The price

— Отправиться на место убийства? — Переспрашивает Эзоп, удивлённо поднимая глаза. — Вы же понимаете, что все улики уже собраны, а место преступления очищено? Я сам его осматривал и могу Вас уверить: ничего нового мы там не найдём. — Конечно, я это понимаю, мистер Карл, — от того, как Джозеф произносит его имя, у Эзопа на секунду переставало биться сердце. — Но я собираюсь искать там не улики. Мы с Вами оба знаем, что смотря на труп, Вы видите не только то, как он умер. Хочу узнать, что Вы будете чувствовать, вернувшись туда. Хочу узнать что, по Вашему мнению, чувствовал убийца. От пронзительного взгляда напротив становилось не по себе. Всё это казалось слишком интимным: его слова, его стремление узнать больше о том, чего остальные в Эзопе всегда боялись, блеск решимости в его глазах. Всё это душило, пугало, вызывало желание спрятаться, уйти куда-нибудь подальше и больше не возвращаться, больше никогда его не видеть. Всегда становится страшно когда кто-то другой пытается понять то, чего ты сам никогда не понимал. По спине пробегает нервный холодок. Дыхание тут же участилось, а ладони стали липкими. Джозеф просит его совершить преступление. Если они попадутся, Эзопа лишат работы. Лишат свободы. Лишат всего, что у него есть, всего, ради чего Эзоп так старался на протяжении всей своей жизни. Но, с другой стороны, тогда Джозефу придётся вести расследование одному. Справится ли он без посторонней помощи? Точнее, справится ли он без помощи Эзопа? А если убийца настигнет его раньше, чем Джозеф завершит своё дело? Если он будет там один, то его никто не сможет защитить. Сердце болезненно сжимается в беспокойстве. Нет, он не уйдёт после того, как уже согласился помочь. Он не оставит Джозефа одного. Стараясь придать лицу естественный оттенок и нейтральное выражение, Эзоп сдаётся. — Надеюсь, что не возьму себе в привычки нарушать закон ради помощи Вам, мистер Дезольнье. Хотя, кажется, всё идёт именно к этому. Джозеф смеётся в ответ: так искренне, звонко и светло. Удивительно, но этот звук не вызвал дискомфорта. Не ударил по ушам, а приятно пригладил складки мозга. Эзоп отодвигает подальше от себя почти пустую тарелку. Оглядывает остатки еды на ней: семена граната остались почти нетронутыми просто потому что их неудобно накалывать на вилку, жилочки мяса оказались выбраны потому их неприятно жевать, соус размазан круговыми движениями. Наверное, такую дорогую еду нужно есть не так. От каждого своего действия, мысли и вздоха Эзоп всё больше понимает, что ему здесь не место. Официант забирает посуду и кивает на просьбу принести счёт. Совместный. Несмотря на то, что они договорились об этом заранее, Эзопу всё равно стало неудобно. Может, стоит позже перевести Джозефу свою часть чека. — Я подожду на улице, если Вы не против. Он встаёт, даже не дожидаясь ответа, неаккуратным движением накидывает пальто и крепко хватается за ручку портфеля. Идёт, смотря себе под ноги, пока не нащупывает входную дверь. Возможно, хостесс пожелала ему хорошего вечера или спросила всё ли понравилось, но он её не услышал. Или проигнорировал. Вдыхая прохладный воздух, в котором он так нуждался на протяжении всего вечера, Эзоп понимает, что он уже ничего не хочет слышать, видеть и чувствовать. Слишком много всего. Слишком много ощущений, слишком много переживаний, слишком много эмоций, которые он не может понять. Он прижимается спиной к холодной стене и достаёт из кармана пачку сигарет. Раздражённо щёлкает зажигалкой пару раз, пока второй рукой прикрывает сигарету от холодного весеннего ветра. Наконец, делает затяжку. Дым наполняет лёгкие, кажется, вместе с черепной коробкой, так, что выталкивает все неприятные ощущения, ничего за собой не