Темный шоколад (Dark Chocolate)

Мир перевернулся с ног на голову. Это было единственным объяснением странного головокружения, которое охватило ее в последние три дня. Гермиона обнаружила, что практически убегает с работы, когда офис закрылся в полдень в пятницу, и внутренне радовалась славной свободе следующих двух недель. Не так давно она боялась бесконечного промежутка времени... и одиночества. Ее мозг едва мог постичь этот поворот событий и колебался между осторожностью и уверенностью в душераздирающей спирали. Она решила избегать поезда, помня, что он будет битком набит магглами в разгар путешествия. И в любом случае, она просто хотела вернуться домой. К своему мужу. С которым она так хотела увидеться. Ты официально сошла с ума, подумала она про себя и закатила глаза. Гермиона ворвалась в дом после трансгрессии, и Северус был там, ожидая ее. Ждал ее. Она застенчиво улыбнулась и вопросительно подняла брови. «Поздравляю с последним рабочим днем», — сказал он, как обычно, растягивая слова. Затем, совершенно необычным движением, он протянул ей бокал игристого шампанского. «Спасибо», — сказала она с удивленным смешком. Она чокнулась своим бокалом с его, и они оба сделали по глотку. Вкусно. И тут она увидела на салфетке расколотый пополам кусочек шоколада. «У нас приключение?» она спросила. Шампанское искрилось, пробираясь по ее горлу и присоединяясь к опасениям, которые вспыхнули в ее животе. Она хотела доверять ему и отчаянно хотела верить, что все будет хорошо, но она не могла полностью избавиться от страха, который поселился глубоко в ее сердце. «Ты хотела пойти за рождественской елкой», — напомнил он ей. Иногда, когда он смотрел на нее так, она забывала, как дышать. Он имел хоть какое-то представление о том, какое впечатление он на нее произвел? Она посмотрела в его ониксовые глаза, и его зрачки немного расширились. О да. Он знал. Она взяла шоколад и поднесла его к губам, и он сделал то же самое. Она укусила, и вкус взорвался на ее языке. Это было...? «О нет», — сказала она с набитым ртом. Экзотическая маракуйя, гласила маленькая дверца. «Не нравится?» — спросил он. Она задумалась. «Лучше с шоколадом. Меньше с алкогольным напитком». Она не могла перестать улыбаться. Они собирались выйти, как пара, чтобы сделать что-то романтическое и рождественское. Ее сердце забилось, когда он сделал еще один глоток шампанского, и она увидела, как дернулась его шея. Ей так хотелось поцеловать его там. Он подошел ближе, поправил ее шарф на шее и натянул шляпу ниже на уши. «Перчатки?» он пробормотал. Он настаивал на том, чтобы она согрелась в те дни, что следовали за ее минутой слабости у озера. Он настаивал на многом. Регулярные приемы пищи, ежедневная прогулка по заднему полю, совместный сон ночью на чердаке... Когда она вытащила перчатки из карманов, она почувствовала острую, пронзительную боль в груди, которая заставила ее задохнуться. Ее сердце начало биться о грудную клетку, как бладжер, пытающийся вырваться из тисков. Она подняла на него обеспокоенные глаза и увидела, что он побледнел. «С-Северус? У меня болит грудь», — прохрипела она и вцепилась пальцами в ткань пальто. «Чертов шоколад», — прорычал он. Он вытащил палочку и наложил на нее диагностику. Впервые в жизни она увидела, как в его глазах расцвел чистый страх. «У тебя сердечный приступ». «Ты и сам не очень хорошо выглядишь», — выдохнула она. Прежде чем она успела упасть на колени, он поймал ее в свои объятия. Она уткнулась лицом в теплую кожу его шеи, и внезапно мир выправился. Она глубоко вдохнула и почувствовала, как неистовый, смертельный стук ее сердца почти мгновенно успокоился до своего обычного ритма. «Я думаю...» Она снова судорожно вдохнула ему на кожу. «Я думаю, теперь я