The price

С последней встречи с Джозефом прошло уже две недели, и это сводило Эзопа с ума. Он откинул телефон на кровать и поднялся на ноги, принимаясь встревоженно наматывать круги по комнате — спустя десять минут раздумий над экраном о том, как инициировать диалог, Эзоп сдался. Он всегда понимал, что испытывает некоторые трудности в общении, но до такого ещё никогда не доходило. Хотя, должно быть, всё дело было в адресате — вряд ли Эзоп так трепетно подбирал бы слова прежде чем написать кому-то другому. Выдохшись, он опустился на кровать и поднял телефон, вглядываясь в экран уже который раз. Может быть, это плохая идея? Если бы Джозеф хотел его видеть, то уже назначил бы встречу. Нет, наверняка он просто занят. Джозеф... Мысли переместились к их последней встрече. К тому, как они держались за руки, как Джозеф открылся ему о том, что терзает его душу, как оставил с ним частичку себя, отдав аксессуар из хлопковой ткани. Эзоп вскакивает с постели, направляясь к шкафу в прихожей. Точно, Джозеф ведь отдал ему свой шарф. Мягкая ткань ложится в руки, и Эзоп подносит её к лицу, вдыхая слабо сохранившийся запах. Розы, пудра и ваниль наполняют лёгкие, ударяют в голову. Он возвращается обратно в постель, не переставая прижимать шарф к себе. С каждым новым вдохом образ Джозефа становился всё яснее. Эзопу начало казаться, что он стоит прямо перед ним: раздетый по пояс, такой открытый и уязвимый, такой.. красивый. Захотелось прикоснуться к нему по-настоящему. Залезть ему под кожу и остаться там навсегда. Джозеф как по приказу заскользил руками по своей грудной клетке, останавливаясь на межрёберьи. Впившись пальцами в кожу, он легко потянул в стороны, и та разошлась, открывая соблазнительный вид на органы и кости. В штанах стало тесно. Эзоп потянулся к нему. Аккуратно, самыми кончиками пальцев прикоснулся к внутренностям, пригладил влажные кишки и повёл рукой вверх под рёбра. Джозеф рвано выдохнул, а Эзоп не смог сдержать стона, когда свободная рука полезла за резинку белья. Джозеф. Интересно, чем он сейчас занимается? Пишет свою книгу? Или, может, снова бегает по местам преступления раньше полиции? В таком случае скоро стоит ждать от него сообщения... Если только он не нашёл себе другого напарника. Он же не мог так поступить, правда? Он нуждается в Эзопе. Нуждается в его защите. Нуждается в его руках на своём горле. Он не может так поступить. Он не имеет права так поступать. Джозеф не может принадлежать никому, кроме Эзопа. Движения стали быстрее. Рука поднялась между лёгких, на выдохе добравшись до бьющегося горячего сердца. Эзоп сжал его в ладони, потянул на себя. И так быстрое сердцебиение на секунду приостановилось, в следующее же мгновение ускорившись. Джозеф выгнулся, расходясь в стенаниях и слезах, определённо, удовольствия. Оторвав мягкую плоть от артерий и вен, Эзоп поднёс её ко рту. Слизал кипящую кровь с поверхности прежде чем впиться зубами. В глазах потемнело, в голову ударило ещё пуще прежнего. Казалось, все мысли и образы потускнели всего за мгновение, оставив после себя лишь блаженную пустоту. С несколькими сбитыми стонами в ткань шарфа, он достиг пика. Ладонь стала неприятно липкой. Он оставил несколько кротких поцелуев на ткани, там, где, как ему казалось, аксессуар касался аккуратной.. аппетитной шеи. Последний раз сделав вдох, он опустил шарф, положив его подле себя. Наспех вытерев ладонь об простынь, он направился к ноутбуку. Ждать ещё хоть мгновение казалось невозможным. Если Джозеф не ищет с ним встречи, Эзоп сам его найдёт. Открыв браузер, он взглянул на поисковую строку и нахмурился. Имя он уже пробовал искать — нашёл только страницы в социальных сетях, но там личной информации нет. Может, стоит попробовать номер машины? Или номер телефона? Обратиться к знакомым из полиции он не может — возникнут вопросы о том, кого он проверяет и зачем ему домашний адрес этого человека. О их сотрудничестве он рассказать не может. Тогда уже вопросы будут у начальства, если не у суда. Придётся справляться самому. Снова пересматривая его фотографии, Эзоп обратил внимание на отмеченные местоположения. Вскоре на экране оказалась карта, на которой вырисовывался небольшой радиус из нескольких мест — все в одном районе, примерно в двадцати минутах пешком от одного жилого комплекса. Чтобы узнать более точный адрес придётся долго наворачивать круги... Но сейчас он готов на всё, лишь бы увидеть Джозефа вновь. Для начала стоило бы привести себя в порядок... Из мыслей его вырвал телефонный звонок. Новый труп. На место преступления, к слову, в том самом парке, не раз отмеченном на странице Джозефа, Эзоп явился уже освежившись — со стороны, он уверен, и нельзя было сказать, что он занимался чем-то странным. Параноидальное ощущение, что все вокруг читают его мысли и знают, что у него в голове, не отпускало всё равно. Он поёжился, натягивая одноразовые перчатки и переступая жёлтую ленту. Тело парня, на вид совсем юного, лежало на клумбе, окружённое красными гвоздиками. Длинные светлые волосы расходились по бокам от тела, будто их намеренно разложили таким образом, а руки мирно уложены на живот одна на другую. Эту идиллию нарушало только одно: зияющая дыра в груди. Как удалось установить чуть позже, рёбра