Темный шоколад (Dark Chocolate)

День был морозным. Снег был хрустящим и блестящим, а острые сосульки украшали придомовые территории. Гермиона проснулась в своей постели одна. В груди расцвела легкая боль, но она быстро поняла, что Северус был там с ней. Его сторона на ее узкой кровати была все еще теплой, и она чувствовала его чистый мужской запах на подушке, которую он считал своей. Спать с ней здесь, наверху, не могло быть комфортно, и все же он продолжал это делать, несмотря на их большую просторную спальню внизу. Спальня... она стала олицетворением всех ее несчастий. Когда она впервые переехала в его дом после того, как они поженились, она испытала такое облегчение. Он был ее рыцарем в сияющих черных доспехах, спасая ее от страха и горя, которые преследовали ее со времен войны. Это было похоже на судьбу, спасение за спасение, и она подумала, что, возможно, она наконец-то нашла свое место. В объятиях мужчины, чей темный взгляд заставлял ее сердце биться быстрее, а тело оживать. Она поселилась в главной спальне с такой наивной надеждой в сердце, но обнаружила, что их брак холоден, как свежевыпавший снег. Казалось, он не хотел иметь с ней ничего общего. После недель тайных слез и мучительных размышлений о том, что она сделала не так, она наконец решила, что, должно быть, была бременем вины на его совести, а кто хочет любить напоминание о своей слабости? Глупая девчонка, пробормотала она себе под нос и поклялась вытереть слезы и ожесточить свое сердце. С новообретенной решимостью она перенесла свои вещи на чердак и начала избегать его присутствия. Она была слишком подавлена ​​своей ошибкой в ​​суждении, своим настойчивым желанием выйти замуж за того, кого она, по ее словам, любила, чем показывать какие-либо признаки своих страданий своим друзьям. Гермиона Грейнджер не совершала ошибок. Поэтому она надела тяготящую маску блаженного счастья. И теперь, в странном повороте событий, Гермиона была блаженно счастлива, ее маска была сорвана с ее лица и отброшена в сторону ее мужем. Любовь напевала ей на ухо сладкую мелодию, и она не могла не улыбнуться и не вслушиваться в нее. Может быть, это было потому, что он наконец-то посмотрел на нее как на женщину, а не как на невыносимую маленькую студентку. Может быть, потому, что он трахал ее так, будто хотел поглотить ее своими губами, ртом и телом. Даже сейчас она обнаружила, что жаждет его прикосновений и его присутствия. Нахмурившись, она обманывала себя в своем отчаянии? Она уже делала это раньше, считывала каждый горячий взгляд и затяжное прикосновение, а затем ее сердце разбилось на миллион осколков. Шоколад вывернул все наизнанку и перевернул вверх дном, и теперь она ни в чем не была уверена. Умерь свои надежды, предупредила она свое сияющее сердце, вставая и тепло одевшись. Когда она подошла к кухонной стойке, там был завтрак в стазисе и записка. "Ешь, жена. Затем надень плащ и сапоги и выходи." Она закатила глаза, но не смогла сдержать легкий румянец, согревший ее щеки от его ласки... и его указания. Она быстро ела, едва ощущая вкус сырной яичницы, которую он оставил ей вместе с тарелкой нарезанных фруктов. Затем она натянула шляпу на свои кудри, накинула плащ и даже вспомнила о перчатках, прежде чем сунуть ноги в сапоги и войти в мир сверкающей белизны за дверью. Она прошла большими шагами через задний сад. Воздух был холодным для ее легких, но она нашла его бодрящим. Кто-нибудь когда-либо чувствовал себя более живым, чем когда шел по недавно выпавшему снегу? Пейзаж был красивым, мягким и чистым, и она почти забыла о своей миссии найти мужа, пока бродила по полю. Когда она достигла забора на краю их собственности и подняла глаза, чтобы осмотреть соседский пруд внизу, она ахнула. Северус стоял посреди того места, где должен был быть пруд, но теперь он полностью и ошеломляюще преобразился. «Что ты наделал?» — крикнула она, когда снова обрела голос. Она не могла сдержать