в порядке». «Действительно», — сказал он, и она почувствовала взмах его палочки, хотя и не могла видеть этого с того места, где она прижалась к нему. «А ты?» — спросила она. «Я в порядке». Медленно она отстранилась и сделала шаг назад. «Ну, это было странно», — сказала она и улыбнулась. Смерть пришла в замедленной съемке, отсчитываемой по старинным часам на стене. Тик. Сердце остановилось. Тик. Легкие сдулись. Тик. Она ударилась о землю, прежде чем ее улыбка погасла. Было больно, как будто ее сердце взорвалось, и окровавленные останки стекали по ее грудной клетке в пылающем пламени. Ее веки дрогнули, и она почувствовала, как его руки обвились вокруг нее. Гермиона! Он прокричал ее имя вслух или это было только в ее голове? Затем молот Жизни лязгнул по ее грудной клетке, как удар по клавише пианино, и светящийся свет вокруг нее рассеялся. «Я... я знаю, что... это», — выдохнула она, как только ее легкие наполнились воздухом. Она открыла глаза. Он действовал так, словно собирался отстраниться, чтобы призвать зелье или Целителя. Она видела взволнованное мерцание его глаз, зеркало того, что, несомненно, происходило у него в голове. Но прежде чем он успел пошевелиться, она положила твердую руку поверх его пальцев, которые все еще были растопырены на ее верхней части груди. Они лежали на полу, ее тело лежало в его объятиях, и она поняла, что если бы он не коснулся ее кожи, они бы умерли вместе в объятиях любовника. «Мы едем в больницу», — прорычал он. «Нет», — сказала она, отдышавшись. Она нежно провела кончиками пальцев по его костяшкам. «Это прикосновение». Сегодня она надела свитер с V-образным вырезом, слава Мерлину, даже если на нем были маленькие пингвины в шапках Санта-Клауса. Молли отошла от львов и эмблем «H». «Прикосновение?» Он посмотрел на нее сверху вниз, но черты его лица смягчились. «Возьми мою руку», — тихо сказала она. «И не отпускай. Все будет хорошо». «Я никогда не видел, чтобы шоколад пытался убить меня», — пробормотал он, помогая ей подняться. «Ты тоже это чувствовал?» — спросила она, когда встала. Ее дыхание стало легким, а сердце сильно забилось в груди. Это было необычно — словно на ее шее был маховик времени, за исключением того, что один шаг в сторону от нее переносил ее прямо к концу жизни. Жизни, которая теперь буквально держалась на его ладони. «Да». И его жизнь была в ее. Она переплела свои пальцы с его и крепко сжала. «Значит, никаких перчаток?» — поддразнила она. Он сердито посмотрел на нее, и она рассмеялась. Она ждала, улыбаясь, но они не двигались. Прошли секунды... минута... «Что это?» — тихо спросила она. Он нахмурился, уставившись в невидимую точку на полу. «Там будут толпы. Это опасно. Что, если мы расстанемся?» О. Небольшое сотрясение пробежало по ее избитому, но все еще бьющемуся сердцу. «Северус, мы уже расстались», — прошептала она и протянула руку, чтобы погладить его лицо, повернуть его подбородок и заставить его посмотреть на нее. «Мы были вместе уже некоторое время». «Что, если…» — начал он, и его хмурое лицо стало еще хмурее. Это контрастировало с его глазами, которые были яркими и пытливыми. «А что, если я больше не хочу с тобой расставаться?» Это было все, что она хотела услышать в течение многих лет. Это было все. Быть желанной, быть рядом с ним. Любить и быть любимой. Но... что, если это был всего лишь шоколад? Или простой приступ страха после ее почти смерти? Придет ли он в себя после Рождества и снова охладеет? Осторожно отбросив сомнения, она подняла их сцепленные руки и улыбнулась дрожащими губами. «Твое желание было исполнено», — легко сказала она. Наконец, со снисходительным вздохом, он подошел ближе и аппарировал их в безопасную точку в центре города. Лондон был полон покупателей, и