оставляя. Эзоп выдыхает дым и только сейчас чувствует, что наконец может расслабиться. Хотя бы ненадолго. Напряжение в плечах постепенно сходит, как и нервная дрожь в руках, и он позволяет сделать себе ещё одну затяжку прежде чем поразмышлять о сегодняшнем вечере. И его, видимо, очень интересном продолжении. Здесь ему, очевидно, было дискомфортно. Непривычная обстановка — душная, неискренняя или, скорее, неестественная — явно добавляла к этому. Всё новое всегда пугающее, а тут оно ещё и идёт в разрез с тем что Эзоп до этого знал о людях и их ценностях. Слова Джозефа заставили задуматься. Но ему не стало от этого хуже, наоборот: Джозеф ощущался как единственное безопасное в этом неприятном месте — месте, где люди спокойно принимают свои пороки. Даже если сам вызывал нервную волну мурашек. Даже если говорил странные вещи, которые Эзопу были непонятны. Ну, наверное, у всех свои тараканы. Уж точно не ему осуждать других. Разумеется, Эзоп прекрасно понимал, что им манипулируют. Что Джозеф использует его ради достижения каких-то своих целей. Но он не против этого, если только Джозеф не исчезнет сразу, как раскроет дело или, может, сразу, как только добьётся какой-то другой цели. Эзоп не мог понять, что у него в голове, но хотелось бы, чтобы Джозеф не исчезал вообще. Держать его рядом всегда — даже если насильно — звучало не так уж и плохо. Из мыслей его вырывает чужой кашель: Джозеф встал рядом прям под струйку дыма. Он недовольно махал ладонью у лица, пытаясь отдышаться, голубые глаза — видимо, тоже от дыма — покраснели и заслезились. Эзоп никогда не подумал бы, что будет так наслаждаться чужим дискомфортом. Ему понадобилось ещё несколько мгновений чтобы осознать, что он смотрит на Джозефа сверху вниз. Если тот подойдёт ближе — будет дышать Эзопу в шею. Он затушил сигарету о стену за собой, не сумев сдержать улыбку. — Вы в порядке? — спросил он, даже не пытаясь убрать выражение искреннего веселья со своего лица. — Ненавижу дым. Всё детство был пассивным курильщиком. — Джозеф намеренно проигнорировал вопрос, посчитав его напускной вежливостью. Теперь он говорил с лёгкой хрипотцой. — Зачем Вам это вообще? Дымом не пахнете, значит, курите редко, иначе запах въелся бы в одежду. Как наблюдательно. Это только ещё больше повеселило Эзопа. — Способ справиться со стрессом. Ничего такого. — Если Вы закончили справляться со стрессом, то предлагаю двигаться дальше, — достав чип-ключ из сумки, он направился к разблокированному авто, даже не оборочиваясь. — Времени у нас немного. Дорогая модель давнего года выпуска. Старой она, разумеется, не выглядела: ни одной вмятины или потёртости, краска блестит, будто вчера покрасили. Садясь на переднее пассажирское место и пристёгивая себя к кожаному креслу, Эзоп не хотел даже задумываться о том, сколько на это было потрачено денег. Скорее всего, эта машина передалась как наследство. Не казалось, что Джозеф часто на ней ездил, хотя водит он, впрочем, осторожнее, чем Эзоп предполагал. Виды вечернего города сменялись один за другим под мерное гудение мотора — единственное, что разрывало тишину. Вероятно, Джозеф всё ещё расстроен тем, о чём ему напомнила сигарета в чужих руках, но Эзоп не осуждал его за такую реакцию. У него тоже не было хороших воспоминаний о семье. — Я хотел задать Вам вопрос, если Вы не возражаете. — он начал осторожно, пристально наблюдая за реакцией спутника. Испортить вечер уж точно не хотелось. — Да? — Джозеф коротко откликнулся, не отрывая глаз от дороги. — Я тут тоже немного.. наводил справки. — из-за этих слов на губах Джозефа появилась улыбка. Хотя бы обстановку разрядить получилось. — В том журнале, что указан на Вашей визитке, Вы не числитесь автором, хотя я нашёл