смех. Он не столько улыбнулся, сколько ухмыльнулся. «Присоединишься ко мне?» Она открыла ворота и побрела вниз по холму в волшебную зимнюю страну чудес внизу. Пруд был заморожен, и из него вырывался пышный рождественский сад сверкающих ледяных скульптур. Он создал лес из заснеженных елей и сверкающих пуансеттий. Там даже была пара оленей, наклонившихся, словно они пили из пруда. И под яркими лучами солнце на морозе лед отбрасывал фракталы радуг по замерзшему лесу, как будто это был другой мир. Это отражало то, как резко изменился ее собственный мир за последние несколько недель. Северус протянул ей руку, когда она приблизилась, и как только она взяла ее, между ними что-то вспыхнуло. Он привлек ее к себе и запечатлел на ее губах теплый поцелуй. Она растаяла в нем. «Тебе нравится?» — спросил он тихим голосом. Она отступила от него и обернулась в изумлении. Ее ботинки поскользнулись на льду, и она со смехом упала обратно в его объятия. «Это действительно... волшебно». Она смущенно покачала головой, отмечая полное отсутствие у себя воображения. «Я не знала, что ты такой творец». Он сердито посмотрел на нее. «Это всего лишь Трансфигурация». Она улыбнулась. «Мне это нравится, Северус». Он снова поцеловал ее. «Вы катаетесь на коньках, миссис Грейнджер?» — пробормотал он ей в губы. «Плохо, мистер Снейп». Он приподнял темную бровь. «Тогда медленный танец среди замерзших елей?» «Я не думала, что мой муж такой очаровательный». Она взяла его протянутую руку, в то время как его другая рука лежала у нее на пояснице. «Ты многого обо мне не знаешь, женушка», — сказал он. Его тон был дразнящим, но ее сердце забилось забавным маленьким ударом от нити печали, вплетенной в него. Они начали двигаться, покачиваясь по льду. Должно быть, в этом была замешана магия, потому что они не скользили и не скользили. Она подняла подбородок и посмотрела ему в глаза. «Так научи меня», — тихо сказала она. «Я хочу узнать тебя, Северус. Я всегда хотела». Его рука в перчатке сжала ее пальцы. «Я думал, ты хочешь...» Он сжал губы в тонкую линию. «Что?» — спросила она. «Что-то другое. Кого-то другого». Гермиона положила голову ему на грудь, пока они вращались медленными шагами. «Я не просто хотела тебя, Северус. Ты был мне нужен». Если бы она не прижимала ухо к его сердцу, она бы подумала, что оно перестало биться. Он затаил дыхание, такой же замороженный, как окружающие их деревья. Она прошептала еще тише: «И ты мне все еще нужен». Он притянул ее к себе и захватил ее губы в жгучем поцелуе, который был нежным, яростным и всепоглощающим. Она чувствовала вкус его гнева, и его муки. Три потерянных года промелькнули перед ее глазами, когда он потребовал от нее большего, вобрал ее язык, ее губы, и ее душу. Мучительный стон завибрировал в его горле, и она прижалась ближе, поцеловав его еще сильнее. Волна магии вырвалась за ее спиной, и мир покачнулся, но она не могла повернуть голову, чтобы посмотреть. Она могла только целовать его в ответ, от всего сердца, неистово, практически рыдая. «Зачем?» Она поняла, что он бормочет это слово снова и снова, пока его губы обжигали ее щеки, ее горло, ее челюсть. «Что? Гермиона, пожалуйста…» Она беспомощно покачала головой, слезы текли из ее глаз. А он продолжал целовать ее. Его губы коснулись ее кожи, как снежинки. Его теплый язык лизнул соль, змеящуюся по ее щекам. «Почему? почему...» Спустя долгое время они оторвались друг от друга. Щеки Гермионы горели, а грудь вздымалась. Она чувствовала себя раздавленной и голой перед ним; это было одновременно и ужасно, и прекрасно, и она не знала, что делать. «Северус». Она подняла руку в перчатке к его лицу, а затем заметила их окружение. «О!» — ахнула она. «Все исчезло». Это было похоже на взрыв бомбы. Все его прекрасные скульптуры были разбиты на куски и разбросаны по пруду в обломках сломанных конечностей и ледяных осколков цветочных лепестков. Разрушение было захватывающим и почти