Рубикон жизни

Лорд Мельбурн никогда не поднимался на борт корабля. Более того, он вообще никогда не проходил никакую военную службу, от и до являясь гражданским лицом. Фехтование и стрельба из лука и из пистолета были, разумеется, обязательными предметами в воспитании отпрыска знатного рода, подобно тому, как у Эмили были танцы и французский язык. Однако, ни на какие манёвры Уильям никогда не выезжал, а к воде и вовсе был равнодушен. Равнодушен настолько, что предпочитал её по возможности избегать. Однако, Виктория была дочерью солдата и внучкой моряка, а он теперь её супругом, а потому, призвав на помощь всю свою выдержку, поднялся на борт роскошного первого в Англии фрегата на паровом ходу «Трафальгар». Вся набережная за оцеплением была запружена людьми. Тревожно молчащими людьми. Ожидающими объяснений людьми. Виктория вглядывалась в людские толпы. Пиль не поднимался с ними, остался на земле перед оцеплением. Драмонд и герцогиня стояли за их спинами. Корабль почти не качало, хотя Уильяму почему-то думалось, что непременно должно было, как только он оказался на воде. Виктория вздохнула, выдохнула. Её взгляд неуловимо сделался ещё решительнее. — Сегодня невесёлый день. — начала она. — Вы стоите здесь и хороните мысленно своих отцов, сыновей, братьев. Которых ещё совсем недавно отправляли с наилучшими пожеланиями. Разумеется, все они будут награждены посмертно, но золото и ордена не вернут жизни. Но у вас останется память! Они погибли героически, как достойные сыны своей страны. Я сама дочь солдата, которой не довелось знать отца и совсем чуть-чуть дядю, когда он уже не был в ясном уме. Я знаю каково это: терять родного человека. Мы не задумываемся, когда что-то происходит в последний раз. Осознаём, только когда это становится воспоминанием. Осознаём всю ценность мгновения. Да, история нашей страны не состоит из одних побед, но путь к победе не ровен, его проделывает только тот, кто поднялся после поражения. И этот день, годовщина Трафальгара, этот корабль, вы, пришедшие сюда, хотя имели полное право остаться в домах и тем самым выразить молчаливую скорбь по погибшим героям, все мы — символ силы духа нашей нации. Вы — символ нашей силы духа! А потому, — она сделала отмашку рукой. Резкое решительно движение. — Отдадим дань памяти героям, как подобает. С высоко поднятой головой! Толпа взревела, рукоплеща. С Трафальгара грянул пушечный залп. Хорошая речь. Внимание народа от большой трагедии удалось отвлечь, но не внимание самого Уильяма. В свободное от работы супругом королевы время он непременно отрефлексирует, как поддался лорду Палмерстону, настаивавшему на необходимости ввести офицерский корпус в Кабул, дабы афганский мандарин не вздумал договориться с Францией или Россией о сотрудничестве, ведь императрица Индии не может потерпеть таких вольностей. Мельбурн, в то время проходивший курс пиявок и кровопускания, закономерно чувствовавший себя отвратительно, позволил себе махнуть рукой и дать Палмерстону действовать. Это было роковой ошибкой, и никакие проблемы со здоровьем тут не оправдание. Тем более, что они прошли едва он подал в отставку. Но ошибка уже совершена, сделанного не воротишь. Остаётся принять ситуацию и принимать решения в соответствии с ней. Виктория произнесла блестящую речь и отвлекла внимание от трагедии, но ситуация такова, что речи хватит ненадолго. Нужно совершать действия, которыми бы подкреплялась подобная речь. А Пиль явно не располагает как временем, так и желанием с ним разговаривать. Оставался Драмонд. Мельбурн не заблуждался насчёт парнишки ещё с момента, когда о нём вообще зашла речь. Это было прошлым вечером. Вики удалилась после ужина к себе, он выразил желание ещё часик посидеть над планом устройства водопровода во дворце, когда в его кабинете вдруг появилась камеристка супруги. У Уильяма была профессиональная память на лица. Белокурая большеглазая мисс Скэрет с вечно испуганными глазами лани стояла на пороге. — Ваша светлость, — стараясь не запинаться проговорила она. Было видно, что она зашла не продумано. — Её Величество велела мне разузнать, не хотите ли вы чаю