О любви и вечности

Напряженное молчание заполнило небольшую кухню, что была окутана уютным желтым светом. Джисон сидел напротив Чана и Феликса, которые, словно подростки, перекидывались взглядами и толкались локтями. Своеобразный вид флирта, если уж быть до конца честным. Выслушивая клишированную историю знакомства, заполняющую романы и сериалы о первой любви, Хан чувствовал себя героем неудачного розыгрыша. Он снова видел Феликса с той удивительно теплой и открытой улыбкой и в который раз убеждался в собственных мыслях, что они с Чаном действительно не подходили друг другу. Продюсер и блоггер. Звучит-то красиво, но на деле Джисон не видел их, как влюбленных. Они такие разные, пускай и оба тактильные и добрые. Казалось, эта парочка и состояла то вся из противоречий: яркий и свободный наряд Феликса, блестки в его волосах и мягкие светлые волосы против Чана, чей гардероб и квартира походили на черную дыру открытого космоса. Они даже не смотрелись вместе. И Джисон был уверен, что они будут всю жизнь мучиться. -О, секунду, я принесу вино и бокалы, это всё же надо отметить, - а Бан словно и не замечал тяжелого воздуха и скованных диалогов между ними. Он поднимается, абсолютно неестественно потягиваясь перед хихикающим Феликсом, которого в одну секунду затопил румянец, и скрывается в глубине жилища, чтобы отыскать лучшую посуду, которую тут редко использовали. Бан Чан в отличие от Феликса не пил. Но с уходом старшего, Джисону совсем не становится легче. Улыбка блондина тут же растворяется. -Не смотри на меня, как на врага народа, я просто хочу быть ближе к тому, кого ждал долгие годы, - спокойный и мягкий голос впервые звучит для Хана в такой кроткой интонации. Феликс не враг ему, но и не друг. Да и чего вообще стоит ожидать от человека, которого видел от силы пару раз? -Почему ты ненавидишь меня? - Вопрос, не покидавший сознание Джисона, казалось, прозвучал сам собой. По крайней мере, Хан не собирался задавать его так скоро. -Я не ненавижу тебя, Джисон. Просто ты напоминаешь мне о боли, - тонкие пальцы хватают салфетку прямо со стола, уродуя её в приступе скрытой паники, и Хан следит за этим скорее неосознанно, чем с реальным интересом. - Я не желаю тебе зла, но и дружить пока не настроен. Ты против? Чтобы я и Чан попробовали? Попробовали? Идиотская фраза, режущая слух. Попробовать в их мире нельзя. Просто в один день тебе под руку попадается незнакомец, подписанный снизу "любить обязательно", и выбора больше нет. Теперь вся твоя жизнь принадлежит только ему. И всё время твое тоже. -Ты убиваешь его. -А ты лезешь не в своё дело. Реплики - опрометчивые выстрелы, попадающие в слабое тело едким металлом. И им обоим становится хуже. -Постарайся улыбаться ему, а не мне, - скорый шепот Феликса для певца едва-едва ощутим, но намек и без того понятен. Он хочет сыграть в эту игру вне зависимости от желания самого Джисона, - не все настолько благословлены судьбой, как ты. Хан закипает мгновенно, превращаясь в пылающий жар обиды и гнева. Но рот даже открыть не успевает, потому что возвращается Чан. Абсолютно счастливый и опьяненный чувством, которое Хану пока ещё неизвестно. И между диалогами о работе, детстве, целях и жизни, Джисон даже успевает забыться и увидеть как расцветают два человека рядом друг с другом, как затапливает всю кухню мерцающая внутри них надежда и такое хрупкое доверие к новому человеку, что подходит тебе по всем параметрам. Их разговор течет мягко, скользя сквозь пальцы нагретым на солнце песком. И Хан и сам понять не успевает, когда корчится в забавной рожице на предложение Феликса посидеть где-то и вдвоём, пока Чани будет работать, а заодно и развеять все ходящие в интернете слухи о вражде между блоггером и певцом. И пока Чан показушно давится своей водой, Хан даже обещает новому знакомому рассказать пору постыдных секретов о своём хене. Бан только бубнит на них что-то о тайном сговоре. А сам между тем продюсер держит Феликса под столом за руку, пальцем поглаживая тыльную сторону ладони. Хан сделал вид, что и правда не заметил их тайного флирта.