оказались выломаны, а сердце неосторожно вырезано. Вот уж кем, а хирургом этот убийца вряд ли бы стал. Эзоп уложил тепловатые руки по бокам, что вышло на удивление легко — трупное окоченение ещё не достигло конечностей, значит тело совсем свежее. Маленький предмет, лежавший под ладонями трупа, привлёк его внимание. Небольшой клочок бумаги. Печатным почерком было написано: «Tu me manques*». Поднявшись и сделав два шага назад, Эзоп передал записку криминалисту. Почему-то от этих слов появилось странное ощущение, как будто они были слишком уж личными. Как будто ему стоило положить её во внутренний карман пальто, поближе к сердцу, а не передавать коллегам. — Ну, что думаешь? Эзоп рефлекторно дёрнулся, сжав руки в кулаки. Обернувшись, он выдохнул: это всего лишь Виктор. Который теперь смотрел на него, вопросительно подняв бровь — такая реакция его явно удивила. Особенно учитывая то, что совсем недавно Эзоп пообещал ему, что будет в порядке. Он достал телефон, проверяя время. — Смерть наступила около четырёх часов назад. Примерно в десять утра. Смею предположить, что ещё около часа ему понадобилось, чтобы перенести сюда тело. Уже опросили человека, который нашёл труп? — Эзоп, — Виктор вздохнул, прежде чем продолжить. — я понимаю, что ты очень хочешь помочь раскрыть это дело, но ты и так делаешь больше, чем должен. Всё остальное останется на нас, не переживай об этом. — он замнулся, пытаясь подобрать слова. — Лучше скажи.. что ты думаешь об этом? Что думал он? Эзоп сделал глубокий вдох и прикрыл глаза, фокусируясь не на том, что он видит, а на том, что он чувствует. На том, что чувствовал бы убийца во время преступления. — Убийство — всего лишь способ привлечь внимание, — начал он. — это.. представление, сделанное для кого-то. Кого-то особенного для него. Он пытается передать сообщение таким образом. Возможно, надеется, что именно адресат нашёл бы труп или что о преступлении хотя бы скажут в новостях. Он хочет, чтобы о нём знали. Виктор кивнул, прежде чем продолжить: — Как думаешь, что он сделал с сердцем? — Учитывая, как именно оно вырезано, вряд ли у него есть какой-то особый интерес к органам. Он делает это впервые и только для того, чтобы дело выглядело “громче”. Сердце может быть где-то недалеко, убийце нет смысла его забирать. Друг ободряюще улыбнулся и похлопал Эзопа по плечу — эдакое безмолвное «хорошая работа». Эзопу захотелось поскорее прибыть в лабораторию, подальше от живых. После того, как вскрытие и отчёт о нём остались позади, усталость взяла своё. Эзоп дошел до дома, лениво перебирая ногами: на улицах уже не было светло, а добираться по темноте ему никогда не нравилось. Открыв дверь подъезда, он на мгновение остановился. В нос ударил непривычный для такой обстановки запах металла, с кисло-солёными нотами. Зато очень знакомый ему с работы. Он с осторожностью прошёл вперёд, поднимаясь по лестнице. С каждым новым шагом запах всё усиливался, а сердце вот-вот норовило выскочить из груди. Наконец, поднявшись до своего этажа, Эзоп застыл. Перед дверью в его квартиру лежала небольшая белая коробка в тёмно-красной луже. Вот и источник запаха. Эзоп наклонился над ней, дрожащими руками снял крышку. На подложке из нескольких слоёв бумаги и бумажных полотенец лежало человеческое сердце. Он рывком поднялся, ища в сумке ключи. Открыв дверь, он взял в руки коробку и занёс её в квартиру. Пятно можно отмыть позже. Если кто-то спросит — скажет, что протекло сырое мясо. Животное, конечно же. Всё будет в порядке. Всё обязательно будет в порядке. Донеся злосчастную коробку до кухни, он поставил её на стол и тяжело выдохнул. И что ему с этим счастьем делать? Стоило бы позвонить в полицию, но всё, что в нём есть, противилось этому. Эзоп нутром чувствовал, что это плохая идея. Он взял сердце в руки, даже не удосужившись надеть перчатки, рассмотрел неровные, рваные срезы. Не осталось сомнений, что оно принадлежит сегодняшней жертве. Эзоп покрутил его в руках, разглядывая со всех сторон. Он остановился, всего на мгновение поддавая сомнению импульсивную мысль, и сделал укус. Во рту разлилось не самое приятное чувство: сырой орган, конечно, был не лучшим на вкус, зато ощущение сквозной дыры чуть ниже рёбер наконец пропало. Он сделал глубокий вдох — будто впервые смог вдохнуть полной грудью — и кинул надкусанное сердце обратно в коробку. Вытерев пальцы от остатков крови, он принялся за готовку. Поставил сковороду на средний огонь, бросил на неё уже нарезанное квадратиками сердце. Плоть зашипела в масле. В голове было непривычно тихо. Эзоп пытался прокрутить в голове предшествующие этому действию мысли, но ничего не выходило, а раздумья не клеились и подавно. Он даже не чувствовал тревоги. Впервые за долгое время он наконец слышит лишь блаженную тишину. Он помешал мясо, уже приобретающее светло-коричневый оттенок. Ко рту подступила слюна. Он не знал, зачем сделал это. Почему он сделал это. Ему просто... Хотелось это сделать. Как понимает сейчас: хотелось уже давно. И ведь не зря. Наконец-то голод отступил. Переложив кусочки сердца на тарелку, он сел за стол. Наколол один из них и отправил в рот, наслаждаясь вкусом. Впервые за всю свою жизнь Эзоп получил удовольствие от еды. Впервые он наконец-то остался сыт.