таким же прекрасным, как его лес. «Гермиона». Она повернулась к нему. Его лицо было изможденным, а плечи сгорблены с видом горя. «Мне так жаль». И она знала, что он не извиняется за то, что разрушил свою собственную зимнюю страну чудес. "Я прощаю тебя и мне жаль" - она только хотела сказать эти слова. Они пронзили ее разум, словно стрелы. И все же они ударились о комок в горле и умерли где-то не родившись. Поэтому она попыталась просто показать ему это. Она взяла его за руку, аппарировала их обоих обратно в дом, на диван перед ревущим огнем. Его полуночные глаза не отрывались от ее лица, пока она снимала с себя одежду, одну вещь за раз, пока не оказалась обнаженной и уязвимой перед ним. «Я хочу тебя, Северус», — тихо сказала она. Ее волосы упали на плечи, и она вздрогнула от мурашек, пробежавших по ее спине. Она сделала шаг вперед и осторожно толкнула его на диван. Он все еще был полностью одет, черный шерстяной плащ обернут вокруг него, руки были в тесных черных кожаных перчатках. Она оседлала его и запустила пальцы в его волосы, обхватив его череп руками. Что-то мелькнуло в его глазах. Надежда? Что-то большее? Она поцеловала одну высокую скулу. Затем другую. Медленно. Намеренно. Его ресницы затрепетали. Она поцеловала его лоб. Его челюсть. Великолепную горбинку на его носу. И, наконец, ее губы коснулись его рта, и она почувствовала, как его руки в перчатках скользнули по ее заднице, чтобы схватить ее плоть. Она застонала. Когда она переместила свой рот к его шее и лизнула его пульсирующую точку, он резко ахнул ей в ухо, и она вздрогнула от того, что могла вызвать такую ​​реакцию. Странное чувство обладания охватило ее сердце. Он был ее. Покусывая его шею, она сумела наклониться, расстегнуть его ремень и освободить его член. Черт, он был твердым и толстым, и она не могла выдержать ни секунды, чтобы не оказаться насаженной на него. И все же, когда она откинулась назад от его шеи и посмотрела вниз на его полностью одетое тело под ней, пока она извивалась обнаженной у него на коленях, ее дыхание покинуло ее тело, и она могла только смотреть, широко раскрытыми глазами и благоговейно. Они были так чертовски прекрасны вместе, так хороши, так правильны. Волна возбуждения сотрясла ее, как землетрясение. «Блядь, Гермиона, тебе нужно двигаться», — простонал он и сжал свои гладкие, как кожа, руки в ее бедрах. Она мутно моргнула ему, а затем подняла бедра, врезалась в него у своего входа и рухнула на его член с хнычущим вздохом необузданного удовольствия. «Да, женушка. Возьми меня всего», — прошипел он ей на ухо и потянулся, чтобы обхватить ее грудь, чтобы покатать ее сосок между пальцами. Она дернулась к нему и надавила на его член, словно он был каким-то кукловодом, а она — его беспомощной марионеткой. Каждое прикосновение вызывало реакцию, каждое движение его рта по ее коже заставляло ее оживать. «Возьми меня всего, и я возьму тебя всю», — продолжил он рыча. Она встретилась с его глазами и уклонилась от черного пламени внутри них. Его руки снова скользнули вниз по ее заднице, разминая мышцы с глубоким давлением. Ее стон был диким, и она почувствовала, как пульс влаги брызнул вокруг его члена. Она начала двигаться быстрее, и его ловкие, ищущие пальцы начали ползти к ее складке. О, боже. Он все еще носил кожаные перчатки. «Наполни меня, мой муж», — захныкала она. «Пожалуйста, Северус. Я так пуста. Мне нужен ты». Он дернул ее ближе, и она покачала бедрами. Быстрее. Сильнее. Прошептанное заклинание сорвалось с его губ, и она почувствовала, как теплая смазка заполняет ее самое интимное место. Она подавила отчаянный тихий всхлип. Ожидание разрывало ее на части. «Сейчас, Сев, сейчас!» — закричала она. Один длинный палец нежно исследовал ее сморщенное отверстие, а затем скользнул внутрь нее плавным, теплым толчком. Давление увеличилось в десять раз, и она судорожно втянула воздух. «Выпусти это, моя маленькая жена», — приказал