***

Собираясь домой, Джисон чувствовал себя третьим лишним, чье присутствие оправдывало их "не свидание", на которое они просто пока не решались. Феликс и Чан и правда выглядели молодыми юношами, которые впервые пробуют вступить в отношения, и каждым своим жестом и фразой пытаются обозначить свой интерес, словно он и без того не очевиден. И Хан не ханджа, не противник любви и всей этой романтики, просто хотелось бы быть уверенным, что это происходило не по указке "судьбы". Но думать об этом спектакле всё равно лишний раз не хотелось. Подводя итоги, вечер оказался не так уж и плох. Хотя может это всего лишь ночной воздух освежает мысли и уносит переживания. Нет сил думать ни о собственной ничтожности, ни о смертности его старшего друга. Что не принес бы завтрашний день, Джисон встретит его с открытым сердцем. И пускай Феликс необоснованно нетерпим к нему, пускай обижается на выдуманные или навязанные социальными сетями факты о Хане. Это было не так важно, пока Джисон всё ещё был популярен и богат. Всё остальное стерпится и переживется.

***

Следующим вечером Джисон одет с иголочки, сидит в ужасно дорогом ресторане, который так подходит его статусу, в VIP-комнате для особых гостей. И он почти не переживает. По крайней мере, он уже не хочет высказать всё, что он думает, Феликсу, который кстати одет совсем неподобающе этому месту, но всё равно смотрится органично и обворожительно. Должно быть дело в его детском личике. Даже жаль, что его скоро подпортит старость. Светлые волосы Феликса, доходящие ему практически до плеча, были собраны аккуратно в пучок на затылке, а выбивающиеся пряди убраны цветными заколками, которые делали Ли ещё больше похожим на ребенка. Только лишь его серьёзные глаза выдавали возраст, что близился уже к шестидесяти. -Мне нравятся твои заколки, - Джисон не хотел испытывать ненависть к нему, он не хотел ссориться и уж тем более стать врагом в доме Чана однажды. Он не хочет уступать и проигрывать, но невыносимо видеть холод на аккуратном личике, что осталось в возрасте двадцати двух лет. Джисон любил быть в центре внимания, потому что любил одобрение. Любил теплые взгляды и дружеские объятия. Он любил людей и то ощущение тепла, что они умели дарить. И, казалось, мог умереть, если этого не получал. И вот он, человек открытый и легкий для всех, но невыносимо холодный лишь для Хана. Смотрел всё также с вызовом своими невыносимо темными глазами и превращал Джисона в маленького мальчика, который так и не смог понять почему взрослый отругал его. -Джисон, я не ненавижу тебя, - Феликс тяжело выдыхает через нос и снова набирает в легкие мягкий кислород, - ты, наверное, хороший человек. Как минимум, Чан никогда не говорил о тебе ни единого плохого слова. Но мне тяжело смотреть на тебя. Да и твои всплески гнева из-за того, что я не люблю тебя по умолчанию не придают тебе в моих глазах шарма. -Послушай... - Джисон едва ли успевает открыть рот, привыкший защищаться, но Феликс только поднимает ладонь, призывая его молчать. -Нет, послушай меня ты. Может быть, мы смогли бы стать друзьями, возможно только ради Чана, а возможно и по-настоящему. Но пока я не готов к этому. По причинам тайны, которая не принадлежит мне, но которую я собираюсь рассказать тебе прямо сейчас. Пальцы блондина обняли стакан в его руках, чтобы скрыть дрожь, а нижняя губа его забавно надулась, словно он уже готов был разрыдаться. Джисон больше не перебивал его. -Я понимаю, что ты не доверяешь судьбе, понимаю, что твои песни это просто твои чувства, которые ты имеешь право выражать. - Феликс снова выдохнул, собираясь с силами, и Джисон не смог побороть порыв протянуть ему руку по столу, чтобы поддержать. Ли не прикоснулся к ней. - Но мой брат смог встретить своего человека, он почувствовал, я полагаю, то самое, что я смог ощутить, едва ли увидел Чана тогда на дороге. Поверь, ни один самый счастливый день в истории не сравнится с тем, как сильно мне тогда захотелось обнять его и спрятать от всего мира. Я понимаю, что для тебя это может быть даже противно, но он просто хотел попытаться выразить свою любовь, доказать самому себе, что он всё ещё достоин её. Он добрый человек. Пускай