О любви и вечности

Никогда ещё чужой дом не казался Джисону таким удушающе сковывающим. И тихий шепот старомодного радио только нагнетает атмосферу, когда Минхо, так и не произнесший ни единого слова, указывает на диван, занимающий практически половину гостинной. Никто из них практически не дышит, не считая недовольного сопения третьего человека. Обладатель лисьих глаз - подросток, которому едва ли можно было дать пятнадцать. Хан не у себя дома и не ему устанавливать правила, но скрыть желание послать этого паренька хотя бы в соседнюю комнату горит если не на лбу Джисона, то как минимум в его недовольно сжатых губах. А тот словно на зло садится на расстоянии вытянутой руки, отделяя Минхо от его соулмейта, и едва не скалится. Неужели парень так отчаялся, что решил заменить свой таймер ребенком? Это было отвратительно и мерзко. Хана словно запихнули в плохо прописанный детектив омерзительного старика-историка. -Чонин, тебе вроде уже пора, разве не так? - глубокий голос Минхо отличался от того, что сохранился в памяти Джисона. И на секунду проскакивает мысль, что это просто шутка судьбы, и на самом деле он встретил злобного брата-близнеца своего предназначенного. Но так, наверное, бывает только в низкобюджетных сериалах. -Нет, не пора еще. Я подожду пока этот уйдёт, - подросток наделяет фразу особой брезгливостью и едва ли не бросается на нежданного гостя. И может Джисон даже и смирился бы с тем, что непростой разговор придется вести при мелкотне, но телефона Чонина начинает оповещать о всё новых и новых сообщениях, а после и вовсе загорается входящим звонком. Минхо только насмешливо приподнимает свою темную бровь. Подросток сдается в ответ сдаётся без боя, недовольно кивая. -Ладно, но я буду недалеко и уже скоро вернусь, - он вновь сверкает глазищами и скрывается вместе с телефоном в направлении входной двери. С её хлопком легче не становится и, кажется, Минхо полностью с ним согласен, когда открывает окно нараспашку. Хотя по нему и не скажешь, что он чувствует какой-либо дискомфорт. Его глаза мягко прикрыты, а руки с особой грациозностью выставляют на низком столике пару бутылочек воды и стакан. Только вот ничего выпить он так и не предлагает, сам же спросить Джисон не решается. -У тебя новый цвет волос, - вмиг растерявший своё красноречие певец, только констатирует очевидные факты, едва ли собираясь с силами на полноценный диалог, - тебе идет. Минхо спокойно кивает и обращает на него наконец свой кошачий взгляд, полный чувства далекого и непонятного Джисону. Смирение. -Что тебе нужно? - вопрос не в бровь, а в глаз. И Хан пытается вспомнить: а с чего он вообще решил, что Минхо должен быть ему рад. Почему в его мыслях тот ждал его все эти годы? -Ничего, я просто подумал...я просто хотел...я... Но нужные слова так и не находятся. Мир вокруг не загорается искрами красок и эмоций. Нет долгожданного наплыва эмоций и безграничного счастья. Джисон не может влюбиться в него просто потому, что должен. Но он может хотя бы перестать быть для него врагом? Но в нем нет и малейшего понятия как принести извинения и как оправдать себя. Он привык всегда быть или правым или жертвой. И это осознание бьёт по его слабому сердцу ещё сильнее. Какой-то же он урод. -У тебя есть глупая мечта? - Певец зажимает свои ладошки между коленей и терпеливо ждет, когда глаза Минхо, станут немного меньше блюдца. Джисон чувствует себя пятиклассницей, что подкинула "анкету для друзей" старшекласснику. Он никогда не был мастером ненавязчивых разговоров, но если он так и продолжит быть избалованным ребёнком и ждать чуда, то никогда не сможет стать человеком, в которого мечтал вырасти, - Я вот всегда хотел знать все языки мира. Мама когда-то перевела мне значение песни, которая мне очень нравилась. И оказалось, что она не просто красивая, а поистине завораживающая и глубокая. Я влюбился в неё тогда так сильно. И проплакал почти весь вечер, потому что остальные иностранные песни я не понимал. А некоторые никогда возможно и не услышу. И смысл их так и не узнаю. Всегда думал: а вдруг там именно те слова, которые я не могу выразить, но понимаю на все сто? Джисон походил на заводную машинку, чей заряд перекрутили, и теперь та словно сумасшедшая носилась из угла в угол с оглушительным жужжанием и неконтролируемой скоростью. Слова лились бесконечным потоком, а ладони становились всё более влажными. И больше всего Хан боялся, что пот выступит и под носом. Только позора ему сейчас не хватало. Но Минхо всё также внимателен и тих. И Хану кажется, словно он такой и был всегда, недоступный и далёкий, словно первый звездопад. Хотя откуда Джи мог знать? -А я больше люблю корейские песни, - Минхо склоняет голову к плечу, походя на большого бездомного кота, который впервые видит человека, что не желает ему зла. И теперь пытается обнаружить безопасные границы, мягко тычась грязным носиком в подушечки пальцев. Джисон чувствует, как опускаются его плечи, и только сейчас понимает в каком оцепенении он сидел. Как первоклассник на торжественной линейке, в самом деле. Он с удовольствием начинает рассказывать Ли о том, что ему нравится слушать, как происходит запись треков и как обидно иногда выкидывать свои черновики, которым не суждено ничем стать. Минхо же начинает совершенно очаровательно хихикать в некоторых моментах, признаваясь, как недавно закрыл своё кафе, работающее возле кошачьего приюта, потому что все малыши наконец нашли свой дом. И сердце Джисона сладко ноет и плавится совершенно беспомощно. Они оба понимают, что обсуждают крылья мух, игнорируя слона на которого они садятся. И пусть это останется хрупкой игрой, пока это всё, что они могут себе позволить, не причиняя боль никому. Их тихий диалог течет стремительным потоком, наполняясь то хохотом, то умилительными интонациями, а иногда и вовсе возмутительным криком. В их руках уже по чашке чая, а в глазах - отражение вышедшего из-за облаков солнца. -Я говорю тебе, нет ничего лучше чизкейка, покрытого шоколадом, а шоколадный чизкейк это просто издевательство над миром десертов! - Хан едва ли не роняет чашку на ковер с серым ворсом, когда подскакивает на ноги, но остановить себя уже не может. Его доказательства перерастают в физическое воплощение, но вместо кипящего гнева, который Джисон привык испытывать ко всему, что ему непонятно или что хоть немного отличается от его представлений жизни, он едва ли удерживает хохот. -Над чем? Ты сам-то понял что сказал? - Минхо на самом деле совсем не скромный и тихий парень, он холодный на вид, но горящий интонациями и эмоциями, переполняющими его через край. Он умеет спорить и не любит уступать, он не обижается на ехидные шуточки и всегда рад подколоть в ответ. И его смех по-настоящему завораживающий. Они каким-то образом упускают момент возвращения Чонина, но многозначительно переглядываются, когда подросток поджимает абсолютно точно зацелованные губы и проскальзывает куда-то вглубь квартиры. Спустя еще пару пару часов, три откровения и пять недовольных вздохов Чонина, которые заставояют их хихикать, Джисон обещает явиться через пару дней и показать Ли место, где десерты так хороши, что смог растопить даже его привередливые к сладкому вкусовые сосочки. Минхо смещает встречу на следующие выходные, но принимает вызов.

