Это были мы

10 мая, год 2008 Аврорат напоминал потревоженный улей. Под потолком, сталкиваясь друг с другом, носились десятки служебных записок, стоял гул голосов, мелькали алые мантии, а над всем этим хаосом грохотал голос Робардса, в специальные навыки которого совершенно точно входило умение перекричать две дюжины авроров без использования Соноруса. — Заходим цепочкой! Никаких попыток лезть на рожон, Поттер, Эббот, это особенно касается вас двоих! — Да, шэф, — отозвался Гарри, застёгивавший на запястьях защитные амулеты. Он не был уверен, что Робардс услышал ответ, но это не имело значения. Всё в нём кипело, дрожало радостным предвкушением охотника. Они выслеживали группу контрабандистов зелий почти три месяца и долгожданная победа ярким заревом светилась на горизонте. Это было на редкость отвратительное дело — много волшебников, в отчаянии покупавших лечебные зелья по дешёвке, необратимо пострадали. Кто-то, более везучий и крепкий, отделался тяжёлыми отравлениями, а кто-то заимел уродства на всю жизнь, инвалидизировался или умер. Слишком много похорон и скорбящих родственников. Браслет щёлкнул, и Гарри двинулся на выход, к площадке для экстренной аппарации, расположенной в соседнем зале. В коридоре он столкнулся с Эндрю Ридом. — Ой, — сказал тот, притормозив. — Я невовремя, да? В его руках была подставка с двумя стаканчиками кофе и бумажный пакет, на котором проступали масляные следы — Гарри был уверен, что внутри скрывались полюбившиеся ему пончики из кофейни на Уотлинг-стрит. Каким-то магическим образом Эндрю всегда знал, что нужно Гарри, и умудрялся при этом оставаться ненавязчивым. Эндрю неловко улыбнулся. На его правой щеке появилась ямочка. — Да, слушай, у нас облава, я должен идти, — ответил Гарри, посторонившись, чтобы пропустить торопящихся к точке аппарации авроров. Эндрю кивнул. — Понял. Вечер тоже отменяется? Гарри едва не хлопнул себя по лбу. Конечно. Вечер игр. Эндрю обещал познакомить его с игровой приставкой, и он действительно ждал этого. — Я отправлю тебе сову, — сказал Гарри. — Если будет не очень много бумажной писанины, я смогу прийти. — Договорились, — Эндрю отсалютировал ему подставкой со стаканчиками. — Тогда удачи. Хотя ты из неё состоишь, так что это, наверное, лишнее. — Увидимся, — вернул ему улыбку Гарри и поспешил прочь. 7 декабря, год 2017 — Это то место? — спросил Драко, задрав голову вверх. Его взгляд очерчивал последние этажи дома на площади Гриммо. Тот давно уже растерял всю свою мрачность. Там жил Тедди, но в этом году он справлял Рождество в Испании, вместе с компанией школьных друзей, и у Гарри не было возможности показать Драко дом изнутри. По крайней мере, в ближайшее время. Драко подошёл ближе к дому, поднялся по ступеням крыльца и приложил ладонь к двери. Он стоял так, склонив голову, несколько минут, но Гарри не торопил его. Только ждал, затаив дыхание. Ему казалось, что браслет стал прорывом. Драко сам попросил отвезти его в Лондон. — С Рождеством, — вдруг сказал Драко и обернулся через плечо. — Больше не звони мне. Во рту у Гарри пересохло. Ему пришлось откашляться, прежде чем ответить. — Да. — Это было так жестоко. Почему ты это сказал? Потому что я был с тобой жесток ранее? — Нет, — честно ответил Гарри. — Ты не был жесток. Ты был неуверенным в себе идиотом. А я идиотом, не понимавшим тебя. Мы не умели говорить друг с другом, как выяснилось позже. Драко тяжело вздохнул, обвёл кончиками пальцев дверную ручку, дружелюбно заискрившую опознавательными чарами и, развернувшись, медленно спустился по ступеням. — Меня раздражает, что ты не можешь просто рассказать мне, — сказал он, останавливаясь напротив Гарри. — Силва говорит… — Да, да, я знаю, — Драко закатил глаза. — Мой мозг должен постоянно работать, а не получать информацию из чужих рук. Знаю. Он звучал раздражённо, и это было так приятно. Потому что Драко всегда был раздражительным человеком. И пускай он казался по-прежнему