Наполнить тебя, а, жена?» Она закрыла глаза, и ее голова откинулась ему на грудь. Разве он не понимал, что она быстро теряет всякую способность молчать? Раздался еще один взрыв громовых аплодисментов... а затем все потемнело и затихло. Кроме его члена внутри нее. Кроме ее пульсирующей плоти. Кроме его руки, которая проникла через разрез в ее платье и щекотала свой путь к... Она вскрикнула, когда он коснулся ее клитора и вошел в нее снизу. Это было так чертовски хорошо, она была так близко! Пожалуйста. «Пожалуйста», — громко умоляла она тяжелым голосом. Она ничего не могла видеть, было так темно, так тихо. Единственными звуками были ее дыхание, стоны и хнычущие вздохи. Он снова коснулся ее и вошел в нее, толкнувшись один раз. Дважды. Она втянула воздух и зависла на краю пропасти всего на миллисекунду, прежде чем запрокинула голову и закричала. Кончать разбило ее. Она разбилась на сверкающие кусочки, о боже, это было облегчение. Он крепко сжал ее, его член дернулся внутри нее, и наполнил ее до краев. Сперма струилась по ее ногам, и она не знала, его это или ее, это не имело значения. Она больше не была пуста, и она загадала желание, мимолетное, как падающая звезда, чтобы ее сердце когда-нибудь обрело такую ​​же взрывную полноту... Она вернулась в свое тело, о, так медленно, это было похоже на полет, скольжение по воздуху на крыльях звездной пыли. Она спустилась с места, где были только сладкие, дрожащие толчки и затаенное дыхание хихиканье. Затем, когда его руки обняли ее так плотно и крепко, она вздохнула от блаженства, ощутив его высокое, худое тело на своей горячей щеке. Затем они закружились в прекрасной темноте. Она проснулась одна в своей постели, и по какой-то причине у нее на глазах появились слезы. Она снова дрожала… и теперь, когда она познала такую ​​жару, ей надоело быть холодной. Когда она наконец спустилась вниз, Пророк лежал на стойке с дымящейся чашкой чая в стазисе. Вздохнув, она изгнала стазис и сделала глоток чая. Он был идеален. Рассеянно она развернула газету. Он так и не получил Пророка. Даже она знала, что он думал, что это не более чем дрянной таблоид. Она взглянула на первую страницу… и ее желудок упал. Затем ее челюсть отвисла. Она читала и перечитывала заголовок, пока он не стал понятен. «Герой войны и его жена неразлучны на министерском балу». И там была чертова трогательная фотография, где она сидела у него на коленях... Ее ужасный крик разнесся по всему дому, и в который раз Гермиона Грейнджер пожалела, что выпустила на свободу этого мерзкого, жалкого, УЖАСНОГО маленького комара много лет назад. Ей следовало раздавить ее, когда у нее был шанс!