***

Хан сам не понимает что происходит. Наверное, он просто давно не общался с новыми людьми и забыл как приятно открываться кому-то заново. Его до дрожи заполняет нетерпение и желание рассказать о себе так много, сколько он только успел нажить. Он будто становится беззащитным перед миром ребенком, который еще не осознал, что кто-то способен причинить боль, и в жизни яркой и громкой не было ещё проблем, зубных врачей и монстров под кроватью. Снова смешно до колик в животе даже от видео с котами. И так приятно осозновать, что лента Минхо состоит в основном из такого контента. (Он сам ему об этом написал!) И вот его образ крутого артиста-рэпера вновь больше походит на горящего молодостью подростка. У него появляются силы на новые мотивы и рифмы, а плохие мысли прячутся столь глубоко в сознание, что вечером он засыпает без привычного снотворного. Бан Чан смеется над ним как-то нежно и по-отечески, когда Джисон судорожно бронирует места в своем любимом кафе, но после задумывается и уточняет у хена не стоит ли забронировать все заведение. Старший только качает головой и просит Хана не спешить влюбляться. Но Джисон игнорирует его, ведь он совсем не собирается играть в любовь, ведь Минхо просто хороший человек. Он достойный друг и уважающий собеседник. И Джисон заставит его признать, что сладкое лучше острого. Только и всего. И пока Хан выбирает между полупрозрачной рубашкой и старым свитером, Чан наконец начинает рассказ и о своей жизни. -Представляешь, он тоже раньше жил в Австралии, даже представить не могу каким образом мы ни разу не пересеклись... - Бан, лишь пару раз прервавшись на глубокий глоток кислорода, говорит столько, сколько Джисон не слышал от него даже на собственный день рождения. Стыдно признать, но пару предложений Хан всё же упускает, когда погружается глубже в шкаф, чтобы найти что-то простое, но уютное. Красивое, но не такое, чтобы выдать его волнение. Чтобы Минхо с ним было не стыдно, но комфортно. Почему-то это казалось очень важным. -А когда я спросил его, могу ли я взять его телефон, чтобы позвонить, знаешь что он сказал? "Можешь взять. Ну и телефон тоже". Чан щебечет о своем соулмейте, практически не останавливаясь, и Хан правда рад за них. Он больше не думает о том будет ли Чану больно и была ли это всего лишь ошибка судьбы. Если его друг счастлив сейчас, то он тоже счастлив. И если потом он будет разбит и ранен глубоко в сердце, то Джисон никуда не исчезнет и разделит с ним и это чувство, не боясь. В конце концов, не для этого ли нужны друзья?

