Темный шоколад (Dark Chocolate)

«Я здесь! Я здесь», — сказала Джинни, влетая в их любимое кафе. На улице дул холодный, злой ветер, который, казалось, грозил снежной бурей, но Гермиона еще не видела ни пушистого снежка. Гермиона встала и обняла подругу. «Там отвратительно, не так ли?» «Ужасно», — согласилась Джинни, разматывая шарф и садясь. «Мои согревающие чары полностью провалились в этом беспорядке». Она вздрогнула. «Ну, я заказала твой чай и поставила на него стазис», — тихо сказала Гермиона, оглядываясь по сторонам в поисках магглов. К счастью, никого не было. Джинни бросила на нее благодарный взгляд и сделала глоток. «О, как мило». Она откинулась на спинку стула, словно охваченная блаженством. Ее глаза блеснули, когда она спросила: «Ну, как ты?» «Я в порядке, как всегда», — весело сказала Гермиона и подавила желание потрогать симпатичную салфетку с рождественской тематикой на столе. «Гермиона». «Что?» «Я видела Пророк». Она поморщилась. «Ты и весь Волшебный Лондон». «Герой войны и его жена», — пробормотала Джинни, закатив глаза. Она наклонилась вперед облокотись на стол «Тебя не сводит с ума то, что они не помнят твоего имени? Я имею в виду, ты была причиной...» «Нет», — мягко прервала Гермиона. «Этого следовало ожидать, учитывая, кто я, и что я. В любом случае, я предпочитаю анонимность». Она слегка пожала плечами перед Джинни. «Видишь, как Гарри приходится справляться со всем этим вниманием и славой. Это должно быть трудно. Я, эээ...» Она тяжело сглотнула. «Мне нравится моя тихая жизнь». Наступила пауза, пока Джинни задумчиво изучала ее. «Знаешь, какое-то время я беспокоилась о тебе», — медленно произнесла она. «Правда?» — спросила Гермиона. «Почему?» Тревога пронзила ее, как осколки стекла. Она отпила чай. «Ты казалась немного грустной, чего я и ожидала, после всего, что ты пережила. Но я начала беспокоиться, что Северус Снейп был слишком суров с тобой». Она слегка фыркнула. «Это нетрудно представить, учитывая, как он вел себя в Хогвартсе. Но потом я увидела такуую ​​фотографию..» Джинни замолчала и ободряюще улыбнулась Гермионе. Она остановилась, сделав еще один большой глоток чая. «Ну, профессор Хаймор занял мое место, и Северус настоял, чтобы я...» Внезапно на ее глазах появились слезы. «О, Гермиона, я не хотела тебя расстраивать». Джинни потянулась вперед и положила свою руку на руку Гермионы, ее лицо было полно беспокойства. «Я не расстроена. Эта дурацкая фотография». Гермиона вытерла глаза с самоуничижительным смешком. «Просто немного унизительно оказаться в таком недостойном положении». Она посмотрела на Джинни. «Ты права. Наш брак был нелегким, но недавно что-то изменилось». «Что изменилось?» «Я думаю...» Она глубоко вздохнула. «Мне кажется, я влюбляюсь в него». Джинни уставилась на нее на мгновение, а затем на ее лице расплылась широкая улыбка. «Разве эти моменты не прекрасны? Когда ты снова влюбляешься в своего мужа?» Гермиона не поправила ее. Она не сказала Джинни, что это был первый раз, когда она почувствовала какую-то настоящую близость с Северусом — и это не могла быть любовь, которую она чувствовала повторно. Переехав на чердак, она поняла, что даже в начале их брака она не любила Северуса. Это было что-то другое, что-то, о чем сейчас больно думать. Потому что, оглядываясь назад, обстоятельства, которые привели к их браку, были сплошным дымом и зеркалами. Прекрасный обман, который заставил ее поверить в взаимность, которой не было. Джинни все еще говорила. «Иногда я смотрю на Гарри и мне просто хочется сжать его до тех пор, пока он не взорвется, я