Это были мы

25 сентября, год 2017 Целительницу нашли Джинни и Луна. Вернее, искала её Гермиона, спустя почти два десятилетия продолжавшая следить за всеми исследованиями утери памяти, а Джинни с Луной подхватили эстафету. Гарри не сразу понял, какой в этом смысл. — В Бельгии совершенно другой подход, — мягко объяснила Луна. В её косу был вплетён неизвестный Гарри цветок, бутон которого то распускался, то увядал, здорово отвлекая на себя внимание. — Такие тонкие чары, если подумать! — Легилименция, — пояснила Джинни. — Ни один британский целитель разума не использует её в своей работе. Она рассеянно приобняла Луну за плечо. Ткань джинсового комбинезона натянулась вокруг округлого живота. Только взглянув на него, Гарри осознал, как совсем скоро Джинни родит. Последние четыре месяца он едва замечал происходящее вокруг, если только оно не было связано с расследованием похищения Драко. — Так это может сработать? — с затаённой надеждой спросил Гарри. Луна жизнерадостно закивала. Джинни покосилась на жену, не выглядя и вполовину столь же уверенной. — Она не творит чудеса, — ответила Джинни, но тут же поспешно добавила: — Это лучше, чем слушать кретинов из Мунго. Они на Драко крест поставили с первого взгляда. Гарри вспомнил отстранённое лицо Лоусон, её стянутые в тугой пучок волосы и предложение оставить Драко в палате Януса Тики. Он не мог не согласиться. 27 сентября, год 2017 — Спасибо, что приехали так быстро, — искренне сказал Гарри, когда прибывшая портключом целительница Фабиан появилась на подъездной дорожке коттеджа. В отличие от Лоусон она не выглядела ни уставшей, ни отстранённой. Маленького роста, полноватая и подвижная, Фабиан улыбнулась Гарри так, словно они были старыми знакомыми, внезапно встретившимися после долгой разлуки. — Ах, я не могла иначе, — сказала она, крепко пожимая протянутую ей руку. — Я вам должна. — Да? — недоверчиво переспросил Гарри. Он попытался вспомнить хотя бы одно дело Аврората, связанное с Бельгией, но не смог. Маленькая ладонь выскользнула из его руки. — Мой сын живёт в Британии, — пояснила Фабиан. — Он полукровка. Ему было девятнадцать, когда шла война. Нам не удалось его вывезти, он скрывался и… если бы не вы, мистер Поттер, наш Вик мог не выжить. Спустя девятнадцать лет Гарри всё ещё не понимал, что должен чувствовать, когда люди благодарят его. В основном он испытывал желание скрыться с их глаз, но сейчас бежать было некуда, так что он лишь кивнул. — Да, — сказал Гарри. — Я… рад, что с ним всё хорошо. Пойдёмте, мадам Фабиан? — Силва, — поправила она его, — зовите меня Силва, хорошо? — Тогда я буду просто Гарри. Улыбка на лице Силвы стала шире. В ней было что-то успокоительно тёплое, напоминающее Гарри о «Норе» и запахе выпечки от Молли. Ему это понравилось. — Расскажите мне всё, что знаете, — попросила Силва, когда Гарри провёл её в дом и, усадив за стол на кухне, принялся заваривать чай. Он вцепился зубами в нижнюю губу, терзая и без того ободранную кожу. Пять часов на суде в очередной раз пролетели перед глазами; рваные отголоски разговоров бывших коллег застучали в ушах. Гарри возился с чайником дольше необходимого, просто для того чтобы Силва не увидела выражение его лица. — Драко пропал в середине июня, — начал Гарри, когда смог справиться с собой. — Вышел в магазин и не вернулся. Они забрали его в Уэльс, за Кармартеном есть деревня… Чёрт, вероятно, это неважно. Он задержал дыхание, вглядываясь в огонёк, танцующий под железным пузом чайника. День, когда Драко не пришёл домой, всё ещё приходил к нему в кошмарах, та острая, глубоко интуитивная тревога, быстро переросшая в панику; то ожидание и обещание самому себе, что поиски не продлятся долго. Продлились. Даже слишком. — В этом деле не может быть неважных деталей, — мягко сказала