на ночь? Секундная заминка выдавала, что она подбирает слова. Виктория никак не могла послать свою камеристку узнать, желает ли супруг чаю, поскольку она прекрасно знала, как трудно ему уснуть вовремя. А значит, камеристка пришла по своей причине. — Благодарю, Элайза. В другой жизни я бы ни за что не отказался, однако… я всё-таки учусь ложиться до полуночи. Скажите лучше, что вы хотели передать мне? Девушка прикусила губу, опустила глаза, вновь подняла. — Вам не нужен секретарь, Ваша Светлость? — У меня вроде бы есть. Энсон. Не жалуюсь. А кто предлагает? — Роберт Пиль. — Ого… и избрал вас… — Это ничего не значит, Ваша Светлость! — Разумеется. И кого предлагает мистер Пиль? — Своего протеже. Он не сказал, как его зовут. — Он дал вам денег? Камеристка смешалась. Значит дал. — Больше не берите. Деньги обязывают. И передайте сэру Роберту, что мне нужен секретарь. — Но… вы сказали, что у вас есть. — Энсон вернется в Брокет Холл, будет помогать Эмили управлять поместьем. Идите, мисс Скэрет. Девушка присела, попятилась назад, но в дверях остановилась. — Сэр… Вы скажете Её Величеству? — спросила она, стараясь сдержать дрожь в голосе. Мельбурн положил карандаш, взглянул на девушку чуть внимательнее. Она заметно волновалась, предпринимала усилия, чтобы выглядеть спокойно, но всё время закусывала губу и не знала, куда деть руки. — В этот раз не скажу, — сказал он, глядя на неё внимательно и печально. — Сколько вам платят, мисс Скэрет? — Двенадцать фунтов стерлигов, сэр. — Питание и проживание входят в счет? — Входят… Мельбурн помолчал, прикидывая. Двенадцать фунтов. Это, конечно, не много, но и не ничтожно мало, чтобы хвататься за лишние деньги. Содержит кого-то на стороне? Почему у неё всегда такой испуганный взгляд… — Я подумаю о том, чтобы повысить оклад всей прислуге, мисс Скэрет. Передайте сэру Роберту прямо сейчас, что я возьму его протеже в свои секретари. — Хорошо, сэр, спасибо, сэр! Посидев ещё с полчаса над планом, верный своему слову, Уильям отправился в покои жены. Кстати, спать с кем-то в одной кровати он давно отвык. Нет, с Кэтрин, на которой он женился по большой любви ещё в студенчестве, даже не послушав отца, предлагавшего в начале закончить Итон, они, конечно, спали вместе. Но как? Этого Уильям не помнил. Сопела ли она или спала тихо? Ворочалась или занимала одно положение на протяжении всей ночи? Любила ли обнимать его, оплетая руками и ногами или наоборот откатывалась на свою сторону и отворачивалась? Виктория обожала спать в обнимку. А еще между ними неизменно устраивался Дэш, и Уильяму постоянно пахло псиной. Попытки согнать пса на пол, когда хозяйка уже крепко уснула, тоже кончались полной капитуляцией Мельбурна: первые три попытки Дэш игнорировал его тихие «кыш-кыш» и «извольте пойти спать на пол, мистер пёс». На четвертую цапал. Не сильно, но достаточно доходчиво, чтобы наглый гость понял, что Дэш здесь обретался дольше, чем этот кудрявый господин себе думает. В итоге Уильям ложился обратно, потирая покусанное запястье, тем самым беспокоил Викторию, которая тотчас прикатывалась к нему вся, складывала на него все свои конечности, и бывшему премьер-министру начинало казаться, что он лежит в доменной печи. Откинуть пуховое одеяло с себя возможности не было, а отодвигаться от любящей юной супруги он почитал за дерзость и высшую глупость. В итоге сном он забывался ближе к четырем-пяти утра, к восьми как раз бы разоспаться, но звонил беспощадный будильник. Виктория встретила его в постели, одетая в кружевную шёлковую сорочку изумрудного цвета. Кружева были чёрные. Обычные белые длинные рубахи для сна супруга, как выяснилось, игнорировала, предпочитая и ко сну отправляться при полном параде. Хорошо ещё, что после свадьбы, он пришёл к ней одетым. Собственные ночные рубахи он велел сестре в письме ему не присылать сразу после брачной ночи. Едва он зашел, она обняла его за пояс, как делала всегда с момента свадьбы. Заглянула в глаза, запрокидывая голову, так удивлённо, будто всё ещё не верила, что он теперь действительно её. Что он досягаем, она может его потрогать, обнять, поцеловать и даже