так сильно его люблю». Она одарила Гермиону заговорщической улыбкой, которую Гермиона изо всех сил старалась вернуть. «Так что же на фотографии…» «Ничего!» Гермиона покраснела. «Ничего. Давай-ка перейдем к другой теме. Что у вас нового?» Странный румянец осветил щеки Джинни при этом вопросе, и Гермиона наклонилась вперед, выжидающе. «Ну», сказала Джинни, «мы все готовы к нашему празднику в Норе. И поскольку ты уверена, что тебя там не будет...?» Она замолчала, и ее глаза стали полны надежды. Гермиона покачала головой. Она не вынесет этого, особенно одна, потому что Северус никогда не присоединится к ней для ночевки в доме Уизли. «Тогда я сейчас расскажу тебе наше объявление, но ты должна пообещать никому не рассказывать». Ее сердце забилось в груди, и мир перевернулся. Она знала. Она знала, что грядет и какое прекрасное, но разрушение это принесет для нее. «Я обещаю». Джинни взяла Гермиону за руку и улыбнулась, как богиня. «Я беременна. У нас с Гарри будет ребенок». Гермиона подавила рыдание, а затем выскочила из-за стола, чтобы крепко обнять подругу. «Я так рада за тебя, Джин», — прошептала она ей в волосы. Она говорила это всем сердцем, даже когда ее грудь опустилась. У Джинни был дом в городе, любящая семья в Норе, муж, который ее боготворил, и теперь они произведут на свет прекрасного маленького ребенка. Жизнь творилась вокруг нее, и все, о чем могла думать Гермиона, — это ужасное одиночество ее собственного существования. Она не хотела ребенка. Она хотела, чтобы муж взял ее за руку и не отпускал. Черт, она хотела, чтобы он стащил ее с этого ужасного чердака и никогда не выпускал из виду. Слеза скатилась с ее щеки и мягко упала в медные волосы Джинни. «Спасибо, Гермиона». Руки Джинни крепко сжали ее. «Я люблю тебя». «Я тоже тебя люблю». Она надеялась, что слова были правдой, но какая-то ненавистная, циничная часть ее задавалась вопросом, не вырвали ли из нее способность любить и не растоптали ли ее до тех пор, пока не осталось только горе. Вскоре они разошлись. Гермиона постояла у кафе и подумала о своем ужасном маленьком офисе. Она не хотела возвращаться, поэтому повернулась и пошла в противоположном направлении к торговому району. Может быть, она сможет затеряться в толпе магглов, пока они проверяли свои списки и проталкивались локтями через узкие проходы, заполненные праздничными подарками, пока рождественская музыка ревела из динамиков. Отвлечение пойдет ей на пользу. Когда она читала заднюю часть обложки любовного романа в маггловском книжном магазине, что-то обожгло ее карман, и она ахнула. Женщина рядом с ней оглянулась и ухмыльнулась. «Эта хороша», прошептала она и подмигнула. Гермиона улыбнулась в ответ и сунула книгу под мышку, чтобы купить позже. Она переместилась в пустой угол книжного магазина, полезла в карман и достала кусок пергамента. Текст появился в виде острых наклонных линий. "Где ты?" Вздохнув, она вытащила из беспорядка в своей сумке маленькое перо, зачарованное так, чтобы выглядеть как ручка. "Делаю покупки". Она тоже могла быть раздражающе краткой. Прунелла связалась со мной, когда ты не вернулась. Может, эта старая карга уволит меня. Можно было только надеяться. Она начала понимать, насколько застойной стала ее жизнь. Все двигались вперед, а она стояла на месте, застряв в разваливающемся браке, выполняя работу, которую она ненавидела. "Гермиона" Она посмотрела на свое имя, написанное его почерком, и оно расплылось. Она так устала. Это были чертовы праздники. Время радости, любви и мерцающих огней, и все, чего она хотела, это спать