отстранённым, пускай не помнил, пускай порою отталкивал Гарри или становился пустым, потерянным и с трудом чувствующим границы реальности, в нём заново проявлялись те черты, что делали его… ну, Малфоем. Они не сговариваясь отправились вниз по улице. День был очень тёплым, но пасмурным. Со всех сторон светились лампочками гирлянды и мелькали еловые веточки рождественских венков. Город вовсю готовился к празднику. Драко казался напряжённым и всё время оглядывался по сторонам, что было неудивительно — он впервые за полгода вышел на улицу, если не считать пары коротких прогулок по деревне. — Я кое-что вспомнил о Хогвартсе, — вдруг поделился Драко и поправил воротник пальто. Он всегда с лёгкостью замерзал, даже там, где Гарри обходился простой толстовкой. — Не всё, но… многие фрагменты. — Силва рассказала мне, — кивнул Гарри. — В общих чертах… — Мы так сильно ненавидели друг друга. — Да. Хотя в конечном итоге мы оба были просто напуганными детьми. Сердце Гарри сжалось, он уставился себе под ноги, обходя лужи, оставшиеся после ночного дождя. В них криво отражалось его собственное обеспокоенное лицо. Ему хотелось задать вопрос, который так беспокоил его, не давая спать по ночам и расслабиться днём. Вопрос, которого он избегал, но… возможно, это был лучший момент. — Ты хочешь уйти? — спросил Гарри, поднимая глаза и надеясь, что его голос не звучит откровенно надломленно. — Теперь, когда чувствуешь себя лучше. Когда помнишь ненависть. Драко тяжело вздохнул, глядя прямо перед собой. Мимо тёк плавный поток застрявших в вечерней пробке машин, а Гарри ждал ответа, как никогда ярко ощущая биение собственного сердца. Казалось, ещё минута, и оно разорвётся, не выдержав напряжения. — Нет. Теперь мне даже интересно. Гарри выдохнул и на секунду прикрыл глаза. Сердце всё ещё стучало в ушах набатом, а руки тряслись так, что вибрация едва ли не отдавала в трость. — Я имею в виду, — продолжил Драко, рассеянно глядя прямо перед собой, — ты так сильно любишь меня, что это поражает. Он резко затормозил, и Гарри остановился тоже. Они стояли посередине тротуара, неудобные и заслуживающие недовольных взглядов людей, что были вынуждены их огибать. Гарри молча смотрел Драко в глаза. Он должен был ответить, должен был сказать что-то вроде конечно, люблю, ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, но чувств было так много, что они дошли до горла и забили собою голосовые связки. Уголок губ Драко дёрнулся в подобии улыбки. Он склонил голову к плечу и кивнул на трость. — Расскажи мне об этом. И прежде, чем Гарри успел ответить, добавил: — Не словами. Вещами. Май, год 2008 Всё произошло так быстро, почти нелепо, водоворот вспышек, движений, голосов — смертоносный танец. В старом ангаре удушливо пахло плесенью и какими-то травами. Человек с искажённым от злости и отчаяния лицом произнёс отрывистые, каркающие слоги проклятья, кручёная фиолетовая вспышка пронзила воздух, устремившись к Ханне Эббот, и у Гарри не было времени на Протего, он мог лишь оттолкнуть её. Пришла боль, о, такая сильная боль, и полы его мантии — всё ещё единственной в своём роде, расшитой серебряными нитями рун — вспыхнули. А потом всё почернело. Иногда что-то появлялось из этой черноты: грохот каталки, писк диагностических чар, отсчитывающих удары медленного сердца, острый запах бадьяна и стерильных бинтов. Иногда через запахи и звуки прорывались лица, много испуганных, усталых, печальных лиц: Гермиона, Рон, Эндрю, Ханна, Джинни, Луна, Финниган, коллеги, знакомые, кто-то ещё… Драко. Бледное осунувшееся лицо. Он пах можжевельником, а Гарри бредил, бормоча что-то глупое, что-то вроде: «уйди, пожалуйста, не могу тебя видеть, я так скучал, но я не могу тебя видеть, ты кусок дерьма, просто кусок дерьма, я так скучал». И Драко говорил тс-с-с-с и я здесь и гладил его по спутанным волосам. Когда Гарри проснулся его не было рядом. Сердце глупо сжалось, как сжималось все полтора года, в те