статьи, опубликованные в нём под Вашим именем. Почему так? — Решили поиграть в детектива, мистер Карл? Как мило. — В отличие от Вас, я не играю. Я не начал тайное расследование, а помогаю полиции, имея на это право и компетенцию. Джозеф помолчал, видимо, подбирая слова, прежде чем ответить на заданный ранее вопрос. — Я пишу книгу. Это забирает немало сил и времени, поэтому я уволился. В любом случае, журналистикой я занимаюсь исключительно из интереса к этому делу. — А Ваше расследование немало сил и времени не забирает? — Может быть. Но я пишу детектив, так что, думаю, личный опыт мне поможет. А вам нравятся детективы? — Я предпочитаю научную литературу. Джозеф хмыкнул, переводя своё внимание с разговора на попытку удачно припарковаться. Машину пришлось оставить в хуже освещаемом перекрёстке — снизить риски быть пойманными. Всё же, когда устраиваешь проникновение со взломом, лучше перестраховаться. В такое позднее время улицы были почти пусты. Вокруг никого, и единственное, о чём стоило бы беспокоиться — охрана. Эзопу оставалось лишь надеяться, что они не попадутся никому на глаза. Остановившись у высоких ворот, Джозеф снял с волос невидимку — светлая прядь тут же упала на лицо, и он нервно заправил её за ухо — и принялся за замок. Наверное, он бы неплохо выглядел с распущенными волосами. Эзопу хотелось бы прикоснуться к ним, ощутить насколько они мягкие, услышать сладкий ванильный запах... Он сделал шаг назад, откашливаясь и одёргивая себя от этих мыслей. Слишком уж часто он начал задумываться о Джозефе. Настолько, что его самого это начало нервировать. Иметь привязанности значит иметь слабости. Однажды Эзоп уже совершил такую ошибку и наступать на те же грабли не собирается. Продолжая кряхтеть над замком, Джозеф сделал пару последних проворотов, и механизм поддался, открываясь с тихим щелчком. Аккуратно сняв замок и приоткрыв ворота, Джозеф жестом подозвал Эзопа и прошмыгнул во внутренний двор. На территории храма камер наблюдения не было — это Эзоп узнал ещё когда тело было впервые обнаружено — и единственное, о чём им стоило волноваться, это охрана. Возможно, после происшествия стоило бы усилить контроль, но обхода он пока не заметил, а в здании охраны — небольшой пристройке чуть дальше церковных лавок со свечами и сборниками молитв — горел свет. Вероятно, беспокоиться не о чем. Разве что о осторожности. Лучшим решением казалось пройти в тени вдоль стены — так их точно не заметят. Эзоп прошёл вперёд, накрывая запястье Джозефа своей рукой и ведя его за собой. Тот не сопротивлялся, видимо, подумав о том же: объяснения и слова сейчас ни к чему. Он послушно шёл позади, и Эзопу казалось, что тепло чужой кожи, пульс, что он ощущает кончиками своих пальцев, — единственное, что делает Джозефа реальным. Казалось, стоит ему обернуться и Джозеф тут же растворится во тьме. Чувствовал ли себя так же Орфей, ведущий Эвридику через ад? Так же тревожно ли билось его сердце? Они вышли из тени только у самой двери. На ней замка, к счастью, не было, и Эзоп аккуратно толкнул её свободной рукой, второй продолжая сжимать чужое запястье. Правда, уже через пару мгновений пришлось отпустить: Джозеф недовольно прошипел, вырывая руку и потирая пальцами покрасневшую кисть. Он прошёл вперёд первый, перекрестившись прежде чем переступить порог, и Эзопу оставалось только оглянуться последний раз, прежде чем закрыть за собой дверь. Всё как и было, опасности не видно. Тогда.. можно сфокусироваться на произошедшем тут убийстве. Если только тревога перестанет разрастаться посреди грудной клетки. Пришлось подождать пару минут, прежде чем глаза привыкли к полутьме. Лунный свет проходил через цветные стёкла, почти неощутимо освещая