все это время. "Я больше так не могу", написала она дрожащими пальцами, затем вытерла глаза и пошла к прилавку. Она бросила кусок пергамента в мусорное ведро рядом с кассой, заплатила за свою книгу и вышла из магазина. В нескольких кварталах отсюда было живописное озеро, окруженное большой гравийной пешеходной дорожкой. Она обошла его три раза, когда сова села ей на плечо и клюнула в лицо. «Какого черта!» Она оттолкнула ее, но она полетела обратно к ней и бросила крошечный пакет ей в руку, прежде чем сердито распушить перья и улететь. «Непрофессиональное чудовище!» — крикнула она ему вслед. Пара магглов, идущих по тропинке рука об руку, с тревогой посмотрела на нее и поспешили мимо. Она вздохнула и открыла пакет. Ее пальцы дрожали и были ярко-красными, и впервые она заметила, что уже стало холодно. Ледяной ветер стих, но температура упала к вечеру. Куда уходит время? В коричневой бумаге была маленькая половинка шоколадки и еще один листок пергамента. Хрустящая арахисовая паста. Она долго смотрела на сладость в своей ладони, а затем наклонила свою замерзшую руку и наблюдала, как она падает на холодный гравий. Она сделала шаг, другой и оставила шоколад и сообщение, которое было в нем позади. Пергамент снова вспыхнул жаром, и она взглянула вниз на него. "Возвращайся домой. Сейчас." Она позволила записке упасть, и она полетела на землю, как сломанное крыло птицы. Вместо того чтобы аппарировать, она села на одну из металлических скамеек, выстроившихся вдоль тропы, и невидящим взглядом уставилась на быстро темнеющий пейзаж. Было так холодно. Подходящее место, подумала она, поскольку и я замерзла изнутри. Она не стала заморачиваться с согревающими чарами. Ее слезы прожигали горячие дорожки по ее щекам. Она спрятала голову в руках. Даже если бы она хотела убежать, ей некуда было идти. И правда была в том, что она тосковала по привычному дому. Становилось темнее. И холоднее. Начал падать снег. Внезапно жар и тени взорвались вокруг нее, словно шторм. Она подняла заплаканное лицо и ахнула от ярости, отразившейся в каждой черте лица ее мужа. Его глаза горели, как черные угли, когда он грубо прижал ее к себе. Его тепло проникло в ее онемевшую кожу и ноющие кости. Он крепко держал ее и ждал, пока ее тело с криком вернулось к жизни. Тонкий крик сорвался с ее губ, и ее тело перестало подчиняться ей, оно дрожало и дергалось в его объятиях. Ее щека была прижата к его груди, и она могла чувствовать, как его сердце колотится в бешеном темпе. Она услышала, как он прорычал что-то невнятное, а затем ее окатило жаром, словно она погрузилась в горячую ванну. Он аппарировал их прямо на кухню. В доме было темно, но жар был невыносимым. Она задавалась вопросом, почему он не кричит на нее за ее безрассудное поведение. Вместо этого он грубо толкнул ее к стене. Ее лопатки больно врезались в стену. «Сев…» Он поцеловал ее. Сильно. Это была битва, в которой участвовал только он. Она не ответила на поцелуй. Он обвел ее языком, высосал воздух из ее легких, покусал ее губы. Гермиона закрыла глаза, и по ее щекам потекло еще больше слез. Он слизнул их, прежде чем перейти к ее шее, оставляя синяки в глубоких потягиваниях, заставивших ее дернуться к нему. «Никогда больше так не делай», — прошипел он ей в ключицу, — «больше так не делай». Это прозвучало так, словно она его напугала. Она заскулила, и он прижался ближе. Каждая его частичка была прижата к ней, и она чувствовала его эрекцию у себя на животе. «Тебе н-надо было оставить м-меня там», — заикалась она. Он сжал руку в ее волосах и резко дернул. Восхитительное