минуты, когда удача подводила Гарри, и Драко мелькал в зоне видимости, но вскоре стало не до него и этой глупой боли, потому что была ещё одна боль — внешняя, реальная. Правая нога Гарри болела так, словно вместо цельных костей в ней остались лишь блуждающие обломки. Писк стал громче, вторя ударам ускорившегося сердца, заполнил палату. Стиснув зубы, Гарри приподнялся на локте и отбросил одеяло в сторону. Его нога лежала на белой простыне, искривлённая, опутанная коконом из бинтов. Он попытался пошевелить пальцами и едва не взвыл — боль усилилась, превратившись в огонь, в адское пламя, пожирающее кожу. Тяжело, часто дыша, Гарри уронил голову на подушку как раз в тот момент, когда дверь палаты распахнулась. На пороге показался целитель Ивобу, к которому Гарри с самого начала службы попадал чаще, чем позволяли любые правила приличия. Темнокожий, высокий, массивный в плечах, он немного напоминал Кингсли. Он нравился Гарри, на самом деле — добродушно насмешливый, в меру циничный, Ивобу никогда не пытался надавить на него, заставить быть осторожнее. Он просто лечил и всегда говорил прямо, что более чем устраивало Гарри. И именно из-за обычной прямоты и весёлости выражение его лица Гарри не понравилось. Ивобу не улыбался. — Что с Ханной? — подозревая худшее, спросил Гарри. — В полном порядке, — ответил Ивобу, подходя к постели и направляя палочку в сторону — диагностические чары тут же проявились, закрутившись в воздухе непонятными для Гарри узорами. — Жертв нет. Пришлось немного подлатать Дьюи, но она уже выписалась. Гарри перевёл дыхание, вполуха слушая, как замедляется писк. Жертв нет. Хорошо, так чертовски хорошо. Оставалось только убраться отсюда и узнать, чем закончилась операция. — Сложный перелом, да? — спросил Гарри, кивая на свою ногу. Выражение лица Ивобу не изменилось. Он сделал ещё несколько замысловатых движений палочкой, пока перо, вылетевшее из кармана его лимонной мантии, что-то строчило на зависшем в воздухе пергаменте. Ивобу всмотрелся в переплетение цветных линий, кивнул самому себе, и лишь тогда обернулся к Гарри. — Тебе повезло с мантией, — сказал он, глядя Гарри в глаза и всё ещё не улыбаясь. — Без дополнительной защиты ты бы гостил на шести футах под землёй, а не у нас. — Что с моей ногой? — напряжённо спросил Гарри, интуиция которого из тихого шепотка переросла в громкий голос, орущий, что всё не так, как должно быть. — Раздробление всех костей, практически полное уничтожение мышечного слоя, порванные связки и сухожилия. Мы собрали её по кусочкам. — Собрали, — повторил Гарри. — Собрали — это замечательно. Ивобу мрачно смотрел на его ногу. Интуиция перешла на визг. — Вряд ли она будет столь же функциональна, как раньше, — наконец сказал целитель. — В ближайшее время? — уточнил Гарри. Ивобу наконец взглянул на него. — Когда-либо. Июнь, год 2008 Когда кто-то раздвинул шторы, Гарри едва не ослеп от ярких лучей солнца, осветивших комнату. Громко выругавшись, он с головой нырнул под одеяло. Вокруг танцевала пыль. Гриммо пришёл в запустение с тех пор, как Гарри вернулся домой — почти месяц назад. Гермиона предприняла попытку прибраться в доме, Рон робко предлагал вызвать Кричера из Хогвартса, но на них обоих Гарри яро огрызался. Потому что в чистоте не было смысла. Ни в чём не было смысла. — Рон, если это ты, то просто уйди, — рявкнул Гарри, прячась в скомканном одеяле. — Не угадал. Гарри замер. Тягучий голос, которого он так давно не слышал, с той зимы, с тех пор, как сказал «с Рождеством, больше не звони мне». Конечно, они не могли не видеться совсем (к большому сожалению Гарри), у них были общие друзья и работа в одном здании, но им удавалось не разговаривать и практически не смотреть. Это было слишком больно. Для Гарри, конечно же. Он полагал, что Драко было глубоко наплевать. Гарри резко откинул одеяло, щурясь от солнечных лучей, беспомощно ощупал кровать, ища очки. Куда он их бросил, когда в последний раз вставал