Силва. Гарри потянулся к шкафчику и достал из него две кружки. — Они держали его в подвале, использовали легилименцию, в качестве пытки, а не средства допроса. Она может быть довольно… — Ужасающе болезненной. — Да, — Гарри схватил ртом воздух, выравнивая дыхание. — Он был сильно истощён и весь переломан. Много криво сросшихся костей, ожогов. В Мунго всё поправили. Всё, кроме… Чайник засвистел, и Гарри вздрогнул, едва не сбросив чашки с тумбы. Силва за его спиной молчала, терпеливо ожидая, пока он закончит. — Кроме его головы, — сказал Гарри, бросая в каждую чашку по пакетику. — Целители сказали, что его сознание раздроблено из-за грубых сеансов легилименции, пыток и Обливиэйта. Он забыл меня. Они всё стерли. Его голос дрогнул и сорвался. Это было невыносимо, на самом деле — то, как Гарри начал терять контроль. Он был потрясающе собранным всё время, что Драко искали, но оказался надломлен, когда его нашли. С каждым днём, проведённым в стенах дома, что из родного места превратился для Драко в тюрьму, Гарри всё глубже погружался в отчаяние. Он проводил часы, перебирая вещи из коробок и пытаясь поговорить с Драко из-за двери, потому что это было всё, что ему оставалось. Гарри левитировал на стол чашки, сахарницу и молочник. Силва благодарно кивнула, глядя прямо перед собой. Её прищуренные карие глаза отражали беспокойное течение мыслей; подобный взгляд Гарри видел у Гермионы, когда у той появлялась какая-то сверхценная идея. — Мистер Малфой так сильно дезориентирован, так сильно запутался не только из-за легилименции и тех ужасных вещей, что происходили с ним, — наконец сказала Силва, — но и из-за того, что вас стёрли. Вы были огромной частью всей его сознательной жизни, если то, что рассказала мне в письме миссис Уизли-Лавгуд верно. Его сознание не может выстроить ясную картину ни прошлого, ни настоящего. — Да, думаю, это так, — согласился Гарри. — Мы всегда были, ну, немного помешаны друг на друге. Он почти улыбнулся, когда произнёс эти слова. Такое простое в сущности признание, которого он — они — избегали долгие годы. — Исторически считалось, что Обливиэйт — необратимое заклятье, — продолжила Силва. — Но, на самом деле, исследования этого года показали, что это не так. Да, конечно, нельзя говорить о восстановлении, когда чары применяет профессиональный стиратель памяти, получивший соответствующее образование, но то, что мы называем бытовым Обливийэтом, обратимо. — Правда? — глупо спросил Гарри, сердце которого замерло, словно не решившись отбить следующий удар. Силва кивнула и бросила себе в чашку два кубика сахара. — Разум — довольно подвижная структура, мистер По… Гарри. Если применить легилименцию достаточно искусно и нежно, сделав это вскоре после травмы, то сознание можно собрать по кусочкам, как мозаику. Это не быстрый процесс, и я не обещаю вам, что ваш муж вспомнит всё, но, возможно, мы сможем получить приемлемый результат. Я смогу сказать точнее после того, как осмотрю его. Сердце Гарри продолжило свой ход, ускорившись; надежда подгоняла его. «Приемлемый результат». Гарри был бы рад и ему, Мерлин, он был бы рад чему угодно. И пусть Драко не вспомнит его, пусть уйдёт из этого дома, позабыв всё, что случилось между ними… Гарри сможет это пережить. Сможет, если жизнь Драко продолжится. О том, как ошеломляюще больно это будет, он подумает позже. — Расскажите, пожалуйста, что вы пробовали делать? — уточнила Силва, помешивая чай. — Вы говорили с ним? — Ну, он не особо настроен на разговоры, — признался Гарри. — Иногда я пытаюсь, но в основном говорю… невербально. С помощью воспоминаний. Он взглянул на узкий кухонный диванчик за спиной Силвы. На уютно потёртом сиденье лежала целая гора старых билетов в кино. Гарри высыпал их ещё ранним утром в попытках найти нужные. Март, год 