закрытый и холодный снаружи, но его сердце безгранично и чувствительно. И для него нет никого дороже близких. Он действительно готов на всё ради них. Джисон спокойно кивает, даже когда голос чужой наполняется соленой влагой. Здесь и без того слишком много эмоций и его собственные явно были бы уже лишними. -Он пытался убить себя, - наконец с ресниц срываются маленькие капельки боли, что скатываются к подбородку и падают с глухим стуком на стол, - он не сделал ничего, не успел. Но он учил меня заботится о своих котах, раздал цветы с подоконников знакомым и даже удалил аккаунты в социальных сетях. И я не смог промолчать. Я знаю, что поступил плохо, когда передал его врачам, но теперь он кажется таким хрупким и брошенным. И всей моей любви не хватает заполнить ту дыру, что оставил ему соулмейт, который так сильно ненавидел судьбу и временной отсчет, который решает за тебя когда пора умереть. -И ты видишь во мне и моем мировоззрении его, да? - Джисон отвечает хрипло, кусая побелевшие от ужаса губы. Ему правда жаль Феликса и даже представить не по силам через что ему пришлось пройти. Наверное, он и правда не виноват, что нетерпимость к Джисону каким-то образом завладела его разумом. Но Феликс молчит, кидая последний взгляд на ладонь, протянутую ему Ханом. Словно это последний добрый жест, который Джисон способен для него сделать. Когда глаза блоггера сталкиваются со взглядом Хана, того покрывают мурашки. И чувство обескураживающий безнадежности спирает горло им обоим. Он словно в глубине себя уже знает в чем дело, но осознать вечно ускользающую мысль никак не может. Поэтому это беспощадно делает Феликс. -Я не ассоциирую, Джисон. Это и есть ты. Как удивительно странно, ведь одна и та же фраза способна не только уничтожить человека, но и освободить его от тяжкого груза. О продолжении беседы вряд ли можно было задуматься. Хотя Феликс и пытался что-то сказать, его голос упрямо тонул в звоне стекла, что заполнил в один миг всё пространство вокруг Джисона. Минхо пытался убить себя, чтобы обнулить таймер Джисона и больше не выслушивать его обвинения из каждой колонки страны. Хан уже не мог сосредоточиться ни на жалости к брату Феликса, ни на несправедливости мира к людям. Он, словно застряв во временной петле, только и видел, как снова и снова блоггер перед ним произносил одинаковую фразу, пока плечи его расслаблялись, а боль, заключенная в слезах медленно пересыхала, как перекрытый валуном ручей. Знал ли он какой эффект произведет? Хотел ли вернуть Джисону эту боль? Был ли рад, что смог причинить её? И самое главное, был ли Джисон всё ещё жертвой в своих же глазах? Он и сам уже не помнил как смог подняться с места, как преодолел путь от VIP-комнаты до выхода. Он даже не понял как завел собственную машину. Пришел в себя только когда упал на колени в собственной прихожей. И мир больше не крутился на тошнотворной карусели, он замер, лишенный звуков и жизни. И такой же серый и пустой, потрескался на его глазах, открывая глаза на тысячи комментариев, которые игнорировал так долго и от которых бежал. "Какой же он недовольный ребёнок, позор, а не индустрия! Ты не единственный в мире, придурок!" "И снова "самые умные" решили высказаться, закройте ему кто-нибудь рот" "Как можно быть таким эгоистом?" "Ненавижу такие концепты, где ты единственный, кто может чувствовать, надеюсь этому достанется такой же соулмейт, который никогда и смотреть в его сторону не захочет" "Не удивлюсь если через пару лет этот мудак будет ныть, что его таймер послал его ко всем чертям и выбрал жить с кем-то, кто готов понять, что чувства нельзя включить и выключить по чужому желанию." Хан тонул в потоке этих фраз прямо на полу заваленного обувью коридора и рыдал впервые, кажется, с момента своей известности, к которой шел, позабыв обо всём на свете. "Я надеюсь ты научишься доверять этому миру и его выбору, не бойся попробовать. Твои песни хороши, не слушай никого, но не бойся умереть. Начинай жить сейчас." И распластанный на полу, походящий не на кумира миллионов, а лишь не заплаканное грязное месиво чувств и ошибок, Джисон впервые осознал, что ему хочется чувствовать что-то кроме собственной значимости.