жжение, распространившееся по ее голове, заставило ее застонать. Она была беспомощна перед ним. Ее руки крепко обнимали его за талию. Если она отпустит, то упадет в такой глубокий и темный колодец, что она боялась, что никогда не найдет выхода. Он просунул руку между ними и расстегнул ее джинсы, затем спустил молнию своих брюк. «Никогда», — проворчал он, сдергивая с нее джинсы и нижнее белье и вытаскивая одну из ее ног из ткани. «Ты моя жена». Он приподнял ее к стене, и она обхватила его ногами, ее джинсы все еще свисали с одной из ее лодыжек. Их глаза встретились. Пылающий оникс искрился на фоне расплавленного золота. Она почувствовала проникновение его члена, черт, она уже была такой скользкой, а он ждал там. Его головка прижалась прямо к ее входу, и она подумала, что может взорваться от желания. Он поднял одну руку с ее задницы и провел пальцем по ее заплаканной щеке. «Я не отпущу тебя, Гермиона». Она никогда не слышала, чтобы он говорил так нежно. Его голос струился по ней, как гладкий шоколад. Затем он навалился на нее одним неумолимым толчком, который лишил ее дыхания. Его рука вернулась вниз, чтобы размять ее задницу. Он отстранился и снова вошел. «Да», — выдохнула она. Она была прекрасно скована, зажата между его телом и стеной, вынуждена была принять то, что он ей даст... и она хотела всего его. «Трахни меня, Северус». Это было освобождение. Он издал гортанный стон и дернул бедрами. Угол, чертово трение заставили ее голову мотаться по неумолимой стене. Он вбивался в нее, пока посуда не зазвенела в шкафах, а кружки не звенели друг о друга у раковины. Ее руки вцепились в его волосы и потянули за пряди. Он дернулся, вонзаясь еще глубже, и она открыла рот в безмолвном крике. Одна из его рук скользнула вверх от ее задницы и обхватила ее живот. О боже, она знала, что он собирался сделать. «Северус», — выдавила она. Его бедра были безжалостны, а ее вагина сжала его в ответ. Крепче, так крепко, что это было почти больно. Ей нужно было — черт, она не могла дышать. Ей нужно было... Его рука надавила вниз, глубоко и жестко, прямо когда он терся об нее изнутри, и она, черт возьми, взорвалась. Огонь вспыхнул на ее веках яркими золотыми и красными цветами, и она оставила свое дрожащее, сжимающееся тело для путешествия вокруг солнца. Здесь было обжигающе жарко... все было так чертовски хорошо. Наступил момент, когда она испугалась, что это слишком, она вспыхнет пламенем и сгорит заживо, но затем она вспомнила, что она надежно сжата в объятиях своего мужа. Он не отпускал ее.

***

Она проснулась в коконе тепла и темноты. На ее прикроватном столике горела одинокая свеча, и ее привычный вид заставил ее осознать, что она на чердаке в своей собственной кровати. Но она была не одна. «Тебе было так холодно», — пробормотал он ей на ухо. Он обвился вокруг ее спины, засунув колено между ее ног и положив руку ей на бок. Это создавало успокаивающую тяжесть, которая заставляла ее чувствовать себя защищенной. «Я думаю, ты неплохо согрел меня», — вздохнула она с застенчивым счастьем. Она чувствовала его ухмылку, даже если не могла ее видеть. «Гермиона. Я…» Она переместила руку, чтобы скользнуть под его ладонь. Он сжал свои длинные пальцы вокруг ее кулака, полностью поглощая его. Она ждала, что он продолжит. «Я хочу, чтобы ты была счастлива», — наконец сказал он и провел большим пальцем по ее костяшкам... по этому золотому кольцу, которое он, казалось, не мог перестать трогать. Она закрыла глаза, и две слезы скатились по ее лицу в темноте. После долгой паузы она ответила. «Я тоже».