в воздухе витал дух праздника. Звонили колокольчики магазинов, по улицам раздавался смех, и, чтобы добавить волшебства, начал падать легкий снег. Они шли, крепко держась за руки, сквозь толпу во двор, который был заполненный рождественскими елками. Гермиона глубоко вдохнула. Ей нравился запах сосны, особенно в сочетании с холодным, чистым запахом свежего снега. «Вот эта». Северус указал на первое попавшееся ему на глаза дерево и начал оглядываться в поисках кого-нибудь, похожего на чиновника, чтобы забрать деньги, которые он раздобыл в обменном пункте в Министерстве. «Северус, правда? У этой куча голых пятен». Он нахмурился и присмотрелся к дереву. «Ты что, ничего не знаешь о выборе рождественской елки?» — сказала она, улыбаясь ему. Тень пробежала по его лицу, когда он снова посмотрел на нее, и это заставило ее сердце заболеть. «У нас ее не было», — коротко сказал он. «Когда я был ребенком». Ее глаза расширились. «У тебя не было?» «Рождество не было... счастливым... временем для меня, Гермиона». Он оглянулся на ряды елей с бурным выражением лица. Гермиона попыталась представить, каково это было — быть маленьким мальчиком во время праздников без традиций, без украшений, без тепла семьи и друзей, собирающихся вместе. Это было не так уж и сложно представить... она провела последние несколько лет в похожем положении. Она задавалась вопросом, не было ли одной из причин, по которой она вышла замуж за Северуса, потому что она была так внезапно и ужасно отрезана от своей собственной семьи. И в то же время Рон... Она напрягла плечи. Хватит, подумала она. Пришло время немного повеселиться. Она потянула Северуса вперед. «Ну, позвольте мне просветить вас, профессор», — тихо сказала она. Он пробормотал что-то себе под нос, но последовал за ней. «Мы ищем дерево, которое полно». Она слегка подчеркнула слово «полно» и притянула его ближе. Когда она это сделала, его предплечье коснулось ее груди, и у нее перехватило дыхание. «То, что с толстыми ветвями». Они посмотрели друг на друга, и она поняла, что его темный взгляд был тем, к чему она быстро привыкала. Ее трусики намокли, когда она потерялась во всепоглощающем ночном небе его взгляда. «Ты бродишь по лесу», — прошептала она и позволила своей свободной руке скользнуть между ними. «И обязательно осмотри…» Она провела рукой по его паху и вздрогнула, когда мышцы его живота дернулись. «Каждый… единственный…» Он не дал ей закончить. Сказать, что он поцеловал ее, было бы преуменьшением. Он поглотил ее, прижался губами к ее губам, как будто не мог вынести ни секунды, не попробовав ее на вкус. Пока они стояли, прижавшись друг к другу, между рядами рождественских елок под слегка падающим снегом, страх, который прижался ногой к шее ее вечной надежды, наконец, черт возьми, ослабел. «Кхм!» Они оба вздрогнули и отстранились. Даже его рука отпустила ее, но как только она задохнулась от боли, он дернул ее спиной к себе и засунул ладонь под ее многочисленные слои, чтобы упереться ей в поясницу. «Ты покупаешь елку или просто целуешься, как подростки, на моей лесной ферме?» проворчал бородатый парень, стоявший, уперев руки в бедра. На нем был зеленый фартук с надписью «Frank’s Frasier Firs» спереди. Северус прочистил горло и посмотрел на мужчину сверху вниз. «Да. Мы возьмем...» «Вот это», — прервала Гермиона и указала на прекрасное, пышное и благоухающее дерево. «Это будет стоить 70 фунтов, мэм. Хотите, чтобы я нанизал его на веревку?» Сделка прошла максимально гладко, то есть Северус пожаловался на цену, хотя едва представлял, как она соотносится с галлеонами, закатил глаза, увидев, как машинно обмотано дерево веревкой, а затем нахмурился, волоча неподатливую листву, как он ее называл, по оживленным улицам одной