Темный шоколад (Dark Chocolate)

Гермиона Я могу рассказать наизусть «Историю Хогвартса», но, по-видимому, забронировать номер для секса с мужем в отеле мне не по силам, — уныло подумала Гермиона, стоя в центре комнаты и глядя на две двуспальные кровати, занимавшие большую часть узкого пространства. Она могла признать: номер был элегантно обставлен. Кровати имели мягкие изголовья и искусно разложенные подушки, покрытые шикарным принтом со слонами, а ванная была чистой, но тесной. Она вздохнула. Гигантская ванна в номере с бурлящими струями и место для двух человек, чтобы удобно расположиться, побудили ее импульсивно забронировать номер. Как только она увидела фотографию, она представила, как Северус проводит руками по ее горячей, влажной коже, пока она плывет рядом с ним в воде. Эта путаница должна была вызвать легкое раздражение, но вместо этого в ее животе зародился намек на неправильность. Как будто она совершила ужасную ошибку, спланировав сюрприз на день рождения Северуса в таком шикарном отеле. Он был чрезвычайно скрытным, и хотя он мог довольно эффективно играть роль любезного консультанта Министерства, это не было его предпочтением. Это было неудобно для обоих. Ее щеки покрылись румянцем. О чем она думала? Она вздрогнула, когда почувствовала, как его рука скользнула по ее пояснице. «Ты выполнила мои желания?» — спросил он ее тихим голосом. И только звук его голоса, простота его прикосновения заставили ее сердце биться быстрее по совсем другой, гораздо более приятной причине. Она покраснела, обдумывая его слова. «Я не знаю», — сказала она, поворачиваясь к нему лицом. «Полагаю, тебе придется это выяснить». Его глаза были темными и ласковыми. Он поднял руку и заправил ей за ухо выбившийся локон. «В таком случае выбирай кровать». Она нахмурилась. «Что ты имеешь в виду?» Легкая улыбка скользнула по его губам. «Одна для сна, а одна для траха». Он наклонился ближе. «Но я сомневаюсь, что мы будем спать». Его улыбка стала шире, когда она рассмеялась. Она поняла, что напряжение покинуло ее под теплым взглядом и отвлечением от его прелюдии. «Наш ужин через двадцать минут», — неохотно указала она. «И мне нужно подготовиться». Он выглядел так, будто собирался поспорить, но затем его зрачки немного расширились, и она прерывисто вздохнула. Какая темная, восхитительная мысль только что пришла в голову ее мужу? «Иди, моя любовь», — тихо сказал он и указал в сторону ванной. «Я очень терпелив». Гермиона моргнула, а затем поспешила в ванную и закрыла дверь. Что он имел в виду? Ее киске определенно нравился его опасный тон, но они должны отправиться на ужин. Ее губы приоткрылись, когда она вспомнила, как в последний раз они ужинали среди толпы богатых клиентов. Она приоткрыла дверь, «Не знаю, что ты задумал, злодей, но, ради Мерлина, убедись, что эта противная маленькая комариха не подберется к тебе со своей камерой». Он издал испуганный смешок. «Готово», — мягко сказал он и выгнул бровь, поправляя манжеты. Когда он успел переодеться в костюм? Прошло всего несколько секунд с тех пор, как она закрыла дверь. Она на мгновение уставилась на него, разглядывая черный галстук-бабочку и приталенную белую рубашку на пуговицах, а затем сердито посмотрела. «Сегодня вечером я не буду сидеть у тебя на коленях, Северус Снейп!» Он ухмыльнулся. «Принято к сведению. А теперь иди, соберись, женушка, а то опоздаем». Она захлопнула дверь. «Дурак!» Улыбка плясала на ее лице, и возбужденные бабочки порхали в животе. Это была не ошибка. Это была любовь, чистая и простая, и с ним рядом все было именно так, как и должно быть. Ни одна из деталей не имела значения, пока они были вместе, и это само по себе было подарком.

