И это всё о Нём

План был приведен в исполнение с холодной, безжалостной точностью, присущей скорее работе часовщика, чем заговору. В архивах Майло нашел то, что искал: дело сержанта Ворона из отряда капитана Хадора. Биография Ворона была образцом доблести простого гондорца. Ранен на переправе через Андуин, одним из первых ворвался в пролом Черных Врат, потерял двух братьев в Войне Кольца. Его прошение было скромным: небольшой надел земли в Южном Итилиэне, на который он имел полное право согласно королевскому указу о ветеранах. Майло не уничтожил прошение. Это было бы грубо и оставило бы следы. Он поступил изящнее. Работая поздно вечером, когда в хранилище оставался лишь один сонный стражник, он нашел нужную папку. Кончиком пальца, смоченным в специально приготовленном составе, он коснулся печати с датой подачи прошения. Чернила расплылись, превратив четкую цифру в неразборчивое пятно. Затем, в реестре входящих документов, он изменил одну цифру в номере дела, направив его в архив другого ведомства – канцелярию по торговым спорам, где оно могло лежать незамеченным месяцами. Прошение сержанта Ворона не было отклонено. Оно просто «потерялось» в безупречной бюрократической машине. Одновременно с этим мистер Морван пил чай с богатым купцом по имени Отмар, чьей главной амбицией было пристроить своего единственного, не нюхавшего пороха сына, поближе ко двору. — Южный Итилиэн сейчас – золотая жила, мой дорогой Отмар, — говорил Морван, сладко улыбаясь. — Король поощряет тех, кто вкладывается в восстановление земель. Большой участок там, официально купленный у казны, – это не просто прибыль, это знак лояльности. Это заметят. Я слышал, есть прекрасный свободный надел у реки... Через неделю цепь событий замкнулась. Капитан Хадор стоял в приемной Канцелярии по земельным вопросам. Перед ним сидел бледный, замученный клерк, который в десятый раз перебирал бумаги. — Я не понимаю, капитан, — бормотал он, не поднимая глаз. — Прошение от сержанта Ворона под этим номером не поступало. А тот участок, о котором вы говорите... вот, пожалуйста, — он подвинул Хадору свежий пергамент с королевской печатью, — он вчера был законно продан господину Фарамиру, сыну почтенного купца Отмара, за щедрое пожертвование в фонд восстановления. Хадор молчал, глядя на документ. Он знал Ворона. Он лично перевязывал его рану под стенами Мораннона. Он видел, как Ворон плакал над телом своего младшего брата. А теперь он видел имя какого-то купеческого сынка на документе, который должен был принадлежать его солдату. — Должна быть ошибка, — глухо сказал Хадор. — Я лично видел, как он подавал прошение. — Возможно, — безразлично пожал плечами клерк, уже погружаясь в другие бумаги. — У нас тысячи дел. Иногда бумаги теряются. Пусть ваш сержант подаст прошение заново. Может быть, через год-другой для него найдется другой участок. В этот момент дверь канцелярии открылась, и в приемную вошел молодой человек в щегольском бархатном камзоле, а за ним – его отец, купец Отмар, сияющий от гордости. Это были Фарамир и Отмар. Молодой человек с пренебрежением окинул взглядом суровую фигуру капитана в его потертой форме и, не обращая на него внимания, обратился к клерку. — Я пришел подтвердить границы нашего нового владения в Итилиэне, — звонким, самодовольным голосом заявил он. Хадор медленно повернул голову. Он посмотрел на лоснящееся лицо купца, на самодовольную ухмылку его сына, а затем на пергамент в руках клерка. Он ничего не сказал. Он не устроил скандал. Он просто развернулся и вышел из канцелярии. Майло и Морван наблюдали за этой сценой из дальнего конца коридора, делая вид, что изучают гобелен на стене. Они видели, как Хадор вышел на залитую солнцем площадь. Его спина была прямой, как древко копья, а лицо превратилось в каменную маску. Он не пошел в казармы. Он не пошел во дворец жаловаться. Он медленно, целенаправленно пошел по дороге, ведущей из Цитадели вниз, к внешним стенам города. — Фитиль поднесён к пороху, — тихо прошептал Морван, и его глаза за стеклами очков блеснули холодным огнем. — Он не просто зол. Он оскорблен в самой своей сути. Ему показали, что его честь, доблесть его солдат, их кровь – все это стоит меньше, чем мешок золота ушлого торговца. Теперь он готов слушать. И он сам найдет, кого. Саурон смотрел вслед удаляющейся фигуре капитана. Он чувствовал не триумф, а глубокое, ледяное удовлетворение творца, который видит, как его сложное творение, собранное из человеческих страстей и слабостей, начинает безупречно работать. Он только что сломал не человека. Он сломал веру этого человека в мир, который тот защищал. И это было куда более разрушительно.