рукой, все еще сжимая голую руку Гермионы мертвой хваткой. «Такая сильная», — одобрительно пробормотала Гермиона. «Не разговаривай со мной», — ответил он с кипящим вздохом. Она рассмеялась и повела его в переулок в стороне от главной улицы. Северус наложил быстрое Разочарование для пущей убедительности, а затем аппарировал их троих домой. Боковое аппарирование уже требовало значительной концентрации и магии, но затем добавить довольно большую пихту Фрейзера... ну. Она была весьма впечатлена его демонстрацией силы... и, возможно, немного возбудилась. Установка елки в гостиной была уроком терпения, которым ее муж не обладал. «Подопри его с той стороны, ведьма, пока я закручиваю винты в подставке для дерева проклятым маггловским способом». «Если я это сделаю, тебе придется отпустить!» «Ты не сможешь держать его отсюда?» «Как ты думаешь, насколько длинные у меня руки, Северус?» «Короткие», — рявкнул он. «Какого же роста ты добился». Она закатила глаза. «Такой любящий муж». В конце концов они поняли, что если он присядет на колени, чтобы затянуть основание, и одновременно вытянет руку как можно выше, она сможет удержать дерево неподвижно. Наконец, они отступили назад, потные и раздраженные — на самом деле раздраженным был только один из них — и оглядели свою работу. «Что-то не так», — сказал Северус. «Ну, нам нужны гирлянды и украшения». Он уставился на нее, а затем его губы скривились. «Это значит, что нам снова придется ходить по магазинам?» «Не говори так угрюмо». Она собиралась просто купить коробку с одинаковыми игрушками для елки, но мысль прокралась в ее голову, и, несмотря на боль, которую она могла причинить, она знала, что ей нужно сделать. «Мы идем в сарай у сада». Его брови поднялись. Да, это было удивительно. Она ни разу не спускалась туда за все годы, что они жили вместе. На самом деле, она даже не разбирала и не расставляла вещи, которые хранила в сарае. Джинни сделала все это. «Все мои старые игрушки из детства там», — тихо сказала она. «Гермиона». Его голос был тихим и, это было беспокойство? Его глаза стали мягкими, бархатистыми, а его рука была теплой на ее ладони. «Я... я думаю, у меня даже есть несколько гирлянд». Она моргнула и одарила его дрожащей улыбкой. Вместе они прошли по заснеженной траве за домом к сараю. Свет тускнел, поскольку день приближался к сумеркам, и он бросал на двор неземную дымку. Она всегда думала, что серый цвет такой скучный и лишенный жизни, но этот был мечтательным и мягким, как будто земля сворачивалась для долгого зимнего сна. Когда Северус взмахнул палочкой, чтобы открыть сарай, она на мгновение замерла. Тут же в нос ударил запах. Это был запах дома. «О», — тихо воскликнула она, и слезы наполнили ее глаза. Коробки были сложены аккуратными рядами, и аккуратным почерком Джинни было подписано содержимое каждой из них. Мамины свитера... Бабушкины статуэтки... Старые футболки папиной группы. Коробка с надписью «Фотографии». А в углу коробка с надписью "Рождество". Северус никогда не спрашивал, что случилось с ее родителями. Она предположила, что он услышал о несчастном случае от Минервы или какого-то другого сотрудника Хогвартса, с которым он все еще поддерживал связь. Прошло около шести месяцев после того, как она закончила обучение на восьмом курсе. Как она прошла собеседование в Министерстве и действительно получила работу. Мир был океаном изученным на 5 процентов, пока некий бывший профессор не вернулся в ее жизнь, как шторм и не унес ее. Его пальцы тепло сжали ее руку и вернули ее в настоящее. Он взмахнул палочкой и поднял коробку в воздух, чтобы она поплыла за ними. Затем, к ее изумлению, он подхватил ее на руки, как невесту, и понес по полю обратно к дому. «Зачем это?» — спросила она со