Это были мы

4 января, год 2018 Гарри нашёл Драко у большого зеркала в коридоре. Тот стоял, глядя на своё отражение, и хмурился, перебирая пальцами волосы. Светлые пряди, кончики которых всегда немного подвивались, щекотали плечи. Зная, как испуганно Драко реагирует на внезапные появления, Гарри остановился и аккуратно постучал костяшками пальцев по стене. Драко всё равно вздрогнул, но коротко, едва заметно. — Всё в порядке? — спросил Гарри. Вялый дождь разбивался об оконное стекло. — Да, — ответил Драко и вновь повернулся к зеркалу. — Я просто… вспомнил, как долго их отращивал. Сердце Гарри привычно защемило. Было ужасающе наблюдать вместо Драко пустую оболочку, порою наполнявшуюся яростью, и сейчас всё определённо было намного, намного лучше, чем могло бы, но подобные моменты всё равно кололи, будто острые лезвия ножей. Волосы — такая мелочь, на самом деле, но Гарри знал, что они были важны и просто хотел… Господи, он просто хотел, чтобы Драко чувствовал себя хорошо. — Мне очень жаль, — сказал Гарри. Безусловно существовали зелья и чары, ускорявшие рост волос, но их эффект был либо недолговечным, либо ненадёжным, либо попросту не подходил капризным волосам Драко. Гарри помнил, что в прошлой жизни он как-то пробовал воспользоваться ими, но концы тонких волосков обломились уже через пару дней. Терпеливое ожидание здесь было более выигрышной стратегией. Движимый порывом сделать что-нибудь, хоть что-нибудь, Гарри подошёл к Драко, машинально протянул к нему руку и тут же опустил её. Рождественское прикосновение до сих пор оставалось единственным. Он не хотел нарушать личные границы Драко. — Ты хочешь обнять меня? — вдруг спросил тот. Гарри замер. — Я… нет, то есть, это не так уж важно… — Перестань, — Драко вдруг закатил глаза и стал таким похожим на себя прежнего, что у Гарри перехватило дыхание. — Я же вижу. И это логично, учитывая, что мы… Он сделал неопределённый жест левой рукой. Он не носил кольца — его забрали. — Женаты, — закончил Драко. Гарри тяжело сглотнул. Драко обернулся и взглянул на него, настороженный, напряжённый в плечах. Гарри, наверное, стоило отказаться от этой затеи, стоило сказать ему «нет», потому что он ещё не был готов, он так и не вспомнил и половины, но желание прикоснуться к нему было слишком сильным. Драко исчез в конце мая, и с тех пор Гарри толком не касался его, если не считать того первого объятия, ответом на которое была лишь пронзающая пустота. Так что он сделал несколько шагов вперёд и обнял Драко под гулкое биение сердца. Его руки сомкнулись на талии Драко, трясущиеся, осторожные. Гарри не стал притягивать его близко или стискивать слишком крепко, хотя очень, очень сильно хотел этого. Но даже так его тело звенело изнутри. Практически пело. Некоторое время Драко просто стоял, вытянув руки по швам и часто дыша, а затем обнял Гарри в ответ и уткнулся носом ему в плечо. Сделал глубокий вдох. Выдох. Ещё один вдох. Линия его плеч вдруг расслабилась. — Твой запах, — пробормотал он. — Что? — встревоженно спросил Гарри. Он попытался вспомнить, чем занимался утром. Вспотел, пока ходил до бакалейной лавки? Свитер всё-таки пора было отправить в стирку? Но Драко ответил совсем иное: — Так приятно. Я не чувствую тревоги. Впервые не чувствую. Его руки сжались крепче, и Гарри охнул от неожиданности. Он прижался щекой к уху Драко, который так и стоял, уткнувшись носом ему в плечо и размеренно вдыхая и выдыхая. На глазах у Гарри выступили слёзы. Счастья, ради разнообразия. 4 сентября, год 2008 — Тот дом, который я присмотрел в Годриковой впадине, когда ещё был с Дженни, снова продают, — сказал Гарри, в десятый раз перечитывая письмо от риэлтора. Была глубокая ночь, они лежали в постели при слабом свете газовой лампы, стоявшей на прикроватной тумбочке. Драко опирался о подушку, глубоко увлечённый книгой, сложносочинённое название которой Гарри даже не пытался осознать. Это было уютно. Драко проводил на Гриммо много, очень много времени. Иногда Гарри казалось, что он вовсе переехал сюда, но то был не факт, а мысль, в которую он хотел верить. Драко принёс в дом уют присутствия и множество своих вещей, время от времени пытался сжечь кухню и подарил Гарри стильную трость (Рон, увидев её, попытался