2006 Нарцисса умерла в феврале. После того, как Люциус скончался в Азкабане, она уехала во Францию, а вернулась на родину уже в гробу. Её захоронили с мужем, на кладбище «Священных двадцати восьми», где упокоились многие поколения чистокровных семей. Гарри чувствовал себя растерянным. Они с Малфоем не стали близкими друзьями, но неплохо общались и время от времени, когда еда из министерского кафетерия вставала поперёк горла, даже ходили на ланч, вдвоём, без сопровождения Гермионы, долгое время игравшей роль буфера между ними. К тому моменту Гарри привык к Малфою, к его вечному присутствию на периферии, и просто не мог ничего не чувствовать. В основном о Малфое заботились Рон с Гермионой, но в начале марта их дожидался портключ. Отпуск на двоих, о котором, как хорошо знал Гарри, они оба грезили с тех пор, как родилась Рози. — Мы всё отменим, — сказала Гермиона, взволнованно расхаживая по кухне. — Молли сможет взять Рози к себе, и в другой раз, может быть, так будет даже лучше, Виктуар уедет, и у неё будет больше времени… А мой отпуск… Драко, с трудом переживший три раунда в пьяные шахматы с Роном, спал на диване в гостиной. Гарри решительно поднялся с места. — Не надо, — сказал он, поймав встревоженную подругу за руку. — Вы так долго ждали этого. Рози под присмотром, ты всё утрясла на работе… Рон, до этого молчавший, издал невнятный крякающий звук. Гарри обернулся к нему. — Гермиона права, — сказал Рон, потирая щёку; его лицо раскраснелось от огневиски, но, в отличие от Драко, он был в полностью ясном сознании. — Мы не можем оставить этого придурка. Знаю, он выглядит так, будто всё в порядке, но всё не в порядке, поверь мне. — Я присмотрю за ним, — сказал Гарри, потому что ему больше ничего не оставалось. А ещё потому что это было правильно. И не совсем из-за того, что его друзьям полагался заслуженный второй медовый месяц на Тенерифе. — Давайте, собирайтесь, — подбодрил их Гарри. — Я убил Волдеморта, мне ничего не стоит справиться с одним суицидально настроенным Драко Малфоем. Наверное, добавил он уже про себя, но вслух, конечно же, ничего не сказал.

***

На самом деле это было не так-то просто. Основная проблема заключалась в том, что Малфой никак не проявлял свои чувства. Не то чтобы Гарри жаждал откровенных разговоров (честно говоря, он был в них умеренно ужасен), но поддерживать того, кто откровенно печален, намного проще, чем того, кто предпочитает вести себя ёбнуто. Малфой арендовал квартиру в магловском Кенсингтоне, и с того дня, как Рон с Гермионой уехали, Гарри проводил там много времени. Дженни это не слишком нравилось — теперь он возвращался домой ещё позже обычного, а на выходные и вовсе пропадал. Провести утро субботы за просмотром магловских мультфильмов вместе с Малфоем стало нормальным делом, что должно было пугать само по себе. Малфой много смеялся и кидался в Гарри хрустящим печеньем. Это выглядело весело, но звучало ужасно — неестественная надрывность смеха казалась хуже плача. — У меня есть идея, — сказал Малфой одним вечером, когда они сидели на кухне. На его щеке было пятно сажи. Он умудрился поджечь воду, в которой варились спагетти. — Я не уверен, что хочу знать, — честно признался Гарри, в этот момент пытавшийся спасти их ужин. Последняя идея Малфоя завершилась тем, что вместо ланча они оказались в тату салоне, где тот набил себе слово «н а х у й» поперёк грудины. Это случилось ещё до смерти Нарциссы, и Гарри вполне искренне опасался того, что может прийти в голову Малфоя теперь. — О господи, не будь ссыклом, я просто хотел предложить тебе сходить в кино. Я ещё ни разу не был в кинотеатре, можешь себе представить? — О, — не без облегчения выдохнул Гарри. — Да. Хорошо. Он добавил ещё немного соли в спагетти. Кинотеатр звучал достаточно безопасно.