***

Гермиона откинулась назад и наблюдала, как ее муж с привычной легкостью общается с официантом, заказывая им вино и спрашивая о фирменных блюдах. Когда он взглянул на нее, ожидая совета, она просто кивнула, а затем улыбнулась, когда его спина выпрямилась, и он заказал именно то блюдо, которое она бы выбрала для себя: обжаренный на сковороде чилийский морской окунь в легком соусе маринара с трюфелями, с ризотто и шпинатом. Ресторан был прекрасен — тихий и уютный, с темными деревянными кабинками и бордовыми мягкими сиденьями. Они слышали, как из атриума доносились мягкие ноты пианино, и, похоже, к ним присоединилась арфистка. Им действительно дали особенно уединенный столик в дальнем углу на изгибе, что позволило им сидеть, прижавшись друг к другу, не привлекая нежелательного внимания. Когда официант отошел, налив им по бокалу шампанского, она подняла свой бокал. «С днем ​​рождения, Северус», — тихо сказала она. Она на мгновение задумалась о том, где они были всего месяц назад, безнадежно вращаясь вокруг друг друга по орбитам, которые никогда не пересекались, кроме как для того, чтобы разбиться и сгореть. И вот они здесь, окутанные друг другом и, наконец, идущие по одному и тому же пути. Самым необычным было узнать три года спустя, что она уже вышла замуж за любовь всей своей жизни. «И предстоит еще много лет, и еще много коробок шоколада». Он сердито посмотрел на нее, отпивая, и она ухмыльнулась ему в ответ, прежде чем сделать свой глоток. Крошечные пузырьки взорвались на ее языке. Вкусно. Северус наклонил голову к ее уху и прошипел: «Нам больше не нужен шоколад. Помнишь, как он чуть не убил тебя?» Его рука скользнула по ее ноге, найдя ее голую кожу, и она знала, что он ищет подтверждения того, что с ней все в порядке. Тот день все еще преследовал его, он признался ей недавно, но все, что она помнила, это тепло его руки в ее руке в течение целого дня и рождественская елка, которая заставила ее почувствовать себя дома. Она сделала вид, что думает. «Хм, нет, я помню, как глотала твою сперму, словно это был нектар богов». Что-то темное и опасное мелькнуло на его лице, и он прижался обжигающим поцелуем к чувствительному месту, где ее шея соединялась с плечом. «Непослушная маленькая штучка», прорычал он ей в ухо. Под столом его рука скользнула вверх по ее бедру. Она медленно выдохнула. «Пора мне узнать, выполнила ли ты мой приказ». «Ух», — захныкала она, когда его длинные пальцы впились в плоть ее бедра и широко раздвинули ее ногу. Достигает ли скатерть пола? — смутно задумалась она, прежде чем мысль вылетела из ее головы от прикосновения его пальцев, шепчущих по ее холмику. Мурашки пробежали по ее ногам, а живот сжался. Ей даже в голову не пришло не подчиниться. Все ее трусики остались дома. «О, боже», — пробормотала она, и ей потребовались все усилия, чтобы держать голову прямо и тело неподвижно, когда он положил руку ей между бедер. «Маленькая шалунья», — прохрипел он, — «я так рад, что ты выполнила мои указания». Он наклонился ближе, проведя по ее складкам, скользя по ее лобковым волосам, и ей захотелось застонать, потому что он все еще не был внутри нее. И черт, она так сильно хотела почувствовать его там. «К-конечно, профессор», — выдохнула она. Его рука замерла у ее входа, а затем продолжила играть с ее губами без особой спешки. «Пожалуйста», — прошептала она и посмотрела на него широко раскрытыми глазами. «Ты так прекрасна, когда умоляешь, моя любовь». И как раз в тот момент, когда его палец наконец проник в ее внутренности — «Северус? Северус Снейп?» Они оба вскинули головы на хриплый, акцентированный голос, исходящий от женщины, приближающейся к их столу в коротком красном платье, которое соответствовало ее помаде. Гермиона почувствовала, как ее рот открылся, когда она увидела необычайную красоту и статную фигуру женщины. Северус застыл рядом с ней, его рука обхватила ее голую киску, а палец замер на ее клиторе. Он пришел