И это всё о Нём

Прошло три недели. Три недели тишины, пыли и мучительного, невыносимого терпения. Для Майло это была новая, изощренная форма пытки. Каждый день был копией предыдущего: подъем в серой предрассветной мгле, скудный завтрак из черствого хлеба и воды, долгий подъем по семи ярусам Минас Тирита и погружение в безмолвный мир архивов. Он стал частью этого мира. Его сутулая фигура, склоненная над пергаментами, уже не вызывала ни у кого интереса. Он был просто «племянник Морвана», тихий и немного забитый юноша. Но под этой маской кипела работа исполинского масштаба. Он больше не искал только долги. Он изучал Гондор. Он читал его законы, его историю, хроники войн, генеалогические древа, торговые соглашения. Он впитывал структуру этого общества, как сухая земля впитывает воду. Он учил его язык — не просто Всеобщее Наречие, а язык его бюрократии, его традиций, его предубеждений. Он узнавал, какие дома враждуют веками, какие провинции таят обиду на столицу, какие гильдии борются за влияние. Его разум, созданный для великих творений, теперь конструировал детальную карту уязвимостей всего королевства. Мистер Морван, в свою очередь, превратился в неотъемлемую часть социальной жизни Цитадели. Его дни были наполнены «случайными» встречами. Он обсуждал чистоту мрамора с управляющим дворца, тонко намекая, что поставки от Гефронов стали куда качественнее. Он сочувственно выслушивал капитана стражи, сетовавшего, что его, ветерана Пеленнорской битвы, обошли повышением в пользу молодого аристократа из Дол Амрота, приближенного к Королеве Арвен. — Да, да, — качал головой Морван, — отвага в бою и умение управлять людьми — это разные таланты. Великому Королю, конечно, виднее, ему нужны верные люди. Но как жаль, что порой верность путают с происхождением. Он не лгал. Он брал крупицу правды и подсвечивал ее под таким углом, что она отбрасывала длинную, уродливую тень сомнения в душе собеседника. Он не создавал недовольство, он выступал его катализатором. Развязка наступила внезапно, в самый обычный день. Мастер Ормис ворвался в главный зал архива, его пергаментное лицо было покрыто красными пятнами от гнева. — Безобразие! — провозгласил он так громко, что несколько писцов подпрыгнули на своих местах. — Настоящее безобразие! Этот лорд Беренор из Лоссарнаха! Устроил скандал в тронном зале! В зале мгновенно воцарилась заинтересованная тишина. Все взгляды были устремлены на главного архивариуса. — Королевский суд, рассмотрев все обстоятельства, включая вновь открывшиеся документы, подтвердил права дома Гефронов на спорный карьер, — вещал Ормис, размахивая руками. — Решение справедливое и юридически безупречное! А этот гордец... он посмел кричать, что руки Короля так же запачканы в грязи, как и руки Наместника! Что закон в Гондоре — лишь ширма для сильных мира сего! Его вывела стража! Позор! Майло не поднял головы от свитка, но его пальцы на мгновение замерли. Внутри него что-то дрогнуло и запело — холодная, тёмная песнь триумфа. Вечером, в их каморке, Морван был спокоен, как всегда. Он налил им обоим по кружке дешёвого пива. — Ты слышал, Майло? — сказал он, глядя в мутную жидкость. — Он не просто проиграл суд. Он публично обвинил Короля. Он перешел черту. — Он сделал именно то, чего вы хотели, — ровным голосом ответил Майло. Впервые он чувствовал себя не униженным учеником, а полноправным участником замысла. — Не совсем, — поправил его Морван. — Я хотел, чтобы он почувствовал себя преданным. Остальное — работа его собственной гордыни. Мы не приказывали ему кричать на Короля. Мы лишь создали условия, в которых это стало для него единственным логичным выходом. Видишь разницу? Нам не нужны марионетки, Майло. Нам нужны союзники, которые действуют по своей воле, свято веря, что борются за собственную правду. Он сделал глоток пива и поставил кружку на стол. — Теперь Беренор вернется в Лоссарнах не просто проигравшим истцом. Он вернется мучеником. Символом для всех, кто считает себя обделенным новой властью. Он сам, своими руками, начнет собирать вокруг себя недовольных. Он станет нашим знаменем, даже не подозревая об этом. Саурон смотрел в окно на далекие звезды. Власть, которую он ощутил сегодня, была опьяняющей. Это была власть не над телами, а над причинно-следственными связями. Власть архитектора, который закладывает один неверный камень в основание, зная, что рано или поздно вся башня рухнет. — А мы, — закончил Мелькор, словно читая его мысли, — мы останемся здесь, в самом сердце вражеской цитадели. В тишине и пыли. И будем наблюдать, как трещина, которую мы породили, ползет по стене их прекрасного белого города.