пошутить на тему сомнительных фетишей, о которых не хочет ничего знать, и получил в лоб шуточное, но очень неприятное проклятие, одарившее его фурункулами на ближайшие три дня). Гарри не нуждался в уходе, но Драко всё равно оставался, лишь время от времени уходя к себе в Кенсингтон. У этих отлучек не было ни смысла ни чёткого графика. Иногда Гарри смутно казалось, что он просто сбегал, когда происходящее начинало казаться слишком серьёзным. — Да? — Драко перелистнул страницу книги. — Тогда я не понимаю, почему ты ещё здесь. — Я просто… — Гарри вздохнул и махнул рукой, в которой держал уже порядком помятое письмо. — Наверное, я хотел, чтобы это было что-то особенное. Чтобы я жил там с кем-то особенным, а не переезжал один. Я бы хотел жить там с тобой, пугливый кусок дерьма, подумал он, но не стал произносить это вслух. — Ну, тогда ты снова упустишь его, — Драко пожал плечами. — Перестань, Поттер, хочешь этот дом — купи его, ты можешь себе это позволить. Тебя бесит Гриммо. Я знаю это, все знают это. Гарри поморщился. Гриммо не бесил его, нет, это было не совсем верное слово. Скорее, Гриммо его угнетал. Это был дом Сириуса, хранивший в себе его отпечаток, но ещё за ним стояло длинное тёмное наследие, и Гарри, несмотря на косметический ремонт, сделанный на первых этажах ещё при Джинни, чувствовал это давление. Он не был уверен, что тёмная магия, трагедии, кровь и океаны слёз когда-нибудь вытравятся из старых стен. По крайней мере, для него. Он привык к Гриммо, но годами хотел переехать. Создать что-то своё. — Ладно, — сказал Гарри, решительно складывая письмо. — Ты прав. Завтра напишу риэлтору. — Я всегда прав, — рассеянно ответил Драко. Гарри обернулся к нему. Он чуть хмурился, вглядываясь в страницу, и водил пальцем по схеме, изображавшей что-то глубоко недоступное кому-либо ещё, кроме, разве что, Гермионы Грейнджер. — Не хочешь поехать со мной? — решился Гарри. — Посмотреть дом и всё такое. Может быть, в реальности он ужасен, а я не замечу. Он ожидал, что Драко откажется, что это будет ещё одной вещью, которая напугает его, но, неожиданно, тот кивнул. — Да, без проблем. Гарри улыбнулся, вероятно глупо и мечтательно. Это была иллюзия, конечно же, но мысль о том, чтобы выбирать дом рядом (не вместе, просто рядом) с Драко была до одури приятной. О господи, он был так влюблён, слишком сильно влюблён, когда это вообще произошло? — Ты же не влюбился в меня? Слова Драко так точно срезонировали с мыслями Гарри, что тот чуть не подпрыгнул на постели. Помогла только выточенная за годы аврорская выдержка. Драко, наконец оторвавшись от книги, смотрел ему прямо в глаза. Жёлтый свет керосиновой лампы высвечивал его волосы нимбом. — Нет, — соврал Гарри. Ему показалось, что Драко выдохнул. — Замечательно. Потому что я в тебя не влюбился. Он вернулся к чтению книги, а Гарри улёгся на бок, спиной к нему, пытаясь унять бешеный стук сердца и боль, тонкой иглой вонзившуюся прямо под кожу. 6 сентября, год 2008 Драко отказался от своего обещания в последний момент. — Срочное дело на работе, — сказал он, высунувшись из камина Гарри ранним утром, что было самым идиотским враньём на свете, потому что за всё это время Драко ни разу не вызывали на работу по субботам. Конечно, это могло произойти, Гарри хотел так думать, но сильно сомневался в том, что Драко говорит правду. Ситуация скорее напоминала очередную попытку к паническому бегству. Когда пламя в кухонном камине погасло, Гарри опустился на стул и мрачно уставился на носки своих ботинок. Он абсурдно не хотел аппарировать в Годрикову впадину один. Всё внутри него противилось этой идее, словно простой просмотр дома, на который он так давно заглядывался, подчёркивал то ли его глубинное чувство одиночества, то ли осознание, что они с Драко на самом деле не пара и, вероятно, никогда ею не станут. Из джезвы, стоявшей на плите, с шипением вырвался кофе. Выматерившись, Гарри взмахом палочки погасил огонь под конфоркой, а затем, старательно ни о чём не думая, послал Эндрю Патронуса. Ответ пришёл спустя каких-то три минуты — полупрозрачный сияющий дельфин влетел в кухню на невидимых волнах. «Могу быть у тебя через пятнадцать минут» сообщил он голосом Эндрю. Гарри стало немного легче.