в себя первым. «Мадам Анрио», — мягко сказал ее муж. Он не встал и не протянул руку, что, безусловно, было грубостью, но было бы гораздо хуже пожать руку пальцами, покрытыми соками его рядом сидящей жены. Гермиона бы ухмыльнулась, если бы не была так унижена. Женщина подняла ухоженную бровь и взглянула на Гермиону. «О, месье, я и не знала, что у вас есть дочь! Очаровательная, мисс…» Рот Гермионы захлопнулся, а челюсть сжалась. Северус повернулся к ней, и для всех остальных он выглядел сдержанным и почти скучающим, но она могла видеть, как на его лбу дергается вена. «Дорогая, это Генриетта Анрио, французский эквивалент Невыразимца», — сказал он ей, прежде чем снова повернуться к женщине, чья улыбка стала хищной. «Генриетта, это моя жена, Гермиона Грейнджер». Ее рот образовал идеальную маленькую красную букву «О», и она издала звенящий смех. «Моя ошибка! У вас, должно быть, довольно тщательный уход за кожей, чтобы оставаться такой молодой». Она подняла палец, и Гермиона увидела, что ее длинный, острый ноготь также был выкрашен в тот же яркий красный цвет, что и ее губы, и платье. «Северус, ты женат? Ты не сказал мне, когда мы были вместе в последний раз. Той ночью в Париже, помнишь?» Она захлопала ресницами. Гермиона почувствовала, как ее сердце забилось, а в голове завертелись мысли. Северус уехал в Париж около года назад на конференцию по зельеварению. Его не было три дня. Гермиона опустила голову и посмотрела на белую скатерть с горящими щеками. Он был неверен? О боже. О черт, и могла ли она винить его за это? Они не прикасались друг к другу годами и были фактически в разводе, даже живя в одном доме. Чего она ожидала? Слезы навернулись на ее глаза и сердце... о Мерлин, ее сердце... И затем она почувствовала это. Он пошевелил пальцем. Он погладил ее клитор, и в порыве удовольствия у нее перехватило дыхание. Тем временем он говорил. «Мы с женой наслаждаемся нашей личной жизнью, Генриетта. Я не делюсь подробностями своей личной жизни на ужинах конференций со всем присутствующим французским министерством». Он скользнул одним длинным пальцем в ее глубины, пока она боролась за то, чтобы дышать даже под острым взглядом этой прекрасной змеи. Его палец прижался к ее внутренней стенке, извиваясь у того места, которое в конечном итоге заставит ее кончить ему в руку. Ее губы приоткрылись, но ей удалось сдержать стон. Еле-еле. Она поняла, сквозь дымку возбуждения, что он показывает ей, кто именно удерживал его внимание и его сердце. «Честно говоря, я почти не помню, чтобы видел тебя на той конференции. Разве ты не была под руку с герром Шмидтом?» Его большой палец вступил в игру, скользя по ее клитору медленными, размеренными движениями. Она становилась все влажнее с каждой секундой. Она могла чувствовать, как ее киска сжимается вокруг его пальца, и ее удовольствие росло. Будет ли он настолько жесток, чтобы заставить ее кончить перед этой ужасной женщиной? Ее руки сжались в кулаки по бокам, когда она боролась за контроль. «Северус, глупый ты человек, конечно, я там была», — сказала Генриетта, надувшись. «Я сделала целую презентацию об использовании амортенции в подозрительных допросах. Ты пытаешься подорвать нашу связь перед своей маленькой невестой-ребенком», — прошипела она, с отвращением махнув рукой Гермионе. Его рука не переставала двигаться. На самом деле, он увеличил темп своих толчков, своих ударов, о боже, пожалуйста. Гермиона издала тихий, почти неслышный всхлип, но ее муж услышал это. Выражение удовлетворения мелькнуло на его лице, прежде чем его губы скривились в презрительной усмешке. «А, теперь я вспомнил. Мадам Анрио, женщина, которая прибегает к мелким оскорблениям и запрещенным зельям, чтобы получить то, что она хочет», — холодно сказал он. «Уходи, пока я не наложил проклятие бородавки на нос, которая не сойдет месяцами». Ох, черт, этот угрожающий тон заставил Гермиону извиваться под его рукой. Ей было все равно, увидит ли