***

Чан сказал, что совсем не узнает его, а потом трижды прерывался на рассказы о том, как сильно Джисон напоминает самого себя в их первую встречу. Потерявшийся, бойкий и чувствительный ко всему ребенок, стремившийся к цели, которую он сам себе выдумал. А Хану совсем не до смеха. Он обрывает телефон Чана, потом телефон Феликса, переходя после блокировки на его социальные сети. И может быть он делает хуже, может это всё приведет к огромной ошибке, но больше нет сил терпеть и откладывать. Как минимум, Джисон уже умирает. И он просто хочет хотя бы уходить из этого мира с чистой совестью. Даже если простить его сможет только он сам. И через неделю явок в чужой дом, нытья, споров и даже слез, смешанных с мольбой, Феликс скидывает ему адрес. Тот самый адрес, где он сможет найти свою судьбу снова. И позабыв о достойной одежде, остывающей еде из доставки и даже любимом кремовом десерте, он несется на такси прямо к тому самому дому сквозь холод и тьму ночи. Он попросит прощения, он увидит его снова и попробует осознать, почувствовать и принять. Он упадет на колени и впитает ту боль, что когда-то сам породил, беспощадный к любым уговорам и просьбам. Ведь его соулмейт его ждет и верит, что однажды он явится на его порог. Он откроет дверь и Джисон обязательно влюбится в его волосы цвета сирени. Но волосы Минхо рыжие. Его кошачьи глаза пусты и безжизненны. Его голос лишен интонации. И он совсем не рад видеть Джисона. И как бы это всё ни было комично, как ни походило на истории романов и кино, Хан понимает, что не чувствует ничего. Ни к Минхо, ни к человеку с хитрыми лисьими глазами за его спиной, светящимися из тьмы его квартиры, словно оскал дикого зверя, готового защищать до первой крови. Воссоединение и правда фееричное. Но Джисон снова ничего не чувствует. Абсолютно ни-че-го. ‐Убедился? - глухой смешок за спиной Минхо, это хозяин того самого дикого взгляда. Хан действительно чувствует себя идиотом. Почему не вышло? Может это Минхо обознался? Может он разлюбил его? Может... хоть что-то объяснит это? Джисон знал, что это всё лишь отговорки. Едва появились деньги, он сдал столько анализов, что едва не пересох от недостатка крови и других биологических жидкостей. Его организм старел. "Поздравляю" - сказал тогда доктор. И, казалось, проклял его с той минуты. Минхо был его. Весь и полностью от макушки до пят. В глубине души Хан знал это. Но всё равно ни черта не чувствовал, сталкиваясь с таким же абсолютным холодом в глазах напротив. Может это просто Джисон дефектный? Лишний в этой системе, где каждому положено однажды стать счастливым. -Может свалишь уже? - это снова человек вглубине темноты коридора чужого дома. Минхо не сказал ни слова. Испытывал? Ненавидел? Проклинал? Джисон беспомощно кинул на него ошалелый взгляд, сам не понимая о чем просит. И губ Минхо коснулась едва заметная улыбка. Такая, что трогает губы уставшей после работы матери, которая всё равно идёт обнять своего ребёнка и позаботиться о нем, игнорируя собственную усталость. Минхо едва заметно кивает ему, хотя скорее согласно моргает, широким жестом открывая дверь сильнее, чтобы пропустить его в дом. Обладатель лисьих глаз только недовольно цыкает.