помещение, пропахшее ладаном и сгоревшими свечами. Поёжившись, Эзоп подошёл ближе к стоявшему у иконы Джозефу. — Мистер Дезольнье, — он заговорил вполголоса. — Вы верите в Бога? Джозеф помолчал, не отрывая глаз от изображения какого-то святого. Эзоп в них не разбирался. — Нет. Больше нет, — он шумно выдохнул, поворачиваясь к Эзопу лицом. — Я перестал полагаться на Него когда понял, что Он не отвечает на мои молитвы. Но, думаю, бояться Его воли я никогда не переставал. Эзоп нервно сглотнул, раздумывая, что он может ответить. Он не мог понять этой проблемы, как бы ни старался. Вера в какие-либо высшие силы, в особенности религия, всегда казалась ему уделом слабых людей. Тех, кто не может помочь сам себе. Эзоп же привык полагаться только на себя и не нуждался в вере. Может быть, он нуждался в родительской любви и близких отношениях, но никакой Бог не смог бы ему этого дать. — Могу я узнать, что произошло? Если Вы не против поделиться, разумеется... — он скрестил руки на груди, пытаясь не выдать своего волнения. Эзоп явно не очень хорошо разбирался в чувствах, но чувства Джозефа хотел понять. — Мой брат... — голос Джозефа дрогнул. — Он тяжело заболел когда мы были детьми, долгое время пролежал в больнице. Я каждое утро и каждую ночь молился за его здоровье, просил Бога спасти его, но всё прошло зря. — Он накрыл ладонями предплечья, еле заметно поглаживая их кончиками пальцев. Видимо, пытаясь найти комфорт. — На его похоронах я понял, что в вере нет смысла. Что я не хочу потратить свою жизнь зря на подчинение тому, кто никогда не узнает о моём существовании. Я не хочу молиться несправедливому и жестокому богу. — он вытер ладонью блестящие глаза и вновь повернулся к иконе. — Мне очень жаль, — Эзоп сделал шаг вперёд, тянясь рукой в сторону Джозефа и убирая её обратно к себе в последний момент. Что ему хотелось сделать? Обнять его? Помочь избавиться от боли? Посочувствовать? Тактильность казалась более интимной, чем разговор о потерях. — Я понимаю, каково это. Я тоже терял близкого человека. — Не стоит. Всё в порядке. — Дрожь из его голоса пропала и поддавать его слова сомнению Эзоп не видел смысла. Игра в спасателя ему удовольствия не принесёт. — Я думаю, лучше взяться за дело, ради которого мы сюда пришли. Эзоп медленно вдыхает душный воздух и отходит в центр зала. Прикрывает глаза, пытаясь вспомнить место преступления в максимальных деталях. — Он усыплял всех своих жертв, — он обходит кругом место, где лежал труп. На белой плитке остались еле заметные тёмные разводы. — Переносил их на места преступлений пока они были без сознания и убивал. Поэтому мы никогда не находили следов борьбы — он не давал им бороться. Он хотел почувствовать силу, но не приносить мучения. Садизма в его действиях нет, иначе он бы наносил увечья не посмертно. Эзоп поднимает голову. Он стоит прямо под расписанным куполом. В темноте не видно святых, глядящих на него сверху вниз, но он знает, что они осуждают. И с таким же осуждением они смотрели на ослепший труп. Опустив взгляд в пол, Эзоп продолжил: — Он выдавил ей глазные яблоки так, чтобы они остались целыми, а за ними вырвал и нервы, оставив пустые глазницы. Это очевидно несёт религиозный смысл, но... — Вероятно, он хотел показать то, как люди не способны узрить святое. Я очень часто слышал о том, как люди слепли, увидя ангела, или глохли, услышав его голос. — его перебил Джозеф, вставший сбоку. — Это как напоминание, что никто из нас не сможет заслужить рай, как бы мы ни старались. Полагаю, бедная девушка была для него слишком греховной. Эзоп вздохнул — слишком уж тяжело дышать в этом пропахшем ладаном и сгоревшими фитилями здании — и попытался сконцентрироваться. С мотивацией более-менее