в туалет? Не было ни одной идеи, он чувствовал себя беззащитным без них, а ему не нравилось чувствовать себя беззащитным, не здесь, не сейчас, не перед этим человеком. Очки подплыли к нему по воздуху. Гарри поспешно нацепил их на нос. Драко сидел на стуле, развернув его и сложив руки на спинке. Выражение его лица было скучающим. Он проколол бровь, отпустил волосы сильнее прежнего, а геометрические узоры, раньше покрывавшие лишь плечи, теперь добрались и до запястий. — Пошёл на хуй, — отчётливо артикулируя, произнёс Гарри и рухнул обратно в кровать. Нога болезненно заныла от резких движений. Он мог бы почувствовать себя ужасным на фоне Драко, ухоженного и точёного — грязные волосы, отросшая борода и липкое от пота тело, но ему было всё равно. Потрясающее своими объёмами безразличие заполонило его жизнь с тех пор, как он узнал, что от неё ничего не осталось. Его работа. Квиддич. То, что делало его счастливым. То, что делало его нужным. То, из чего он состоял. Всё разрушилось. — Я бы предпочёл сейчас и вправду сосать чей-нибудь хуй, а не быть здесь, но Гермиона со мной не согласна, — ответил Драко. Это взорвало Гарри окончательно, потому что мысль о Драко, самозабвенно развлекающимся в постели с кем-то другим, доводила его до кипения все полтора года. Он вновь высунулся из одеяла, потянулся к палочке, лежавшей на прикроватной тумбочке, но в последний момент его пальцы зачерпнули пустоту. Гарри рывком обернулся, кривясь от боли в ноге. Драко, всё с тем же безразличным лицом, крутил его палочку в пальцах. — Теряешь хватку. — Иди на хуй, — повторил Гарри, у которого не было ни сил ни желания проявлять фантазию. — Просто убирайся отсюда! Драко тяжело вздохнул, встал со стула и сунул палочку Гарри в задний карман своих узких джинсов. Уперев руки в бока, он спокойно посмотрел в горящие гневом глаза Гарри и пояснил: — К сожалению, наши друзья прекрасно знают, что я — единственный человек, от которого ты не сможешь избавиться. Мне всё равно, что ты думаешь, Поттер. Брызгай слюной, ори, разъеби тут всё стихийной магией, поебать. Ты поднимаешь свою задницу и отправляешься в ванную. Тут воняет, как в старом квиддичном сарае. После секундной паузы Гарри расхохотался, громко и надрывно, почти истерично. Рухнув на подушки, он взглянул на Драко и грубо ответил: — Ты никто, Малфой. У тебя не получится меня заставить. Драко даже не дрогнул. Только возвёл глаза к потолку, испустил ещё один тяжёлый вздох и поднял свою палочку. Гарри всегда находил левитацию унизительной. Эта, вероятно, была унизительнее всех — он брыкался, сыпал проклятиями, пытался цепляться за дверные косяки, но в итоге лишь рухнул в тёплую воду. Та выплеснулась за бортики ванны, заливая плитку пола. Драко убрал палочку и молча бросил в Гарри мочалкой. — Развлекайся, — сказал он и вышел из ванной, оставив дверь приоткрытой. Гарри зарычал от бессилия. Из чувства протеста он без движения пролежал в ванной минут десять, чувствуя, как остывает вода, но затем всё-таки снял прилипшие к коже пижамные штаны, бросил их через бортик и медленно сел. Движения были мучительными — при малейшей нагрузке нога пульсировала болью. Гарри старался не смотреть на неё, но сейчас у него не было выбора, и взгляд прикипел к бледной коже, к двум дюжинам рубцов, к кривой поверхности голени, где искусственно наращивали уничтоженные мышцы, и чуть вывернутой в сторону стопе. Это было невыносимо, ежедневное напоминание о том, что его жизнь окончена, которое он везде носил с собой. — Лежишь и жалеешь себя? — раздался из-за двери голос Драко. — Можешь делать это сколько угодно, но я не собираюсь подогревать воду. — Уёбок, — процедил Гарри сквозь зубы и потянулся к полочке с шампунем. Он вымылся, не утруждая себя тем, чтобы долго скрести тело мочалкой, и принялся вылезать из ванны. Это заняло много времени. Он цеплялся за бортики, пытаясь встать, нелепо барахтаясь и оседая обратно в мутную воду, когда ногу