он. «Медленно. Я хочу, чтобы ты дышала». Она повиновалась, и давление ослабло. Ее пизда была пропитана ее собственной спермой, ее и тем, что он заколдовал внутри нее, и ее бедра не прекращали своего ритмичного движения, как будто ее тело знало, что делать, даже если ее разум затерялся среди звезд, паря, приближаясь к катастрофическому взрыву, который уничтожит их обоих. Его палец в перчатке выскользнул, и она застонала от потери. «Больше», — выдохнула она шепотом. Два пальца. Растяжение было божественным, полнота непристойной. Его член неустанно ударял по ее точке удовольствия, колотя, скрежеща, трах, она была такой узкой, трение неумолимое и — и — Оргазм, который он вырвал из нее, был чистым уничтожением. Она перестала существовать и вместо этого стала звездной пылью, лунным светом и великолепной трахающейся эйфорией. Он был с ней, при каждом переломе, при каждом крике удовольствия и каждом потоке спермы, он был прямо там, выкрикивая ее имя, целуя ее лицо, трахая ее киску своим идеальным членом и ее задницу своими кожаными пальцами, пока она не обмякла и не задрожала под ним. Когда она пришла в себя, она поняла, что вокруг них обоих было что-то мягкое. Одеяло. Она была прижата к его груди, которая все еще была покрыта его шерстяным плащом. У нее мелькнула нелепая мысль об очищающих заклинаниях, которая заставила ее хихикать. Его рука, которая до этого гладила ее голую спину под одеялом, замерла. «Что смешного, женушка?» — протянул он. Она содрогнулась. «Очищающие заклинания для удаления... половых жидкостей. Не думаю, что они перечислены в «Заклинаниях безупречной уборки и вечного блеска» мадам Барбье». Северус фыркнул, и это вызвало жар в ее сердце. Он крепко обнял ее. «Я хочу чувствовать твой запах на себе неделями, моя жена». У нее вырвался сдавленный звук. «Пощади», — сказала она, повторяя его слова вчерашнего дня. Он снова рассмеялся и крепко поцеловал ее. В конце концов, они приняли душ, поужинали и долго, безопасно поговорили о его текущих исследованиях, прежде чем он последовал за ней на чердак и свернулся вокруг нее в постели. Перед тем, как она уснула, теплая и уютная в его объятиях, она поняла, что они не ели шоколада... ***** Гермиона проснулась от далеких нот фортепиано. Они были мягкими и навязчивыми, и она долго лежала там, прислушиваясь, свернувшись калачиком в своей постели. Это было похоже на сон. Вид за окном говорил ей, что это все еще глубокая безмолвная темнота ночи. Облака рассеялись, и звезды сияли, как алмазы. Она почти могла представить себе сани и восемь крошечных оленей, силуэты которых вырисовывались на фоне убывающей луны. Она обнаружила, что выползает из кровати, надевает халат и плывет вниз, как будто музыка прилипла к ее сердцу и вела ее к неизбежному пункту назначения. Чертов подвал. Она спускалась туда всего несколько раз и каждый раз сталкивалась с яростью. На этот раз она не боялась, спускаясь по шаткой деревянной лестнице в лабораторию зелий своего мужа. Северус сидел за старым пианино, которого она никогда раньше не замечала. Неужели он скрыл его от нее заклинанием? «Мне стало одиноко наверху одной», — тихо сказала она с нижней ступеньки. Он не повернулся и не перестал играть. Музыка была грустной... даже задумчивой, и когда она приблизилась, ее быстро заворожили его длинные пальцы, которые с изящной точностью гладили каждую клавишу цвета слоновой кости. На пианино стоял стакан с виски, и он сыграл несколько нот одной рукой, делая глоток. Рядом с ним, на красной салфетке, лежало то, что, должно быть, было последним шоколадом из Адвент-календаря. Тревога скрутила ее внутренности, и она засунула дрожащие руки в теплые карманы халата. «Пойдем», — сказал он, кивнув на место рядом с собой. Она подошла ближе и осторожно села рядом с ним на скамейку у пианино. Хотя они не соприкасались, тепло его тела успокаивало дрожь, которая преследовала ее в холодном доме. Он сыграл еще несколько