***

Коттедж был прекрасен. Небольшой, двухэтажный с мансардой, сложенный из тёмного камня, он стоял на опушке леса, чуть в стороне от деревни. Ещё не успевшая окраситься в жёлтый зелень окружала его со всех сторон. Он смотрел на Гарри своими окнами с белыми решётчатыми рамами из дерева и будто бы приветствовал так, как приветствуют старого друга, по какому-то нелепому стечению обстоятельств давно не заходившего в гости. Черепичную крышу венчали две печные трубы. Стенам внутри требовался ремонт, а старый паркет поскрипывал под ногами, но это не лишало коттедж очарования. Здесь не было ни слёз, ни тяжести воспоминаний. Казалось, под этой крышей царил покой и звенел отголосок чьего-то далёкого счастья. Гарри остановился на кухне и провёл кончиками пальцев по дубовой поверхности кухонных тумб. Он подумал, что при желании мог бы отреставрировать их, а не покупать новые — гарнитур был прекрасен сам по себе. За дверью виднелся задний двор — крыльцо и заросший сад. — Что думаешь? — взволнованно спросил Гарри у Эндрю, который стоял позади, прислонившись плечом к дверному косяку. — Ты так спрашиваешь, как будто я буду тут жить, — рассмеялся тот. Гарри показалось, что этот смех имел явственный оттенок грусти. Он вдруг ощутил себя немного неловко. — Ну, мне ведь нужно второе мнение. Эндрю улыбнулся. Тепло, успокаивающе — как всегда. Его руки скрывали рукава вязаного коричневого свитера. — Я думаю, что это прекрасное место, Гарри, — негромко сказал он. — Ты будешь здесь счастлив. Да, подумал Гарри, вновь обернувшись назад, к саду, я попробую. 1 февраля год 2018 — Я не знаю, как мне отблагодарить вас, — искренне сказал Гарри, пожимая руку Силве. Они стояли на дорожке перед коттеджем, так же, как когда встретились в первый раз. Только теперь лицо Силвы было в разы более усталым, а Гарри, напротив, расправил плечи. Надежда жила в нём, растущая и непоколебимая. — Гарри, мы с самого начала решили, что это я здесь отдаю долг, — напомнила Силва. На самом деле, он чувствовал себя неловко. Ему с огромным трудом удалось убедить её взять хотя бы половину от обычной цены за все проведённые сеансы. Гарри подозревал, что они едва ли покрыли проживание Силвы в Англии. — Вы мне ничего не должны. — Не будем начинать этот разговор в десятый раз, — шутливо фыркнула Силва и выпустила пальцы Гарри из своих, неожиданно цепких. — Что ж… теперь всё в ваших руках. Но мы восстановили многое. Больше, чем я рассчитывала изначально. Драко молодец. Можете не беспокоиться за него. Гарри кивнул. Он знал это — Драко уже давно стал достаточно самостоятельным, несмотря на то, что предпочитал реже выходить из дома, дёргался от громких звуков и часто видел кошмары. В нём появился стержень, личность, которую так упорно пытались стереть. Даже стёрли, просто не смогли сделать это до конца. Не смогли отнять его у самого себя, хотя очень старались. — Гарри, — мягко сказала Силва, касаясь его руки. — Не сдавайтесь. Показывайте ему колдофото. Вещи. Воспоминания. Разговаривайте с ним. Рассказывайте, пока не подробно, только отдельные важные детали. Он не вспомнит всё досконально, какие-то вещи утеряны навсегда, но у Драко большой потенциал и очень гибкий ум. Я уверена, вы справитесь с этим. Вместе. — Спасибо, — с трудом поблагодарил Гарри, горло которого на мгновение сдавило. Страх всё ещё жил в нём, это чувство, эта боязнь — проснуться однажды утром и увидеть, что Драко собрал чемодан. Гарри отпустил бы его, конечно же. И тут же умер бы сам. Силва сочувственно, почти дружески погладила его по плечу, а после, развернувшись, аппарировала на станцию порт-ключей, чтобы наконец отправиться домой. Некоторое время Гарри так и стоял, глядя на пустую дорожку. Ветер, трепавший верхушки обнажённых деревьев, был тёплым и приятно касался кожи. Когда Гарри вернулся в коттедж, там было тихо. Чувствуя удушливую волну тревоги, он прошёл вперёд по коридору, минуя распахнутые двери в гостиную, и уже на кухне смог выдохнуть. Драко был снаружи, сидел на крыльце в плетёном кресле, склонив голову. Гарри постучал костяшками пальцев по двери, сообщая о своём присутствии, прежде чем выйти на крыльцо. Драко поднял голову, уголок