прошивали яркие молнии боли, но в конце концов его ступни встали на холодную плитку. Покачнувшись, Гарри схватился за раковину и мрачно уставился в зеркало. Его щёки запали, обострив скулы, глаза были красными. Гарри ощупал бороду. Он всегда гладко брился, потому что волосы у него на лице росли некрасивыми, спутанными клочками, но не собирался делать это сейчас. Очередная бессмыслица. Он покачал головой, обернул вокруг бёдер полотенце и, держась за стену, медленно похромал обратно в спальню. Драко там уже не было — он ушёл вниз, оставив аккуратно сложенную стопку чистой одежды и прислонённый к изножью кровати костыль. Гарри ненавидел его даже больше, чем покалеченную ногу. Возможно, даже больше, чем Драко. Лестница стала ещё одним испытанием. За эти недели Гарри практически не спускался вниз — двадцать ступенек он преодолевал добрых пять минут, если не больше. Драко, в отличие от Рона и Гермионы, не пытался подстраховать его, но, ступив на первый этаж, Гарри ощутил мягкое покалывание амортизирующих чар. Ублюдок решил не дать ему свернуть шею. Это тоже злило, иррационально и ярко. С кухни раздавался шум, и Гарри направился туда. Он мог бы не делать этого, мог бы забраться обратно в постель, плотно задёрнуть занавески и завернуться в одеяло, но у Драко всё ещё была его палочка. Преодолев последнюю короткую лестницу, ведущую на кухню, Гарри остановился. Драко сидел за столом, разглядывая свои ногти со скучающим видом. Перед ним, на столе, стояли две чашки чая и большой бумажный пакет с логотипом «Пламени Хвостороги» — не так давно открывшегося магического ресторанчика, доставлявшего еду через камин. Из пакета отчётливо доносился запах свежего хлеба и жареного мяса. Желудок Гарри предательски сжался, но он, упрямясь, протянул руку и грубо произнёс: — Верни палочку. — Не раньше, чем ты поешь, — по-прежнему разглядывая ногти, ответил Драко. — Больная нога не помешает мне тебя придушить. Где-то в шкафчиках зазвенела посуда, потревоженная яростной магией. Драко усмехнулся и всё-таки взглянул на Гарри. Его лицо было спокойным, расслабленным. Он никогда не боялся гнева Гарри и, возможно, это была одна из многих, слишком многих привлекательных его черт. Гарри прислонил костыль к стене, выдвинул стул и тяжело рухнул на него. Звон посуды не прекратился, но стал тихим, на грани слышимости. Драко зашуршал пакетом. Ели молча, в тяжёлой тишине, и Гарри практически не чувствовал вкуса еды, несмотря на то, что мясо таяло во рту, а тарталетка с кремом, оставленная на десерт, была его любимицей в «Пламени Хвостороги». Тем не менее, это помогло его желудку успокоиться. Когда с едой было покончено, Драко положил на стол палочку и подтолкнул её к Гарри кончиками пальцев. Тот тут же схватился за неё, чтобы сжать в ладони. — Можешь передать Гермионе, что твоя миссия выполнена, — сказал Гарри, мрачно глядя на Драко исподлобья. — Проваливай. — Вежливость никогда не была твоей сильной стороной, — пропел Драко, опираясь локтями о стол и сплетая длинные пальцы в замок. Он смотрел на Гарри и заставлял его сердце биться, биться, биться всё быстрее, болезненно сжимаясь. Полтора года, а он так и не смог отпустить. И не был уверен, что когда-нибудь сможет, пусть и собирался унести этот секрет с собой в могилу. — Я вернусь завтра, — вкрадчиво сообщил Драко. — Мы уберёмся здесь и поедим. А послезавтра у тебя физиотерапевт. — Даже, блять, не думай об этом, — прорычал Гарри. — Я закрою дом. Драко его слова не впечатлили. — Я один из хранителей тайны. Дом пустит меня. — Но не защитные чары. — Серьёзно? — Драко склонил голову к плечу. — Ты, конечно, аврор, но не думай, что невыразимец не сможет распутать твою магию. В крайнем случае — утащу из Министерства парочку артефактов. Поебать, если уволят, работа всё равно дерьмо. Его так и не повысили, подумал Гарри, но вслух ничего не сказал. Лишь проводил Драко, лёгкой походкой направившегося к выходу, взглядом исподлобья.

