И это всё о Нём

Пробуждение было не триумфальным возвращением из небытия, а унизительным процессом, похожим на то, как неопытный гончар пытается слепить сосуд из высохшей, потрескавшейся глины. Сознание Саурона, или то, что от него осталось, сшивалось воедино грубыми, болезненными стежками. Он ощущал не прилив мощи, а… зуд. И легкую ноющую боль в пояснице. Открыв глаза, он ожидал увидеть чертоги Утумно, пепелища Мордора или хотя бы безвременную Пустоту. Вместо этого он увидел потолок с облупившейся штукатуркой, паутину в углу и тусклый свет, пробивающийся сквозь грязное окно. Он лежал на скрипучей кушетке в какой-то заброшенной, пыльной библиотеке. И, что самое возмутительное, он был одет. Не в доспехи из черной стали, не в мантию властелина, а в простую, слегка тесную рубаху и штаны из грубого сукна. — Право, Майрон, какой беспорядок, — раздался сухой, скрипучий голос, похожий на шелест старых пергаментов. Саурон резко сел, и мир качнулся. У камина, в котором давно не горел огонь, в потертом кресле сидел человек. На вид — уставший университетский преподаватель или обедневший аристократ. Седина тронула его темные волосы на висках, под глазами залегли тени, а на носу покоились очки в тонкой оправе. На нем был поношенный твидовый пиджак, а в руках он держал книгу. Он посмотрел на Саурона поверх очков, и в его усталых глазах на мгновение полыхнул холодный, как звезды в Пустоте, огонь. — Господин… — выдохнул Саурон, и его собственный голос показался ему чужим и жалким. — Можешь звать меня мистер Морван, — Мелькор лениво перелистнул страницу. — Здесь, в этом уютном уголке мира, мы должны соблюдать приличия. К тому же, «Господин» звучит слишком… претенциозно. Старомодно. Мы ведь теперь современные люди. Саурон оглядел себя. Свои руки — бледные, без единого шрама, с ухоженными, но совершенно не грозными ногтями. Он попытался призвать силу, ощутить внутри себя пламя, способное плавить камень. Ничего. Лишь неприятное урчание в животе. — Что это? Что ты со мной сделал?! — в его голосе прорезался металл, но в этом тщедушном теле это прозвучало скорее как истеричная жалоба подростка. Мелькор вздохнул, закрыл книгу и положил ее на столик рядом. — Я? Я тебя спас, мой неблагодарный ученик. Вытащил твой дух буквально по кусочкам из пасти небытия. А то, что ты чувствуешь… это называется «тело». Тленное, хрупкое, постоянно чего-то требующее. Еды, сна, тепла. Ужасно непрактично, согласен. У меня самого ломит колено на погоду. Но это наш новый инструмент. — Инструмент? — прошипел Саурон, поднимаясь на ноги. Он был высок, но худ и нескладен, словно юноша, слишком быстро вытянувшийся. — Я был Властелином мира! Моя воля двигала легионами! А теперь… я похож на конторского клерка! — Именно! — глаза Мелькора-Морвана блеснули с ироничным одобрением. — Ты наконец-то начинаешь понимать. Твоя прошлая стратегия была эффектной, не спорю. Вулканы, армии орков, циклопические башни, устрашающие доспехи… Очень драматично. И чем все закончилось? Тебя победили два волосатых карлика и один свихнувшийся отшельник. Грандиозный провал. Он встал и подошел к окну, потирая затекшую спину. — Грубая сила — это молот. Он хорош, чтобы крушить камни, но бесполезен, чтобы вскрыть шкатулку с драгоценностями. А их мир — мир людей — это и есть шкатулка. Полная алчности, страха, зависти и тщеславия. Мы не будем ломать ее. Мы подберем к ней ключ. Мы не явимся как Тьма. Мы станем их советниками, их друзьями, их кредиторами. Мы дадим им то, чего они хотят: процветание, знания, власть друг над другом. А потом, когда они будут по уши в долгах, когда их общество прогниет изнутри от наших «даров», мы просто потянем за нужные ниточки. Он обернулся и окинул Саурона оценивающим взглядом. — Ты больше не Саурон Ужасный. Теперь ты… скажем, Майло. Мой способный молодой помощник. Мы отправимся в Гондор. Говорят, там новый король, весь из себя благородный и справедливый. Такие ломаются быстрее всего. Нам лишь нужно найти правильный рычаг. И поверь, в этом новом мире нет ничего более разрушительного, чем тихий шёпот в нужное ухо. Это куда интереснее, чем махать мечом, не находишь? Саурон стоял посреди пыльной комнаты, ощущая унизительную слабость своего нового тела и всю глубину иронии происходящего. Величайший из Майар, повергавший в трепет народы, теперь должен был стать помощником уставшего интригана в твидовом пиджаке. Он сжал кулаки, чувствуя, как бессильная ярость смешивается с ледяным осознанием: игра началась заново, но по совершенно иным, куда более унизительным и подлым правилам. И его Господин, кажется, наслаждался этим как никогда.