его тонких губ дёрнулся слабой, но отчётливой улыбкой. Его пальцы сжимали колдографию. Подойдя ближе, Гарри понял, что Драко держал в руках тот самый снимок с выпускного. Вот он обнимает Гермиону — глаза подведены, в носу кольцо, — а Гарри топчется рядом, то и дело исчезая из кадра с недовольным видом. — Только не говори мне, что последним воспоминанием, которое увидела о нас Силва, стало это, — лишь наполовину шутя сказал Гарри. К его удивлению, Драко вдруг рассмеялся. Это был редкий, хрипловатый, слегка надломленный звук. — Нет, — сказал Драко. — Я вспомнил сам. Ещё вчера утром. — О. И как тебе? — Мы действительно начались с того, что я пьяный отсосал тебе в туалете? — Ну, — протянул Гарри, опускаясь во второе плетёное кресло, стоявшее по левую руку от Драко, — не совсем. Думаю, мы начались гораздо раньше, просто никто из нас не понимал этого. — Почему ты вообще согласился? Тогда? — Я был пьян, — начал Гарри, загибая пальцы, — зол, расстроен, растерян, а… — А? — А ты был слишком красивым. Впрочем, как и всегда. Драко громко фыркнул. Его обычно неуверенная улыбка стала шире. Он вновь взглянул на фото, обвёл кончиками пальцев его края и неожиданно перестал улыбаться. Гарри подался вперёд, обеспокоенно заглядывая ему в лицо. — Что? — тихо спросил Гарри. — Был кто-то ещё, — Драко склонил голову к плечу, задумчиво разглядывая снимок. — Кто-то, кто меня злил. Он был. Между нами. Я сам впустил его. Гарри медленно откинулся обратно на спинку кресла. Драко продолжал смотреть на колдофото так, словно оно могло раскрыть ему все секреты. — Да, — согласился Гарри. — Его звали Эндрю Рид. 2 октября, год 2008 Эндрю сам вызвался помочь Гарри с ремонтом. На самом деле, понемногу помогали все, от бывших коллег из Аврората до близких друзей — кроме, разве что, Гермионы, которая, как ни старалась, из-за токсикоза была не способна вынести даже намёка на запах краски или лака для дерева, и Драко, у которого не было ни одной причины избегать этого. Он появлялся в Годриковой впадине набегами, оставляя после себя вещи вроде зубной щётки в стаканчике или позабытой рубашки, смешил Гарри, читал ему, целовал его, трахал его, слушал с ним радио, помогал готовить, а после исчезал вновь. Его присутствие стало волнообразным, менее стабильным, чем было на Гриммо, будто бы то ли дом, то ли тот ночной разговор стали триггером. Гарри совсем перестал понимать его. Это сводило с ума, но потом он напоминал себе, горько, но честно, что они в первую очередь друзья… Нет, не так. Они просто друзья, которые иногда очень бурно трахаются. Он ведь не винил Ханну или Рона в том, что те не присутствуют в его жизни ежедневно, так с чего должен был винить Драко? У него не было ни одного повода. У него не было права. Зато был Эндрю. Он нравился Гарри. У него в запасе было много смешных шуток, странных хаффлпаффских историй и нездоровая любовь к лакрице. Они сидели на полу пустой гостиной, из которой прошлым днём вынесли всю мебель. Паркет больше не скрипел под ногами, а стены окрасились в приятный мятный оттенок. Пыльный голубой, заявил Драко, впервые увидев открытую банку с краской, этот оттенок называется пыльный голубой, Поттер, тебя обманули. — Я думал, красить будет проще всего, — пропыхтел Гарри, устало усаживаясь на пол. На его левом боку был длинный след краски — Эндрю в шутку мазнул по нему валиком, — а правая нога невыносимо ныла от нагрузки, но он всё равно был доволен. — Незаконно, что даже здесь столько правил. — Обращайся, — сказал Эндрю, усаживаясь рядом с ним. — Я много чего умею. — Я это понял, ещё когда ты менял перила. Эндрю рассмеялся и взъерошил волосы, ставя их дыбом. На кончиках тёмных прядей осталась краска. — Ты ведь маглорождённый, я правильно помню? — с любопытством спросил Гарри. — Ага, — Эндрю кивнул. — На самом деле, можешь сказать спасибо моему отцу. Мы жили на ферме, в Девоне. Там всегда было много работы. Он вдруг замолчал и скривился, словно у него резко заболел зуб. Гарри склонил голову к плечу, удивлённо наблюдая за ним. Кажется, это был первый раз, когда он увидел Эндрю таким — тот всегда походил на солнце, тянущееся своими лучиками даже в самые тёмные уголки