сделать с ним гораздо больше, что раньше позволялось лишь в мечтах. Возможно из-за этого в свое время её аудиенции с главой вигов были такие длинные. И помнила она из них мало что, зато удовольствия выносила столько, что из него можно было построить ещё один Виндзор. — Душа моя, — обратилась она к нему мягко. — Этот ваш Пиль совсем обнаглел! Он пытается нам подобраться через мою камеристку. Если бы мисс Скэрет чуть хуже делала мне причёски, она бы тут более не задержалась. Спрашивала у меня, не нужен ли мне консильери*. Советник от Пиля! Увольте! Я восемнадцать лет прожила под надзором такого советника. — Если вы о Конрое, любимая, то заверяю вас, к тори он имеет отношение весьма косвенное. Что же до его качеств как советника… он может быть очень неплох, если видит личную выгоду. Но так как принимаемые здесь решения масштабом не вписываются в границы одного человека, я был вынужден ему отказать… Она улыбнулась, потянувшись пальцами к его волосам. В постели после любви она просто обожала с ними играться. Делала ему то рога, то ирокез. — …однако, сэр Роберт не ваш дядюшка. Цели преследует куда реалистичнее и гуманнее, так что я ответил согласием на его предложение. Виктория отдернула руку так, словно обожглась. — Скэрет и к вам заходила? Я немедленно попрощаюсь с ней! — Любовь моя, — он осторожно обнял её за талию, будто побаивался вторгаться в личное пространство. — Вы излишни горячны. Мисс Скэрет хорошая камеристка, знает много причёсок. Она уже знает ваши волосы, как с ними работать, поверьте мне, это дорогого стоит, чтобы прощаться с ней из-за одной неосторожности. Карие глаза Виктории всё ещё пылали расплавленным золотом гневного огня. Как смеет её камеристка преследовать чьи-то еще интересны, кроме интересов её госпожи? Уильям продолжал, как делал и на аудиенциях, отговаривая государыню от резкого решения. — Поверьте мне, как человеку, который был премьером при короле-тори, формировать правительство и управлять им, зная, что монарх к тебе не лоялен, очень сложно. Сэр Роберт будет отрицать, однако я понимаю его как никто. Я бы в таких условиях тоже пытался внедрять своих людей во дворец, дабы действия королевской семьи были для меня чуть более предсказуемы. Разве что… я бы делал это чуть менее топорно и выбрал бы не такую честную девушку, как мисс Скэрет. Он хотел бы планомерно перейти на повышение зарплат слуг, но беседа приняла другое русло: — Да вы прямо король зла, — улыбнулась Виктория игриво. Огонь в глазах по мере его речи утихал, сменяясь пламенем иного рода. Мельбурн знал его уже достаточно хорошо. Виктория даже в первую их брачную ночь не выказала смущения или испуга. Точнее, как догадался Уильям позже, испуг как раз был, просто королева спрятала его за ответными полными страсти действиями. Она накрутила его волосы на палец, потянула, заставляя чуть зажмуриться и прикусить нижнюю губу. — Право, может мне тоже стать королевой тори? — произнесла она будоражащим душу шепотом. Очертила ногтем скулу, оставляя едва заметную, но, тем не менее, саднящую царапину. — Чтобы вы могли реализовать свой потенциал злого гения? — другая рука ощутимо легла на талию, тонкие, но очень сильные пальцы собственнически сжали, придвигая Уильяма к себе как добычу. — Возможно, в другой жизни так и сложится, но в этой вы весь в моей власти. — Всегда есть, всегда буду, — выдохнул Уильям, прикрывая глаза, потому что требовательные губы прикоснулись к шее. Придется на утро выбирать воротник повыше… Они лежали в кровати, Уильям рассматривал балдахин над кроватью. Виктория, разметав свои пышные распущенные локоны, устроилась у него на груди. Она любила слушать, как медленно успокаивается у него пульс. — Расскажите мне, почему вам так важно питаться правильно. — попросила она, прикрывая глаза, как насытившаяся кошка. — Вы и со мной практически не ели сладкого и мяса, не пили вина. Почему? Разве это не вкусно? — Вкусно, — согласился Уильям. — но мой отец умер от приступа подагры. Такого тяжелого, что его крик до сих пор стоит у меня в ушах, а прошло уже двадцать лет. Виктория молчала, хмурилась. — Это ужасно… — И с тех