***

Драко не шутил и не красовался. Он действительно пришёл на завтра, на послезавтра, и на следующий, следующий, следующий день. Он так и не смог взломать чары, которые Гарри наложил на дверь, зато справился с теми, что запечатывали камин, в самом деле украв с работы какой-то жужжащий шипастый шар. Он всё ещё был способен поджечь воду в кастрюле со спагетти, поэтому питались они в основном едой из «Хвостороги». Он привёл физиотерапевта. Они почти не разговаривали и молчание между ними было напряжённым, искрящим, потому что это было не молчание людей, которым нечего друг другу сказать. Это было молчание людей, у которых, на самом деле, накопилось даже слишком много слов. Гарри всё ещё не подпускал к себе даже Рона и Гермиону. Было тяжело, практически тошно смотреть на них, когда он был таким — разбитым, с искривлённой осанкой и нулевыми надеждами на будущее. Ему казалось, что их жизнь идёт дальше, что им лучше без него и, наверное, это было несправедливо, но в жизни Гарри вообще было много несправедливости. В один из дней пришёл Эндрю. На улице стояла удушливая жара и, когда Гарри открыл ему дверь, знойный воздух, несущий в себе смесь запахов нагретого асфальта и автомобилей, проник в прохладный дом. Эндрю робко продемонстрировал Гарри целлофановый пакет из «Теско». — Я подумал, что тебе не помешает мороженое, — сказал он, и Гарри тут же стало стыдно за их последнюю встречу. Эндрю приходил в числе тех, кто навещал его после травмы, и Гарри в ярости запустил в него фоторамкой. Она ударилась о дверной косяк, и стекло ещё с неделю лежало на выходе из комнаты. — Спасибо, — неловко сказал Гарри, зарываясь пальцами в бороду и неожиданно вспоминая насколько та ужасна. — Вы все несёте мне еду. — Наверное это из-за того, что ты похудел, — предположил Эндрю, переминаясь с ноги на ногу. — Мне уйти или ты, э-э-э, не против компании? Гарри нахмурился, поудобнее опёршись о костыль. Дома было чисто и тихо, а ещё он по-прежнему чувствовал себя виноватым за тот случай с фоторамкой. Гарри мотнул головой себе за плечо. — Да. Проходи. Они спустились на кухню, и Гарри взмахом палочки достал из холодильного ящика кувшин с домашним лимонадом. Это была, по сути, единственная вещь, которую Драко умел готовить. С тех пор, как установилась жара, Гарри выпил, наверное, десятки таких кувшинов. Лимонад пах лаймом и терпкой мятой. — Ты стал лучше выглядеть, — заметил Эндрю, устраиваясь за столом. Эта улыбка и ямочка на щеке. Иногда он был даже слишком сильно похож на Седрика. — Да, что ж, вряд ли это моя заслуга, — дёрнул плечом Гарри. Они немного поговорили, и это был лёгкий разговор, за которым не проступали сотни невысказанных слов. Эндрю сообщил, что наконец ушёл из ненавистной бухгалтерии и устроился в отдел магических игр и спорта. Гарри спросил, продолжают ли они собираться на квиддич у Флинта и посуда в ящиках даже не задрожала. Эндрю всегда успокаивал его своим присутствием, каким-то невидимым шлейфом тепла и надёжности. — Тебе нужна помощь? — спросил Эндрю, когда кувшин с лимонадом практически опустел, а мороженое было съедено. — Только не злись, что я спрашиваю, ладно? Я просто… не хочу, чтобы ты думал, что остался один. — Я в порядке, — ответил Гарри отрывисто, грубее, чем собирался. — Конечно, — кивнул Эндрю. — Да. Хорошо. Слушай, я тут вспомнил, что мы так и не сыграли в приставку, так что, если захочешь выйти из дома… Он не успел договорить — широкий кухонный камин вспыхнул зелёным пламенем, и из него вышел Драко. Несколько частичек пепла осели на его волосах, стянутых в хвост. Он смахнул их изящным движением и обвёл взглядом кухню. — Привет, — улыбнулся ему Эндрю. — Ты тоже к Гарри? Не знал, что камин открыт. — Я его взломал, — без тени стеснения сообщил Драко. Тишина, воцарившаяся на кухне, кололась, будто края разбитого стекла. Первым не выдержал Эндрю — откашлявшись, он поднялся с места. — Мне пора, — сказал он, кивнул Драко, а затем тепло улыбнулся Гарри. — Спасибо за компанию. — Я провожу, — ответил Гарри, хватаясь за стол в уже привычном поиске опоры. Эндрю тут же замахал на него руками. — Не надо, — сказал он, — я знаю, где выход. Пиши, если надумаешь прийти в гости. Гарри кивнул, выдавив из себя улыбку. Тишина не покинула кухню, когда Эндрю поднялся на первый этаж. Его шаги простучали наверху, а за ними, после короткой паузы, послышался звук закрывающейся входной двери. Гарри обернулся к Драко, так и стоявшему у камина, и с удивлением обнаружил, что тот в ярости. — Хочешь что-то сказать? — поинтересовался Гарри, изогнув бровь в очевидно перенятом жесте, о котором он старался лишний раз не думать. Белое лицо Драко