мира. — Плохие воспоминания? — спросил Гарри, когда молчание затянулось. — Да, вроде того. Мои родители… не были в восторге, когда узнали, что я волшебник. Они ортодоксальные протестанты: молись и работай, всё такое. После того, как нас навестила профессор Макгонагалл с письмом, они были довольно жестоки ко мне. Хотя я бы сказал, что они просто стали более жестоки, чем раньше. И Гарри сразу понял — он узнал этот взгляд, отражение того, что порою до сих пор возникало на его собственном лице. Неприязнь к темноте и узким пространствам, запаху пыли, чуланам под лестницами (он всерьёз выбирал дом, в котором не будет чулана), фантомная боль в спине, о которую слишком часто ударялись разные твёрдые предметы. — Мои дядя и тётя ненавидели меня, — признался Гарри. Эндрю удивлённо взглянул на него. Гарри кивнул, криво улыбаясь. — Да, я обычно не рассказываю об этом. — Ты… о, мне очень жаль. Я думал, тебя носили на руках. Должны были носить. — Ну, они определённо этого не делали, — Гарри дёрнул плечом. — Честно говоря, Дурсли не отличались религиозностью, но это не мешало им ненавидеть магию всей душой. — Вы общаетесь? — Нет. А вы? — Нет. Эндрю усмехнулся и покачал головой. На его правой щеке не осталось и следа от привычной всем ямочки. — Иногда это тяжело, — сказал Эндрю. — Я люблю их, в какой-то степени всегда буду любить, но они не признают меня. Ничего во мне. Он опустил взгляд, уставившись в пол, блестящий от свежего лака. Без улыбки его лицо стало казаться острее, фактурнее. Гарри не знал, что сказать, годы шли, а он всё ещё был плох в утешениях, и поэтому просто взял Эндрю за руку. Тот вздрогнул, словно по его телу побежали мурашки, и крепко сжал пальцы Гарри в своих. Он поднял голову, и они долго смотрели друг другу в глаза, ведя немой диалог о чём-то невысказанном, но в то же время важном. Гарри не чувствовал ни тревоги, ни боли. Ему было тепло. Они закончили с покраской стен до заката. А после того, как солнце зашло, в дверь постучал Драко, подвыпивший и нервный, и целовал Гарри с таким отчаянием, словно на утро они оба умрут. Ноябрь — Декабрь, год 2008 Гарри сидел в плетёном кресле на крыльце и пытался устроить на коленях гитару. То ли из-за больной ноги, то ли из-за общего непонимания ему никак не удавалось найти нужное положение. Драко всегда управлялся с ней легко, словно инструмент был продолжением его тела. И он определённо убил бы Гарри, если бы увидел, как тот измывается над его трепетно любимой гитарой. Как только Гарри об этом подумал, из-за его спины донёсся рёв пламени — то был кухонный камин. — Пожалуйста, пусть это будет Эндрю, Джинни, кто угодно, — пробормотал Гарри, обращаясь к звёздному небу. — Поттер, где бы твоя задница ни была, поднимай её, потому что я серьёзно настроен заставить тебя приготовить мне фарфалле! Ну, это определённо была не Джинни и уж точно не Эндрю. Гарри неловко развернулся и принялся пристраивать гитару к стене, когда дверь распахнулась и на крыльцо вышел Драко в распахнутом пальто. Светлые волосы были убраны в тугую косу, пара крошечных заколок блестели в ней. — О, — сказал он, — вот ты где. Это моя гитара? — Я просто подержал её в руках, — поспешно сказал Гарри. Он отклонился в сторону, упорно пытаясь прислонить инструмент к стене, но тот, словно издеваясь, начал клониться вбок. Драко громко цыкнул языком, сделал шаг вперёд и поймал гитару за гриф прежде чем та рухнула на ступеньки. — Хочешь научиться играть? — без капли раздражения спросил Драко. — Я подумал об этом, — Гарри дёрнул плечом, ощутив прилив неуместного смущения, словно признавался в чём-то очень сокровенном. — Отлично. — Думаешь? — Совершенно точно. Тебе нужно хобби помимо метлы и старческих прогулок с коровами, я устал от твоей кислой рожи. Гарри от всей души пожелал Драко захлопнуться и попытался ударить его тростью по ногам. Тот ловко отскочил. На самом деле он был прав, хотя Гарри всегда тяжело давалось признание его правоты. Всю свою сознательную жизнь он провёл, гоняясь за тёмными волшебниками и теперь, вынужденно оставшись в стороне от бурлящего океана опасности, никак не мог ни за что ухватиться. Переезд помог, но хандра всё равно находила