***

Гарри недооценил кинотеатр, как недооценивал всё, связанное с Малфоем, последние восемь лет. Нет, фильм был неплохим, и никто из них не сбежал в ужасе, пронзённый приступом застарелого посттравматического расстройства, но Гарри, забывшись, купил билеты на последний ряд. И теперь он сидел там, прямо посередине, вокруг целовались парочки, а Малфой ел свой карамельный попкорн и время от времени облизывал кончики пальцев. Последний раз Гарри чувствовал себя настолько смущённым в кафе мадам Паддифут и при всём желании не смог бы объяснить почему это происходило вновь. Он не ощущал подобного ни с Джинни, ни с Дженни, ему было двадцать пять лет, а не пятнадцать, и всё казалось таким абсурдным. Между героями фильма повисла затяжная пауза, и мокрый звук чужих поцелуев стал громче. Гарри, вжавшийся в спинку кресла, имел неосторожность взглянуть на Малфоя. Тот больше не облизывал пальцы — и слава Мерлину, — но смотрел прямо на Гарри. В этом моменте внезапно оказалось заключено что-то очень острое, что-то, о чём Гарри предпочитал не думать; щёлочка между едва заметно приоткрытых губ, яркий белый блик на бледной щеке, пряди волос, щекочущие плечи, пирсинг в носу, это чёртово колечко. Малфой дышал так тяжело, что это было пошлее и неуместнее звуков поцелуев. Прежде, чем произошло что-то непоправимое (Гарри не знал, что именно, но чувствовал неотвратимое приближение какого-то страшного события, после которого ничья жизнь уже не будет прежней), герои заговорили вновь, картинка замелькала яркими красками, а мощные динамики выдали какофонию басов. Малфой отвернулся. Гарри схватился за ведёрко с попкорном, как за спасательный круг. Выйдя из кинотеатра, они молча аппарировали в Кенсингтон. Проводив Малфоя до дверей квартиры, Гарри спросил: — Мне остаться на ночь? Он уже спал на диване Малфоя в те дни, когда тот смеялся слишком часто и слишком надрывно. В этот раз Малфой покачал головой. — Нет, — сказал он. — Я сегодня жду Луиса, так что, знаешь… Сердце Гарри опалило горячей волной. Он чувствовал дискомфорт каждый раз, когда Малфой заговаривал о своих парнях, и уже успел примириться с этим чувством как с неизведанной, преследующей его субстанцией, но в этот раз ощущение было в разы сильнее. — Луис? — деланно расслабленно переспросил Гарри. — А что с Маттео? — А, к чёрту его, — Малфой махнул рукой. — Слишком навязчивый. Хочешь присоединиться, Поттер? — Что? — Хочешь присоединиться к нам? Третьим? Так я ещё не делал, но ради тебя… — Пошёл ты, — проворчал Гарри. Он с трудом переносил то, как Малфой говорил об этом — всегда с серьёзным лицом. Как тогда на выпускном. Как в пабе, предлагая повторить. Как ещё десятки раз после этого. — Увидимся, дерьма кусок, — беззлобно добавил Гарри и начал спускаться по лестнице. Когда он добрался до площади Гриммо, время клонилось к полуночи. Дженни спала, отвернувшись к стене. Апрель, год 2006 Малфой купил себе гитару. Гарри просто обнаружил его с ней, придя однажды утром, чтобы позавтракать перед работой — они делали так каждый вторник и четверг, по какому-то немому соглашению. Ему это понравилось. Малфой учился хватко и нестройность аккордов, выходящих из-под его пальцев, быстро выровнялась. Иногда он пел, тихо, скорее мурлыкая; у него был небольшой голос, но он хорошо с ним управлялся. Часто это была одна и та же песня, что-то про ты моё солнце, моё единственное солнце, ты никогда не узнаешь, как сильно я люблю тебя, и она звучала с редкой для Малфоя искренностью. Он разрыдался в тёплый апрельский день. Была суббота, они никуда не спешили. Гарри сидел на полу гостиной, поедая китайскую лапшу из бумажной коробочки, а Малфой пел. Его голос вдруг сорвался, пальцы ударили по струнам, вырвав из них короткий, расстроенный звук, а затем он опрокинул голову и громко всхлипнул. О господи, подумал Гарри. Малфой аккуратно отложил гитару на диван рядом с собой, упёрся локтями в колени и горько заплакал. Гарри почувствовал себя онемевшим. Он всё ещё был ужасен в утешениях, а ещё давно перестал ожидать, что Малфой хоть когда-нибудь выкажет свои настоящие чувства. Он просто был ёбнутым, набил ещё одну татуировку, поджигал воду для спагетти, таскал Гарри в кинотеатр, смеялся на грани и трахал всё, что движется. До этого момента. Гарри поставил лапшу на