смехом и недоверием. Ее сердце пело от утешения его рук... совсем не так, как оно перестало ровно биться, когда он отпустил ее. «Потому что я так хочу», — просто сказал он. Вернувшись в дом, они держались за руки и развешивали украшения. Она воздержалась от рассказа всех историй, которые были у нее на сердце. Было бы слишком сложно заставить их преодолеть ком в горле. Но она видела, как смягчилось его лицо, когда он повесил самодельного снеговика с ее школьной фотографией. Ей, должно быть, было около девяти лет, она была одета в вязаный свитер, который связала ее мать. «Ты хочешь ребенка?» — спросил он. Его голос был тихим, почти смущенным, как будто он не мог представить, что задаст такой вопрос. «Я не знаю», — честно ответила она. Северус кивнул, как будто понял, и сердито посмотрел на изящное украшение в виде змеи в форме леденца. Гермиона знала, что она сломана. Горе разорвало ее на части, и она не могла представить, как отдаст поврежденные части себя невинному ребенку, ребенку, который заслуживал целую и счастливую маму. Но это не имело значения. В худшие времена — не так давно, на самом деле — она была абсолютно уверена, что не забеременеет в ближайшее время. Магловская ВМС*. Северус был таким холодным, и они перестали спать вместе вскоре после свадьбы, но она все еще беспокоилась о том, что привяжется к мужчине, который относился к ней с жестоким равнодушием. Но теперь... все менялось или... или, возможно, не все было так, как казалось в последние несколько лет. Чтобы испортить такой брак, как у них, нужны двое, и она не могла возложить вину полностью на его плечи. Ее просьба к нему сейчас была очень простой и такой сложной. Будь смелой, сказала она себе и глубоко вздохнула. «Однако я хочу мужа...» — тихо добавила она. «Я действительно этого хочу». Она наклонилась к нему, вспоминая ощущение его рук, когда он нес ее через двор. «Я хочу тебя», — призналась она шепотом и закрыла глаза, боясь увидеть его реакцию. Он наклонился и поцеловал ее левое веко, затем правое. Она болела от желания его... от потребности чувствовать его везде, но он двигался так медленно. Она могла бы назвать это пыткой, это тщательное исследование, которое он ей "причинял". Его губы прошлись по ее щекам, спустились вниз по ее челюсти, зарылись в ее шею и нежно поцеловали. Возбуждение пульсировало лучом тепла по ее телу, искрясь в ее венах и пропитывая ее нижнее белье. Его другая рука, та, которую она не сжимала изо всех сил, нырнула под ее рубашку, и он провел пальцами по ее голой коже, словно дирижируя хором. «Гермиона», — выдохнул он ее имя ей в грудь с тихим почтением, от которого у нее подогнулись колени. Никогда он не говорил с ней так, даже в самом начале. Он притянул ее к себе и повел ее назад, пока ее ноги не коснулись дивана. «Подожди», — сказал он и развернул ее. Медленно, не сводя с нее своих темных глаз, он сел на диван. На мгновение воздух рассеялся, связь соединяющая их, разрослась до расстояния вытянутой руки. Всего лишь пальцы, скользящие друг от друга. Он выглядел таким красивым в сияющих огнях дерева. Он раздвинул ноги и затянул ее к себе между них. «Ваша елка прекрасна, миссис Снейп», — сказал он ей хриплым голосом, от которого ей захотелось упасть к нему на колени и утонуть. «Ты же знаешь, я не брала твоей фамилии», — тихо сказала она. Легкая ухмылка скользнула по его губам. «Это неважно». Не теряя ни секунды, касаясь ее кожи, он переместил руки на ее бедра и помог ей опуститься так, чтобы она оказалась на его коленях. «Почему это неважно?» Она бросила на него вопросительный взгляд и удобно устроилась на его теле. «Они все знают, что ты моя». Она перекатила бедра по его паху с глубоким нажимом, и из него вырвался стон. Хорошо. Даже если у нее перехватило дыхание от того, что он использовал «миссис Снейп», она не принадлежала никому, кроме себя. Она была миссис Грейнджер, черт возьми, и она бы променяла это только на фамилию мужа, который... который... она зарычала от разочарования и грубо запустила руки в его волосы. «Что бы ты сделал...» Она снова прижалась к нему. Они все еще были одеты, и ткань сдавливала их почти неприятно. «...