его, гнилостно дышала ему в затылок, в особенно плохие дни мешая вставать с постели. — Так, давай-ка попробуем, — сказал Драко и, подойдя к Гарри, опустился перед ним на корточки. — Возьми её, ну. Гарри недоверчиво взглянул на него, но послушно взял в руки гитару. Драко похлопал ладонью по его бедру. — Корпус сюда, — негромко сказал он, помогая Гарри правильно расположить инструмент, — Теперь ведущая рука… гриф на уровне груди. Можно чуть выше, но не слишком. И не сгибайся над ней, как тролль. Она должна тянуться к тебе, а не ты к ней. — Она соскальзывает, — пробормотал Гарри. — Придержи локтем. Вот так, да. Он бережно взял левую руку Гарри и уложил её на гриф. — Теперь твоё запястье. Расслабь его, оно слишком напряжено. Упри большой палец… Гарри молча подчинился, позволяя прохладным пальцам Драко порхать над его рукой. Положение казалось неудобным. — У тебя пальцы длиннее моих, тебе проще, — пожаловался Гарри. — Для героя нации ты слишком много скулишь, — ответил Драко, сосредоточенно сгибающий его запястье. — Ну, вот так. Полагаю, это ты пытался изобразить, пока меня не было. — Примерно. Гарри оглядел самого себя. Запястье левой руки слегка ныло от непривычного наклона, но в целом ощущения были… приятные. Возможно только оттого, что это была гитара Драко. В конце концов, Гарри был безнадёжен во всём, что касалось его. Он поднял голову. Драко по-прежнему сидел на корточках, глядя ему в лицо. Тонкие губы изгибались в тёплой улыбке, а в глазах сияло что-то недоступное, неясное, тайное. Гарри видел иногда эти всплески, в основном в моменты, когда Драко думал, что никто на него не смотрит. Иногда в постели, после хорошего секса, когда они лежали в молчании, глядя друг другу в глаза и утопая в простынях. Это было больно. И сладко. И плохо. И хорошо. — Фарфалле, — напомнил Драко. — А потом я объясню тебе азы. Он мягко забрал из его рук гитару и скрылся в дверях коттеджа. Гарри взял трость, прислонённую к стене, и пошёл следом за ним. Они хорошо провели вечер. Драко рассказал ему об аккордах и показал бой. После они лежали в гостиной, на толстом ковре с пушистым ворсом, и слушали трансляцию квиддичного матча. Когда Якуб Милик, новый охотник «Ос», забил гол, Гарри повернул голову к Драко и тихо сказал: — Эндрю пригласил меня на свидание. Его сердце, пару мгновений назад спокойное, теперь билось посреди горла. На самом деле, это произошло ещё три дня назад, но он всё никак не решался открыть рот и сказать Драко об этом. Словно был ему что-то должен. Словно это что-то ломало. Выражение лица Драко не изменилось. — Ах, — сказал он. — И что же ты? — Я сказал, что подумаю. — Но он тебе нравится? Якуб Милик вновь завладел квоффлом, но это уже не имело никакого значения. Гарри вздохнул, повернулся на бок и подпёр голову рукой. — Драко, — сказал он, — если это плохо для нас… — Мы друзья. Друзья с привилегиями, тут не идёт речи о верности. — Но мы эксклюзивны. — Да, — Драко упорно смотрел в потолок. — Но если ты переспишь с ним, то всё в порядке. Мы перестанем быть эксклюзивными. Вернее, мы вообще перестанем… мы станем просто друзьями. И всё. Тебе ведь нужны отношения, не так ли? Ты устал быть один. — Я не один, — тихо поправил его Гарри, а затем, собрав всю свою решимость, призвав всю хвалёную гриффиндорскую смелость, спросил: — Ты хочешь пойти со мной на свидание? — В смысле сопроводить тебя? Не думаю, что Рид оценит, если только ему не интересен тройничок. — Ты понял, о чём я. Драко рассмеялся, отрывисто и нервно. Его шея была не видна за воротом джемпера, но Гарри хотел верить, что по ней ползут красные пятна, потому что это означало бы, что ему не всё равно. Тело всегда предавало Драко. — Нет, — сказал Драко. — Нет, Гарри. Давай не будем портить то, что у нас есть, ладно? Привычная боль — сотни иголочек под кожу, сжавшееся сердце. Гарри рухнул на ковёр и уставился в потолок. Диктор сообщил, что в свете прожекторов промелькнул снитч. — Хорошо. Ладно. Я понял, — отрывисто сказал Гарри, когда снова обрёл способность говорить. Этой ночью Драко втрахивал его в матрас на протяжении почти двух часов, до тех пор, пока они оба не начали мелко дрожать от усталости.