***

Сегодняшнее утро Джисон не растрачивал на скроллинг ленты и блокировку неугодных ему фанатов. Он застрял на полу у собственной кровати на одеяле, заменив завтрак колой без сахара. Он размышлял о том, как часто считал себя правым. Считал себя умнее судьбы и всего мира вместе взятого. Возможно, всего пару недель назад он бы не узнал себя в зеркале и только посмеялся бы над собственным глупым лицом. Какое-то необъяснимое действие внутренней силы, что бунтует и взрывается потоками энергии в его венах, когда он вспоминает о небольшом диалоге с рыжеволосым парнем. Может он просто особенный? Ему судьба подарила не любовь, а настоящего друга, способного понять его с полуслова? Так же тоже бывает? Когда соулмейты оказываются не любовью, а просто подходящими друг другу людьми. А может он застрял в подростковом максимализме, в котором понял мир и опередил свой возраст? Ответы никак не снисходили на него, но больше это почему-то не расстраивало, а только придавало сил. Может в мире и правда есть люди, ради которых можно прожить жизнь с единственной попытки, не ища судорожно иллюзий и не переписывая впечатлений. Наверное, некоторые чудеса их маленького мира оттого и настолько ценные, что не способны повториться точь в точь.

***

-Ты уверен, что нам нужно столько? - Минхо смотрит на коробки со сладостями с недоверием и легким недоумением. В последний момент они решили, что вряд ли им удастся спокойно посидеть в кафе, учитывая популярность Джисона и то, как часто он рекламировал своим подписчикам это место. В итоге заказ забрал менеджер и доставил Хана вместе с его сладким грузом прямо к чужому дому. Так и получилось, что диван и маленький столик ломились от чизкейков разных видов, пирожных и тортов. Минхо мог поклясться, что у него только от одного вида этого безобразия свело зубы. Но горящие глаза Джисона не давали даже подумать об отказе от этого эксперимента, не то что произнести вслух. Так они и устроились на мягком ворсе, сложив колени и вооружившись палочками, пока на фоне тихо шел новый эпизод аниме, за выходом которого они оба, как выяснилось, следили. Спустя час Минхо был убежден, что умер, спустя три - не уверен, что вообще рождался. Но Джисон впитывал в себя очередной кусок и называл его слабаком. -У тебя бездонный желудок, - Ли с трудом дышал, потому решил еще и раскинуть в стороны руки. Может так в его груди прибавится места для кислорода? -Только для сладкого, - Хан осторожно отодвинул в сторону тарелку с куском торта, на который они наспор нанесли васаби, но так и не выбрали кто должен был его есть. А Минхо ещё хвастался, что с легкостью переносит любую остроту. Минхо не ответил на замечание, лишь перевернулся на правый бок, пока из-под левого Джисон доставал пульт. -Давно я так хорошо себя не чувствовал, - и Минхо практически не врал, прикрыв свои глаза, погружаясь в сладкую во всех смыслах дрему. -Это потому что мы соулмейты, - Джисон не понимает что говорит. Его язык вновь оказывается быстрее по ощущениям крошечного мозга. И они оба замирают. Судорожно перебирая мысли в своей голове, ища отговорки и поводы, Хан едва не теряет своё дыхание. Только вот мыслей нужных так и не находится. А время идет. -Прости. Чан когда-то говорил своему младшему, что иногда лучше признать поражение и спастись, чем судорожно пытаться справиться со стихией и всё равно умереть. Кажется, этот разговор был о плавании или другой активности, но почему-то применение этой простой истине Хан нашел лишь сейчас. И сдался. Но Минхо так и не отвечает ему. Хан даже на секунду радуется, что тот каким-то образом смог уснуть на полу прямо так, как сытый и ленивый кот. Только вот глаза Ли открыты и предельно ясны. Хуже всего то, что они блестят хрусталём слез. -Это ты прости. Джисону хочется бежать. Плыть, лететь, ехать... Да что угодно, только бы не открывать свой рот, не начинать этот диалог и не разрушать единственное в жизни правильное дело. Он никогда не знал что делать с рыдающим человеком. Что хуже, любые негативные эмоции другого человека Джисона пугали, погружая в оцепенение. Сразу не находилось места для рук и собственного тела. Он должен был подойти? Или наоборот сделать вид, что ничего не заметил? Ему сказать что-то ободряющее? Позволить