ненавистная женщина. Пусть увидит, что Северус так мало заботится о ней, что трахает пальцем свою жену под столом. Генриетта постояла там мгновение, кипя от злости, и было ясно, что она обдумывает собственное возмездие. Шум ресторана, теперь заполненного посетителями на вечер, достиг ушей Гермионы, и Генриетта, казалось, поняла то же самое. Начинать магическую дуэль посреди маггловского отеля было неразумно, особенно для двух правительственных чиновников. Но приближаться к их столу с намерением вбить клин между Гермионой и ее мужем? Чертовски безрассудно. Северус одарил женщину злобной улыбкой. «Если подумать, проклятие тоже было бы незаконным, но я сомневаюсь, что кто-то осудит меня, учитывая твою репутацию». Гермиона схватилась за край стола обеими руками и наконец подняла взгляд на женщину. Поток влаги брызнул вокруг неумолимого пальца Северуса, когда она медленно приближалась все ближе и ближе. «Отвали от нас, мегера», — вырвалось у нее сквозь стиснутые зубы. «Северус мой». Дрожа от ярости, Генриетта наконец повернулась и ушла на остроконечных шпильках. Северус погладил ее клитор еще раз, дважды, и глубоко прижал палец к ее стенкам. Это сочетание подтолкнуло ее к краю, к оргазму, от которого ее голова запрокинулась на его плечо, а ноги неудержимо затряслись под столом. Она вскрикнула, она могла слышать собственный голос, его было не остановить, и ее щеки вспыхнули от стыда. Но она видела сквозь свои трепещущие ресницы, что никто не обернулся и не посмотрел. Никто не уставился с ужасом на девушку, громко кончающую на пальцы ее мужа. «Заклинание тишины, моя любовь», — пробормотал он ей на ухо, а затем поцеловал ее в шею. «Я тебя поймал. Черт, ты такая красивая. Тебе было приятно, женушка? Ты пропитала мою руку, и я хотел бы выпить все это так же, как это шампанское. Ты так хороша, так идеальна». Его ладонь все еще лежала на ее киске. Он убрал палец с ее содрогающихся стенок, но продолжал легко поглаживать ее лобок. Это было успокаивающе, и она устроилась глубоко у его бока, опираясь на него, пока она глубоко дышала, спускалась с высоты. Несколько прошептанных заклинаний, и беспорядок между ее бедер исчез, а заклинание тишины спало. Северус снисходительно поцеловал ее в макушку, поднял руку с ее бедер и обнял за плечи. Дуновение ее собственного запаха на его пальцах достигло ее носа, и она вздрогнула. Неужели она собирается провести всю ночь возбужденной до безумия? «С тобой все в порядке?» — тихо спросил он, темные глаза оценивали ее лицо. Она кивнула, уткнувшись в ткань его рубашки. «Да». Она поиграла с одной из его пуговиц. «Эта женщина…» «Прошу прощения, моя любовь. Она была на конференции в прошлом году, и, возможно, оглядываясь назад, она флиртовала со мной, но я отказался с ней общаться». Ее почти убило произнесение этих слов, но она отказалась больше держать все это в своем сердце. Они были женаты со всеми взлетами и падениями, внутренними и внешними сторонами. Она глубоко вздохнула и позволила теплу его груди проникнуть в ее щеку. «Я бы не стала винить тебя, знаешь?» — прошептала она. «Это было так давно. Я уверена, что ты был одинок». Он потянулся к ее подбородку и сжал его между пальцами. Он заставил ее посмотреть прямо в его темные, бархатные глаза. «Никогда». Сказал он, и его голос был каким-то образом одновременно мягким и твердым. «Я всегда был твоим, с того момента, как ты вытянула яд василиска из моего горла. Для меня больше никого не будет. Только ты». Слезы навернулись на глаза, и когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, она нежно, болезненно коснулась его губ и задрожала, когда все ее сомнения унеслись, как пыль на ветру. Он отстранился, посмотрел ей в глаза, а затем снова поцеловал ее. «Только ты», — повторил он. Она улыбнулась ему, выпрямилась и сделала большой глоток шампанского. Она плыла, и это было не из-за алкоголя. «Вот и наша еда. Ты голодна, милая жена?» Она улыбнулась. «Голодная».