***

Это был хороший вечер. Эндрю отвёл Гарри в маленький ресторанчик средиземноморской кухни — из тех, где не требуются выглаженные рубашки и знание, какой из десяти вилок пользоваться. Они немного, насколько позволяла нога Гарри, прогулялись по вечернему Лондону, а затем, усевшись на ступени у колонны Нельсона, дотемна болтали. С Эндрю было легко; он напоминал не только солнце, но и ветерок, тот летний, скользящий ветерок, который ни к чему не обязывает, но оставляет ласковые следы у тебя на коже. Гарри был патологически плох в считывании отношения других людей к себе самому, но даже ему было очевидно, что Эндрю горячо влюблён — это было видно по тому, как он двигался, по тому, как смотрел, по тому, как улыбался. Он весь был словно пропитан этим тёплым чувством, и оно грело Гарри, как пуховое одеяло в морозный день. Гарри не стал звать его к себе ни на первом свидании, ни на втором. Только после того, как они встретились в шестой раз, он привёл Эндрю в коттедж в Годриковой впадине. У них был хороший, плавный, нежный секс; Эндрю всё время шептал какие-то глупости и спрашивал, всё ли делает правильно. И он делал всё правильно, но ощущался не совсем так, как надо. Гарри сказал себе, что это оттого, что сам он привык к другому. Драко почти перестал появляться в Годриковой впадине. Гарри сам аппарировал к нему в Кенсингтон. Он честно всё рассказал, когда они с Эндрю переспали. Драко тогда валялся на диване, прокручивая кольцо из чёрного металла на своём указательном пальце. По телевизору шла «Розовая пантера». — У него большой член? — с живым интересом спросил Драко. — Э-э, да, — ответил Гарри, который ожидал чего-то другого. Он сам не понимал, чего. Обида или ревность, возможно, были бы лучше, но Драко сказал, что не хочет портить то, что у них есть, и это было правильно. Только всё равно больно. — Надеюсь, он умеет им пользоваться, — сказал Драко и запустил руку в ведёрко с попкорном, стоявшее на полу. — Умеет, — пробормотал Гарри, потому что, ну, это была правда. Он вернулся домой вечером. Эндрю уже был там, чистил зубы в ванной комнате на втором этаже. Гарри поднялся туда, не сняв куртку, обнял его и уткнулся лицом ему между лопаток, бессознательно ища утешения. Эндрю накрыл своей широкой ладонью его переплетённые между собой пальцы. — Знаешь, — сказал он, сплюнув пасту в раковину, — я не хочу давить, но это немного, ну, странно, что у нас тут три зубных щётки. Гарри выглянул из-за его плеча. Зубная щётка Драко стояла в стаканчике. Безразличное выражение лица, кольцо из чёрного металла на пальце. — Да, думаю, ты прав. 3 января, год 2009 Гарри услышал гитару, когда поднялся на второй этаж. На секунду его сердце сжалось, и он подумал о том, как ему будет не хватать перебора звонких струн, но потом напомнил себе, что они с Драко друзья. Так что это был не конец, не в том сокрушительном смысле. Это была никакая не драма. Он прошёл вперёд, двигаясь неслышно, и замер у двери в спальню, приоткрытой ровно настолько, чтобы в неё можно было заглянуть, оставшись незамеченным. Гарри должен был открыть её шире, войти, прервав перелив незамысловатого аккорда, но вместо этого замер, не шевелясь. Драко, закинув ногу на ногу, сидел в изножье аккуратно заправленной постели. Его голова была чуть склонена вниз, пока длинные пальцы бегали по струнам. Драко начал петь, негромко, едва перебивая голосом гитару и, Мерлин, это была такая редкость — обычно он просто играл. Гарри ощутил себя парализованным. Недавно вечером, дорогой, когда я спал, Мне приснилось, что я держу тебя в своих объятьях. Но когда я проснулся, дорогой, это