побледнело ещё больше, хотя, казалось, это было невозможно. Ниже, на шее, расцвели красные пятна — верный признак его злости. — Мог бы сказать, что к тебе пришёл твой парень, чтобы я не мчался сюда после работы, как идиот, — выплюнул Драко. — Эндрю не мой парень. — Да, да, конечно, — Драко махнул рукой, — без разницы. Он резко развернулся, явно собираясь ступить в камин, и тут до Гарри дошло. — Ты ревнуешь? — спросил он, сам не веря собственным словам. Драко замер. Его спина была такой прямой, словно к ней привязали палку. Он весь напоминал струну, тетиву лука, готовую выстрелить в любой момент. Опешивший поначалу, Гарри ощутил прилив злости. — Серьёзно? — процедил он, поднимаясь со стула. — Ты, блять, серьёзно? После того, что ты сделал? Драко, казалось, перестал дышать. Вот. Гарри сказал это. Указал на слона в комнате, которого они так упорно не замечали, и даже не пожалел об этом, потому что злость, впрыснутая в вены, оказалась сильнее желания забыть. — А что я сделал? — спросил Драко, оборачиваясь через плечо; его лицо было каменным, ничего не выражающим, только пятна на шее слились в сплошное розовое полотно. — Пошёл на идиотский приём с кем-то другим? Мы это будем обсуждать через несколько лет? — Да, блять, мы будем! — рявкнул Гарри, взмахнув рукой. — Мы будем, потому что я не знаю, что ещё ты делал за моей спиной, оправдываясь тем, что у нас не эксклюзивные отношения! Скольких ты перетрахал, пока мы были… Вместе. Он так и не произнёс этого слова, не смог, потому что оно не было правдой. — Оправдываясь? — Драко развернулся всем телом и сделал шаг вперёд; теперь его гнев был очевиднее, подрагивающий на гласных голос и опасный прищур глаз. — Я, блять, ничего тебе не обещал, Поттер, никогда, и ты не смеешь меня упрекать! Не после того, как ты сказал, что тебе всё равно! — Я… что? — опешил Гарри. — Когда я, нахрен, такое говорил? Вместо ответа Драко сделал несколько шагов вперёд и толкнул Гарри, не в полную силу, но ощутимо. Гарри пошатнулся и ударился поясницей о стол. Нога едва не подвернулась от резкого движения, взорвавшись такой болью, что в уголках глаз проступили слёзы. Но злость была сильнее боли, обида была сильнее, жгучая и давняя, грызшая его так долго. Он вцепился в плечи Драко и дёрнул его на себя. Кто-то из них поцеловал первым, но Гарри не знал, кто, потому что это было похоже на возвращение домой. Он не держал аскезу, за полтора года у него были случайные любовники и не совсем случайные свидания, но ничей рот не ощущался так правильно, как рот Драко. И он всё ещё злился, о господи, как же он злился, а потому кусался до крови и наматывал светлые волосы на кулак. Драко кусался в ответ, бился, сжимал. Практически драка, а не поцелуй. Не отрываясь от губ Гарри, он подхватил его под бёдра и усадил на стол, сбивая пустые стаканы. Гарри коротко вскрикнул от боли, пронзившей ногу, пока стекло разбивалось о пол. Но это было неважно. Всё было неважным, пока рядом был Драко, пока его руки стаскивали вниз спортивные штаны и бельё, пока его пальцы сжимали налившийся член, а сам Гарри дёргал за молнию ширинки. Член Драко лёг к нему в руку легко и привычно, словно полутора лет не существовало вовсе. Гарри сжал горячую плоть, движения были грубыми, почти болезненными из-за сухости, но они оба не останавливались, и их поцелуи не прекращались. Оргазм, потрясший Гарри, тоже стал грубым — короткий, но ослепительно яркий, болезненно отдающий в поджавшиеся яйца. Гарри хватал ртом воздух, а Драко впился в его шею зубами так сильно, что на коже проступила кровь. Всё затихло, они остались мокрыми от пота и липкими от выплеснувшейся спермы. Нога болела, болело всё — внутри и снаружи. Драко разжал зубы и уткнулся лбом в лоб Гарри. Они долго молчали. 7 декабря, год 2017 — Меню из давно закрытого ресторана? — поинтересовался Драко, склонив голову к плечу. — Серьёзно? — Оно лучше всего характеризует то время, — улыбнулся Гарри, делая шаг назад. — Иногда мне кажется, что мы только и делали, что ели их еду. Он оглядел стену. Рядом с выцветшей бумагой, на которой были отпечатаны названия блюд из «Хвостороги», висел серебряный браслет. Драко сам повесил его туда. Когда Гарри впервые увидел это, у него перехватило дыхание. — Есть ещё аккорды, — сказал Гарри. — Одной песни. Я поищу их завтра. Драко кивнул, внимательно разглядывая то, что грозило превратиться в маленький музей. За окном давно потемнело. Они провели в Лондоне много времени. — Спокойной ночи, — не глядя на Гарри, сказал Драко. — Спокойной ночи, — эхом отозвался тот. Это был более чем очевидный намёк, так что он ушёл к себе, оставив Драко наедине с его мыслями.