***

Час спустя Гермиона откинулась назад, закрыла глаза и приложила руку к животу. «Это было восхитительно», — простонала она. Она услышала, как Северус прочистил горло, и ее глаза распахнулись. Официант стоял у стола, глядя на нее широко раскрытыми глазами. «Да?» — спросил Северус, уставившись на мужчину. «Могу ли я предложить вам десерт?» «Ох», — с интересом сказала Гермиона, забыв о своем полном желудке перед лицом чего-то сладкого. Северус взглянул на нее и ухмыльнулся. «Щедрый кусок шоколадного торта». Официант резко кивнул. «Очень хорошо, сэр». Он развернулся на каблуках и поспешил уйти. «Еще шоколада?» — спросила Гермиона, и на ее лице расплылась улыбка. «Сомневаюсь, что торт будет таким же ,изобретательным, как наша золотая шкатулка». Он наклонился ближе, дыша ей в шею. «Как ты мне уже напомнила, он вызывает довольно много восхитительных воспоминаний». Мурашки пробежали по ее коже и вниз по спине, словно от ласки. «Я хочу попробовать шоколад, а потом хочу попробовать тебя». «Черт возьми, Северус», — прошептала она. Когда принесли торт, великолепный и блестящий от темной шоколадной глазури, он уничтожил ее вилку и сам накормил ее, по одному роскошному кусочку за раз. «Больше ни кусочка», — наконец сказала она, отворачивая подбородок. Когда он посмотрел так, словно собирался настаивать, она подняла брови. «А то эта «гребаная» двуспальная кровать сегодня вечером останется пустой, потому что я отключусь в коме от еды и вина». Он положил вилку, и его глаза засияли обещанием в свете свечей. «Кстати об этом», — сказала она. «Не возражаешь, если я сначала зайду в нашу комнату, чтобы немного освежиться?» Она закусила губу, беспокоясь, что он может почувствовать, будто она отстраняется от него. Она знала, что ему нравится смотреть, как она готовится к чему-то. Ему нравилось быть вовлеченным. Эта его палочка уже трансфигурировала довольно много предметов одежды. Но у нее были планы, связанные с некоторыми очень маленькими кусочками шелка и кружева, которые потребовали бы времени, чтобы расположить на ее теле. Она надеялась, что они не будут считаться трусиками или, по крайней мере, он бросит на нее один взгляд и ни капли не позаботится о своем маленьком правиле. «Конечно, леди Грейнджер», — плавно сказал он и выскользнул из изогнутой кабинки, взял ее за руку и помог ей подняться. Такой джентльмен, ее муж. Прежде чем она успела отстраниться, он оставил обжигающий поцелуй на ее плече. «Сколько времени?» «Двадцать минут?» — сказала она, поморщившись, и сунула копию ключ-карты ему в карман. «Двадцать минут», — согласился он и слегка сжал ее задницу, когда она отошла. Нервный смешок подскочил у нее в горле, и она проглотила его, чтобы скромно пройти через ресторан к выходу. Возбуждение пульсировало в ее жилах. «Я хочу попробовать шоколад, а потом я хочу попробовать тебя» Тепло собралось внизу ее живота, и она обнаружила, что все быстрее и быстрее спешит через отель в их уютную маленькую комнату. Ужин был восхитительным, но лучшая часть их ночи была еще впереди…