было не так, Поэтому я повесил голову и заплакал. Ты моё солнце, моё единственное солнце. Ты делаешь меня счастливым, когда небеса пасмурны, Ты никогда не узнаешь, дорогой, как сильно я люблю тебя. Пожалуйста, не отнимай у меня солнце. День был тёплым, редкие в январе солнечные лучи проникали через окно и создавали вокруг светлых волос Драко ореол. Он казался таким тонким в этом свете; таким непривычно хрупким. Всё внутри Гарри заныло. Однажды ты сказал, дорогой, что правда любишь меня, И никто не может встать между нами. Но теперь ты оставил меня и любишь другого. Ты разрушил все мои мечты. Ты моё солнце, моё единственное солнце. Ты делаешь меня счастливым, когда небеса пасмурны, Ты никогда не узнаешь, дорогой, как сильно я люблю тебя. Пожалуйста, не отнимай у меня солнце. Пальцы Драко остановились на половине аккорда, а голос сорвался. Он поднял голову и уставился прямо перед собой. Гарри мог поклясться, что никогда не видел у него такого взгляда, полного печальной нежности и опустошения одновременно. Они провели так ещё много времени, Драко — не отпуская гитару, а Гарри — стоя перед дверью. Он пришёл в себя лишь услышав грохот посуды с первого этажа. Тот ворвался в этот момент, полный солнечного света и печали, и показался чуждым, но отрезвляющим. Гарри вздрогнул, приходя в себя, и постучал по двери. Драко тоже вздрогнул, так идентично, словно они были в одном и том же месте всё это время, но вынужденно вернулись. — Хэй, — сказал Гарри, входя в комнату, — всё в порядке? Драко моргнул, глядя на него, а затем аккуратно отложил гитару на кровать. — Да, — сказал он, поднимаясь с места, и его взгляд теперь был закрытым и прохладным, обычным. — Она была немного расстроена. Я всё поправил. Он поднял с пола спортивную сумку, в которую поместились все его вещи. Это было нормально, потому что они даже толком не жили вместе, Малфой просто присутствовал в этом доме, находясь в самых неожиданных уголках запахом одеколона, зубной пастой или шёлковой рубашкой, но Гарри всё равно почему-то казалось, что сумка слишком маленькая. — Ты не будешь забирать гитару? — спросил Гарри. — Я почти не играю, — Драко пожал плечами. — С тех пор, как я смог заставить твои дурацкие пальцы попадать по струнам, это ты не выпускаешь её из рук. Так что пусть остаётся здесь. Он говорил так, словно Гарри не мог купить себе свою собственную гитару. Вероятно, они оба понимали, что это было нелепо, и оба же промолчали. Гарри посторонился, пропуская Драко в коридор, и пошёл следом за ним. Драко обернулся уже на пороге. — Что ж, — сказал он, усмехнувшись остро и привычно, усмехнувшись так, словно кто-то другой только что пел в спальне на втором этаже и просил не оставлять, — было весело. — Да, — ответил Гарри, чувствуя себя полым, опустошённым. Затем он переспросил, просто на всякий случай: — Друзья? — Ага. Ещё увидимся, Поттер. Драко легко махнул рукой и вышел из дома. Гарри смотрел ему вслед до тех пор, пока он не аппарировал, а после закрыл входную дверь и пошёл на кухню. Эндрю готовил пастуший пирог. Пахло тестом. — Драко ушёл? — спросил Эндрю, поднимая на Гарри взгляд. — Да. — О, я думал, он останется на обед. — Э-э, нет, — Гарри машинально запустил руку в волосы. — У него… дела. — Хорошо, — просто согласился Эндрю. У Гарри было подозрение, что он не слишком-то хотел видеть Драко за обедом. И всё же его взгляд был мягким, а карие глаза — медовыми в ярком свете. Он был красивым и тёплым. Он любил Гарри. — Да, — согласился Гарри, усаживаясь за стол, когда Эндрю вернулся к замешиванию теста. Было больно, а день оставался солнечным.