***

Ночью его разбудил крик, такой громкий и полный ужаса, что он вскочил с постели без раздумий и практически добежал до комнаты Драко, сжимая палочку в руках. Его сердце неистово стучало, а боль в ноге оставалась незамеченной — побеждённая адреналином, она осталась где-то на кончиках нервов, практически не мешая Гарри двигаться. Он рывком распахнул дверь, готовый биться, но в комнате не было никого постороннего. Сквозь приоткрытую створку окна тянулся холодный воздух. Драко сидел в постели, бледный и дрожащий. Светлые пряди волос прилипли ко лбу; Гарри ясно видел их в свете ночника, который Драко не выключал с тех пор, как начал осознавать реальность. Гарри молча прошёл вперёд и сел на край кровати. Ужас всё ещё холодил затылок своими липкими пальцами. — Ты в порядке? — спросил он, заглядывая Драко в лицо. Тот медленно кивнул, ошарашенный, но не уплывающий мыслями далеко. Его глаза нашли взгляд Гарри; широкие зрачки и чистый страх. — Плохой сон, — сказал Драко осипшим голосом. — Извини. — Нет, нет, ничего, не извиняйся… Гарри дёрнулся вперёд, действуя машинально, по старой привычке, но Драко не дал обнять себя, только крупно вздрогнул и отодвинулся. Гарри тут же остановился, бессильно роняя руки на колени. Иногда ему хотелось просто сгрести Драко в объятия и держать его целую вечность, вдыхая знакомый запах, наслаждаясь теплом кожи. Он не мог позволить себе этого. Возможно, не сможет уже никогда. Вторую мысль Гарри старался отгонять подальше от себя. — Мне уйти? — спросил он. Драко облизнул искусанные губы. Несколько секунд он молчал, будто раздумывая над чем-то, а затем тихо ответил: — Ещё несколько минут, может быть? Если тебе не сложно. Я… не совсем здесь. — Сколько угодно, — с готовностью согласился Гарри. Драко кивнул и подвинулся, давая ему больше места. Не веря, что это происходит, Гарри забрался в кровать, стараясь совершать как можно меньше движений — теперь, когда адреналин отходил, боль в ноге становилась всё более ощутимой. Драко откинулся на подушки и уставился в потолок. — Иногда мне снится то место, — сказал он тихо. — Я мало что помню, но там было темно. Почти всё время. Гарри пришлось закрыть глаза и начать считать собственные вдохи и выдохи. Плавно. Размеренно. Не позволяя гневу взять вверх, а стихийной магии — начать крушить всё вокруг. Это не поможет, он лишь напугает Драко. Позже, когда тот уснёт, он сможет выйти в лес, начинавшийся за их домом, уйти поглубже и там кричать, бить кулаками землю и волновать обнажённые ветви всплесками магии. Может быть, даже что-то случайно поджечь. Но не сейчас. — Можем попросить у Силвы рецепт на зелье сна-без-снов, — предложил Гарри, когда смог справиться с собой. Он открыл глаза. Драко встретил его взгляд своим, больше не перепуганным, но усталым, глубоким, и ответил: — Нет. Я не хочу. — Почему? — Я… — он ненадолго заколебался, но всё же продолжил: — Мне снятся не только кошмары. И я думаю, среди этих снов много… воспоминаний. — Каких? — спросил Гарри, затаив дыхание. Он всегда практически утрачивал способность дышать, когда Драко сам заговаривал о прошлом. — Разные обрывки, — Драко дёрнул плечом. — Не могу связать их в одно целое. Но мне часто снится песня. Та песня… Солнце, моё единственное солнце. — Ты никогда не узнаешь, дорогой, как сильно я люблю тебя, — не сумев сдержать улыбку, вполголоса напел Гарри. — Пожалуйста, не отнимай у меня моё солнце. И Драко улыбнулся ему, впервые так, как улыбался ещё до происшествия.