если бы один из твоих друзей из Министерства посадил меня к себе на колени?» Его пальцы схватили ее за низ спины, крепко сжимая ее, чтобы она не двигалась.От чего ее сердце билось сильнее. Месяц назад его взгляд заставил бы ее кипеть от разочарования на чердаке. «Я бы истерзал его до крови из глаз», — прорычал он. «И все же ты меня игнорировал». Она сжала бедрами его бедра. «Все эти годы нашего брака». Он наклонился вперед и сомкнул губы на ткани ее рубашки прямо над соском. Его зубы сжались в укусе, от которого ее спина выгнулась, а из горла вырвался стон. «Как я мог игнорировать что-то столь прекрасное?» Его голос был таким тихим, что на мгновение она задумалась, не вообразила ли она эти слова. Прежде чем она смогла прогнать мелькнувшую у нее в голове мысль о том, что, возможно, он все это время наблюдал за ней издалека, он провел языком по ее декольте и прижался горячим поцелуем к открытой части ее груди. «Прикоснись ко мне, Северус», — прошептала она и зарылась руками в шелковистые черные волосы. Ее веки закрылись, а когда она их открыла, он уже убрал с них обоих всю одежду. Его руки даже не оторвались от ее бедер. Она не смогла сдержать удивленный смех, вырвавшийся из ее груди. Улыбка мелькнула на его губах, когда он посмотрел на нее. «Что?» — спросила она. Ей нравилось это положение, смотреть на него сверху вниз, когда его тело было зажато между ее бедер. Он потянулся и провел большим пальцем по ее нижней губе. «Твоя улыбка». Они долго смотрели друг на друга, грудь поднималась и опускалась с возрастающей настойчивостью. Гермиона не была уверена, кто раскололся первым, но внезапно каждая часть их тела соприкоснулась. Его рот впитывал ее поцелуй, одна рука скользнула по ее спине, а другая сеяла хаос на ее груди. Она держала его волосы и терлась об его длину, теперь освобожденную и пульсирующую у ее клитора. «Гермиона, используй меня», — прорычал он, прижимая ее к себе еще крепче. Его отчаянные слова, власть, которую он ей передал... черт, это ее погубило. Она подняла задницу, пока он сжимал свой член в кулаке, а затем она плюхнулась на него. Они оба застонали от внезапности. Его руки обвились вокруг ее спины, и ее чувствительные соски восхитительно терлись о грубые волосы на его груди. Как только он глубоко погрузился в нее, что-то ослабло в ее груди. Они были связаны, соприкасались самым интимным образом, и она была в безопасности. Ее сердце билось, как удар волн о берег, сильные и вечные. Чары ослабили свою хватку, и она знала, что может встать и уйти, если захочет. Но она этого не сделала. Вместо этого она покачивалась на нем, делая это медленно, находя ритм, который заземлял неумолимое давление на точку удовольствия внутри нее. Они достигли кульминации вместе, содрогаясь и крича друг на друга, и слезы навернулись на глаза Гермионы. Она не знала, почему. Она растаяла рядом с ним и лежала там, вдыхая его запах и проводя пальцами взад и вперед по его груди. Он играл с ее волосами и нежно целовал ее макушку. Слеза капала на его кожу, и она торопливо вытирала ее. «Что не так?» — спросил он нежным голосом. «Я не знаю», — прошептала она. Но она знала. Ее сердце больше не было защищено. Оно было широко открыто и уязвимо, и он мог снова разбить его. Потому что... ну, потому что она влюблялась в своего мужа. Она знала, это была любовь...