журнальный столик, сделанный из какого-то жутко дорогого материала, и подполз к дивану, чтобы нелепой кучей осесть у Малфоя в ногах. Тот бросил на него взгляд из-под чёлки и закрыл лицо ладонями. — Мне очень жаль, — выдавил Гарри, тут же себя возненавидев. Малфой покачал головой. Его плечи крупно дрожали. — Я просто скучаю, — едва слышно сказал он. — Я так скучаю. Она не была идеальной матерью, знаешь, когда мне было десять лет я хотел, чтобы меня обнимали чаще, чем раз в год, но она старалась. Она так старалась и заслужила лучшего, чем я и отец. Чем смерть от инсульта в одиночестве, в чужой стране. — Не думаю, что она считала тебя плохим сыном. — Я был ужасен, — пробормотал Малфой и громко шмыгнул носом. — Последние годы я старался и всё было не так плохо, но до этого… о, я был ужасен. Не только с ней. Сколько раз я шутил над тем, что твои родители умерли? Господи, какая блядская ирония. Гарри не знал, что на это сказать. Малфой действительно был ужасен до какого-то момента, но Гарри перестал оглядываться назад. Он знал Малфоя теперь — и тот, на самом деле, был не так уж плох; он любил носить Гермиону на руках, был ужасен в готовке, хорошо летал, разбирался в науке и… Ну, кажется, он был Гарри другом. Стал им в какой-то момент. Гарри поднялся с пола, сел на диван и обнял Малфоя, потому что действия всегда давались ему в разы проще слов. Он вдруг вспомнил шестой курс и отражение бледного лица в замызганном зеркале. В тот раз Малфой плакал так же горько и отчаянно. Что изменилось бы, сделай Гарри то, что он делал сейчас? Наверное, всё могло бы пойти совсем иначе. Но они уже никогда не узнают. И ничего уже не изменишь. — Ничего уже не изменишь, — сказал Гарри вслух. — Но, знаешь, сейчас ты хорошо справляешься. Малфой громко икнул; такой настоящий, человечный звук. Гарри крепче обнял его и держал до тех пор, пока он не успокоился. Это заняло почти сорок минут. 27 сентября, год 2017 — Я дал ему только половину дозировки, — полушёпотом пояснил Гарри, когда они с Силвой поднялись на второй этаж, — так что он может быть довольно агрессивным. — Ничего страшного, — спокойно ответила Силва и изящно постучала в дверь спальни костяшками пальцев. Ответом ей послужило молчание. Немного выждав, Гарри снял полдюжины охранных чар с двери и нажал на ручку. Её металл под его горячими от нервозности пальцами ощущался ледяным. Драко не спал — сидел, прижавшись спиной к изголовью кровати, и не сводил глаз со входа в спальню. Он напоминал зверька, готового в любой момент сражаться за свою жизнь, но Гарри видел, что его взгляд с трудом фокусировался на окружающем мире. Зелье не усыпило его, не превратило в статичную фигуру с открытым ртом, но держало в узде. Будто в подтверждение мыслей Гарри, Драко попытался подняться, но пошатнулся и рухнул обратно на кровать. Его гневный взгляд остановился на Гарри, глаза сощурились, так знакомо, что в чём-то это было даже болезненнее самой ненависти. — Это целительница Силва, — преувеличенно бодро сказал Гарри. — Она здесь, чтобы… — Пошёл ты, — прохрипел Драко, дёрнулся вперёд и вновь пошатнулся. Опёршись обеими руками о матрас, он уставился на Гарри, тяжело дыша. Его плавающий взгляд то фокусировался, обретая осмысленность, полную злости, то вновь стекленел. — Думаю, вам лучше подождать внизу, — обернувшись к Гарри, мягко сказала Силва. — Не волнуйтесь, всё будет в порядке. Он скованно кивнул, не в силах отвести глаз от Драко. Тот всё ещё был слишком худым, и Гарри так и не подравнял его волосы, потому что боялся подносить к нему острые предметы. Ему до одури хотелось пройти вперёд, упасть перед кроватью на колени и целовать изящные руки Драко до тех пор, пока тот не улыбнётся ему, но, Мерлин, это было бесполезно. Так бесполезно. — Позовите, если что-то понадобится, — севшим голосом сказал Гарри и, с трудом оторвав взгляд от Драко, вышел за дверь. Спустившись на первый этаж, он опустился на колени перед диваном и принялся перебирать билеты. Типографская краска на них давно стёрлась, а уголки измялись, но знакомые названия фильмов остались читаемыми. С острой волной тоски Гарри осознал, что хотел бы на минутку вновь оказаться там, в том времени, когда всё казалось сложным, а на самом деле было невероятно простым. Жаль, что тогда они этого не понимали.