нот. «Я не знала, что у нас есть пианино». Маленькие кости его рук двигались и двигались, словно в танце, пока он продолжал петь. «Это была моя мать». Она сидела и просто слушала некоторое время. Музыка несла ее сквозь снег, звезды и прекрасное горе. «Гермиона?» Она вздрогнула и посмотрела на него. Он перестал играть и протягивал половину квадратика скромного темного шоколада. Он был таким простым. Никакого дополнительного вкуса, никакого замысловатого дизайна. Прямо как мы, подумала она. Раздетые до нитки. «Пойдем?» — тихо спросил он. Она потянулась за ним, но заколебалась. «Мне страшно», — призналась она. «Почему?» Слезы навернулись на ее глаза. «А что, если все вернется на круги своя?» — прошептала она. Он взял ее руку в свою и переплел их пальцы. «Я не позволю этому случиться. «Правда?» Слеза вырвалась и скатилась по ее щеке. Он наклонился вперед и поцеловал ее. «Я устал заставлять тебя плакать, моя прекрасная жена. Я только хочу сделать тебя счастливой». Он обхватил ее щеку рукой. «Я причинил тебе боль. Я отпустил тебя и наблюдал, как ты переезжаешь на чердак, и это была худшая ошибка в моей жизни». Она глубоко, судорожно вздохнула, положила половину шоколада в рот и опустила голову. Теплый, насыщенный шоколад блаженно растаял на ее языке, пока она смотрела на их переплетенные пальцы. Он протянул руку и нежно поднял ее подбородок. Его глаза сияли, как звездное небо. «Каждый атом твоей плоти так же дорог мне, как и мой собственный». Ее глаза наполнились слезами. Ее мистер Рочестер наклонился ближе, пока не оказался всего в одном дыхании от ее губ. «Я люблю тебя, Гермиона», — пробормотал он и легко поцеловал ее. «Я так чертовски сильно люблю тебя, и я проведу каждую минуту своей жизни, говоря тебе», — его губы коснулись ее лба, «и показывая тебе», — он провел большим пальцем по ее веснушчатой ​​щеке, «пока у тебя не останется ни единого сомнения». Он нежно заложил локон ей за ухо. «Пока ты не доверяешь мне, моя любовь». Постоянный жужжащий шум ее разума внезапно, с визгом остановился. Стало тихо. Только одно слово пульсировало в ее мозгу в тандеме с ее сердцебиением. Любовь... любовь... любовь... Она вскрикнула и рванулась вперед. Ее поцелуй был неистовым и грязным, их языки встретились в завихрениях горько-сладкого шоколада. Но этого было недостаточно. Ей нужно было больше. Она начала рвать на нем одежду, дергая ее, пока она каким-то образом не исчезла. Его руки были повсюду. Он поднял ее на колени, и она ахнула от его внезапного, скользкого вторжения, а затем мир взорвался цветами. Она откинулась назад, и раздались диссонирующие ноты, когда ее руки скользнули по клавишам цвета слоновой кости. Он вонзился в нее и провел рукой от середины ее груди, вниз, вниз, пока его пальцы не скользнули по ее клитору. Она вскрикнула, и ее руки ударили по клавишам пианино в очередном взрыве звука. Должно было быть неловко трахаться на скамье для пианино, но все, что она могла чувствовать, это его руки и трение его члена о ее внутренние стенки. Все, что она могла слышать, это их смешивающиеся, неистовые вдохи и эхо музыки, грустной и преследующей. Все, что она могла пробовать, это сладкая соль его кожи и рта. Я так сильно тебя люблю. Он поклонялся ей своим телом на той скамье для пианино, и после того, как они оба кончили с хриплыми криками, он поднял ее, отнес обратно наверх, и они начали все сначала. Гораздо позже, когда солнце начало вставать, она повернулась в его объятиях и провела пальцем по его нижней губе. «Я тоже люблю тебя, Северус», — тихо сказала она. Он, казалось, спал, но она знала, что это не так. Особенно, когда его руки сжались вокруг нее, а его лицо уткнулось ей в шею. «Счастливого Рождества, Гермиона», — пробормотал он ей в кожу. Она прижала его к себе, и дрожащий феникс надежды, который так долго жил в ее разбитом сердце, наконец восстал из пепла и взлетел в рассветное небо в полосе яркого, сверкающего пламени.