высказаться? Уйти и никогда не появляться? Джисон мог поклясться, что у него с минуты на минуту начнется паническая атака, если он сам не попросит помощи. Но Минхо беззвучно плакал и не просил его ни о чем. Крупные слезы скатывались сияющими дорожками из глаз к его ушам и рыжим волосам. И Джисон чувствовал себя вновь чудовищем. -Прости, что родился. И испортил тебе всё. Прости, что ненавидел так долго, ты хороший человек. Твой талант и правда заслуживает бесконечной жизни. Прости, что я не решился освободить тебя... -Минхо, не надо, - голос Джисона тоже наполняется слезами, но не тихими и горькими, а хрипучими и горячими. Такими, что появляются на щеках маленьких детей, которые сами не способны объяснить что не так, - это всё я. Это я виноват в этом всём. Я не знаю почему поступил так и почему не послушал ни единого твоего слова. Но Ли улыбается, совсем как взрослый. Хотя учитывая, что ему уже за семьдесят, наверное, он и есть взрослый. По крайней мере если сравнивать с самим Ханом. -Всё в порядке, я не в обиде, если ты не в обиде. Одна из дурных привычек Минхо - избегать откровенных разговоров. Он прячет свои эмоции глубоко в груди, покрывая камнем, потому что не доверяет даже льду, способному растаять в тепле. Но Джисон наоброт весь сплошная наэлектризованная эмоция. Что тогда, что сейчас. И когда в нем возникает обида, она способна затопить здравый смысл. Когда разгорается радость, даже самые ужасные дни наполняются светом. А когда приходит удушающая вина, он лишается кислорода и отчаянно цепляется за любое спасение, словно в припадке. И единственным верным вариантом сейчас ему кажется правда, поэтому он заставляет себя говорить. -Я знаю, что не самый лучший человек. Знаю, что я не могу изменить себя за пару дней или пару месяцев, но я всегда хотел быть хорошим человеком. Больше, чем известности и денег. И я боюсь смерти, потому что где-то там за ней расплата и бесконечная пустота. Но с того момента, когда я сделал это с тобой, я и сам перестал понимать, что только и делаю, что заполняю свою жизнь ненужными и отвратительными вещами. Я даже забыл, когда в последний раз писал что-то стоящее. Один лишь известный альбом, пропитанный ненавистью и лицемерием. Но только сейчас я понимаю, что жизнь становится ярче, когда ты делаешь что-то для дорогих людей. Когда открыт всему и всем и боишься больше не за себя, а за родных и близких. - Джисону всегда говорил менеджер, что во время слез и печали, ему лучше прикрывать своё лицо. Хан никогда не умел быть красиво сентиментальным. Его грусть мешалась с соплями, слюнями, отражалась на лице заломанными бровями и грубыми морщинками, но сейчас ему не было до этого дела. Даже если он был уродлив внешне, внутренне ему хотелось хотя бы на немного приблизиться к прекрасному. - Пожалуйста, Минхо, прости, что внушил тебе, что ты виноват в собственном рождении. Я рад, что встретил тебя. Даже если это не любовь. А Минхо в слезах - произведение искусства. Его черты ничуть не портит боль, лишь придает шарма и той мучительной тоски, которую веками художники пытались запереть в своих картинах. Минхо сам был как настоящее произведение искусства. Способный пережить смену поколений, войны и революции. Прекраснейший и сильнейший. И сорвавшийся с его губ единственный болезненно тонкий всхлип был тому прямым подтверждением. Он не сказал Джисону ни слова, но смог преодолеть сковывающее отчаяние между ними, что они так упорно пытались они игнорировать, но не продержались и двух недель. Он поднимается на ноги, опустив лицо к полу, словно прячет что-то постыдное, но направляется к гостю уверенно и быстро. И пусть он ударит Хана. Лучше так, чем постоянно возвращаться к мыслям о боли хена. Если он хочет мести, то пускай так и будет. -Вставай, - голос Минхо уже лишен слез, а глаза заполнились решимостью. И Джисон вмиг забывает о полном желудке, он подрывается на ноги и задерживает дыхание. Что угодно, только бы был его соулмейт в порядке. Но Минхо резко дергается вперед, стискивая Джисона едва ли не до скрипа костей. И тонет в его шее, как в последней надежде на спасение. -Давай начнем всё заново? Но Хан, обескураженный, не способен ответить. Он только лишь уродливо плачет и жмется сильнее к телу напротив.