понятно, осталось самое сложное — понять, как он сделал то, что сделал. Что чувствовал в этот момент, с какой силой наносил удары. Где же проверить, если не на практике? Он короткими беззвучными шагами подходит к Джозефу. Тот вопросительно поднимает брови, открывает рот — собирается что-то сказать — когда руки Эзопа ложатся на его плечи, крепко держа. Он не успевает издать ни звука, когда его резко разворачивают и толкают прямо на место, где несколько дней назад лежал труп. Последнее, что видит Эзоп, прежде чем Джозеф прикладывается головой об пол, — страх в его глазах. Эзоп опускается на корточки, подносит к чужой шее пальцы. Пульс есть. Он не мёртв, просто без сознания. Пока что. Он достаёт из внутреннего кармана пальто складной нож. Ненадолго поднимает глаза вверх, встречаясь взглядом с, должно быть, ангелом, и снова смотрит на жертву. Грудь Джозефа равномерно вздымается, и в руках появляется дрожь. По крайней мере, ему больше не страшно. Замахнувшись, он наносит удар по брюшной полости. Один, второй, и дальше, пока не собьётся со счёта. Белая одежда пропиталась тёмно-красным, под телом разлилась такого же цвета лужа. Эзоп пытается отдышаться, вытирая с лица пот или, может быть, слёзы, прежде чем продолжить. Наносить всё новые и новые удары, правда, уже с куда большей осторожностью и куда меньшим количеством эмоций. Намеренно выстраивая форму. Он оглядел получившуюся картину и сложил нож обратно в карман, даже не вытирая его от крови. Теперь пришёл черёд помочь ему узреть рай. Он приподнял чужие веки пальцами, всматриваясь в пустые, как будто стеклянные голубые глаза. Жаль, что нельзя будет забрать их с собой. Поставив пальцы по бокам от глазного яблока, Эзоп начал надавливать в центр с особой осторожностью, чтобы ни в коем случае не повредить. Всё ещё влажная оболочка странно ощущалась меж пальцев. Яблоко продолжало скользить по коже пока не поддалось и выпало. Проделывать такое со вторым, а после вырывать и нервы было не из приятных, но он справился. Он сложил чужие руки в замок на груди — состояние покоя. Поцеловал Джозефа в лоб так же, как целовал свою мать в открытом гробу. Роза из колотых ран на его животе выглядела так же, как розы на её похоронах. Эзоп аккуратно поднялся на ноги. Дело сделано. — Мистер Карл, вы в порядке? Эзоп вздрогнул, поворачиваясь на источник звука. Джозеф стоит перед ним. Живой. Дышащий. Целый. Трясущимися руками Эзоп потянулся к внутреннему карману пальто. Пусто. Не найдя там ножа, он судорожно выдохнул, утёр холодный пот со лба тыльной стороной ладони. Это всё не по-настоящему. Джозеф жив. Джозеф рядом с ним. Беспокоиться не о чем. Разве что о своём здравомыслии. — Вы не замёрзли? Вы весь дрожите, — продолжил Джозеф. Подойдя ближе, он стянул с себя шарф и, встав на носочки, обмотал его вокруг чужой шеи. — Вот так. Надеюсь, это поможет. — Я в порядке, просто... — сердцебиение ускоренно стучало где-то в висках, выровнять дыхание никак не получалось. — Я просто задумался. Простите. Думаю, мне здесь не по душе. Джозеф хмыкнул, соглашаясь. Интересно, догадывается ли он, насколько разные у них на это причины? — Тогда давайте подведём итоги. Помогла ли Вам вылазка сюда понять убийцу? Эзоп шумно сглотнул, сжимая руками шарф и пряча в нём лицо. Сладкий пудровый запах въелся в ткань и точно так же въедался в его мозг. — В его действиях чувствуется тоска и нежность, но не любовь. И не к самим жертвам, а к кому-то за кадром. Это как... Незакрытый гештальт. Он хочет чего-то, что не может получить, и вымещает это на других. — И, как Вы думаете, чего именно он так желает? — Ещё рано выдвигать предположения, но... — Эзоп прикрыл глаза, подбирая образу в своей голове подходящее определение. — Власти.