пор, с той ночи, я перестал пить вино. Перешел на бренди, потому что совсем не пить дурной тон, будешь вызывать кучу вопросов**. И, с тех пор, как бросил вино, стал насыщаться куда меньшим количеством еды. Вино стимулирует аппетит. — Предлагаете мне тоже перейти на бренди после еды? — Можно попробовать. Не обязательно прямо сразу… не обязательно… Она погладила его по груди. — Не переживайте, душа моя. Мне нравится узнавать вас, и ваша забота мне льстит. Завтра прикажу приготовить на обед рыбу. А после выпьем какой-то диковинный лимонный ликер, по крепости как бренди. — Чарльз не устаёт нас удивлять. — Кто? — подняла Виктория от него голову. — Чарльз Франкотелли, наш повар. — Вы что же, душа моя, уже знаете всю прислугу поимённо? — искренне изумилась она, садясь. Он смутился, улыбнулся. — Ну, да, любимая. У меня было время со всеми тут познакомиться. Я спустился к слугам, меня всем представили. — Это, что, очередной обычай? — Нет, любовь моя, это уже моя собственная инициатива. В Брокет Холле я тоже знал всех слуг, тут, конечно, штат побольше, но меня это не останавливает. — Вы просто удивительны, любимый. — Виктория с чувством поцеловала супруга в лоб. — Так значит, у вас будет новый секретарь? И вы не боитесь, что он будет шпионить за нами? — Может и будет, но через него у нас будет связь с сэром Робертом. Возможно, мне удастся обаять сэра Роберта через его секретаря. Дело не быстрое, но явно более верное, чем говорить с Пилем на прямую. Он ясно дал мне понять, что не хочет иметь со мной дело. — Тем хуже только ему. Завтра я ему все выскажу. — Виктория зевнула, потянула его вниз, на подушки. — Вызову его утром, потом будет некогда. — Думаю, это прекрасная идея. Конечно, сэр Роберт будет занят подготовкой улиц к нашему выезду, но другого времени у нас не будет. — Вот и славно, любимый. — Она вновь обняла его руками и ногами, готовясь лечь спать. Кровать прогнулась, это в неё запрыгнул Дэш, начал маститься в ногах. Уильям прикрыл глаза, всецело отдаваясь разлившейся по телу неге. Может хоть так получится отключить голову и забыться сном, а не фиксироваться на нарушенном личном пространстве? Однако, он не забылся им ещё два часа. И вот, завтрашний день стал сегодняшним. Виктория произнесла блестящую речь, а что сделал Мельбурн? Ничего! А уже полдень! Уильям просто не мог жить без дела. Теперь в глазах общественности, если считать за последнюю обитателей замка, все его обязанности свелись к деторождению. Подобно тому, как месяц-полтора назад на кухне делались ставки на будущего мужа, и, поставивший на него итальянец обзавелся золотым брегетом, теперь делались ставки на то, как быстро королева забеременеет. Мельбурн едва не содрогнулся, услышав мимоходом в служебном коридоре циничное: жеребцу нужны сутки, чтобы покрыть кобылу, а если жеребец уже ближе к мерину, то сроки расплываются. Кобыла и жеребец… мерин. Мерин. Уильям запретил себе об этом думать. Да, обидно. Но этот разговор и не предполагался для его ушей, как и для Виктории. И тем не менее… не с историей Уильяма стоически воспринимать такие разговоры. Кэтрин забеременела спустя только два года брака. Девочка родилась мёртвой. Еще через два года, когда брак уже трещал по швам, а над его терпением и нежеланием признавать очевидное смеялся весь Лондон, родился мальчик. Родился слабоумным и умер, прожив на свете не больше года. А затем Кэтрин умерла от разрыва сердца после шумного расставания с лордом Байроном, которому она просто наскучила. Дабы не уйти в рефлексию, Уильям хватался за каждую соломинку. Да, водопроводы Лондона не билль по Ямайке и не крестьянская реформа, но это всё равно какая-то деятельность. Спасает от страха не произвести на свет наследника хотя бы днем. — Блестящая речь, моя королева! — приободрил он улыбающуюся Викторию. Она счастливо взглянула на него: — Видите? Народ нас любит! — воскликнула она. «Пока любит», мысленно дополнил её Мельбурн, но вслух ничего произносить не стал. На земле их ждал Пиль. По выражению лица министра Уильям убедился, что разговаривать с ним не намерены. Однако, теперь у него был Драмонд. — Эдвард, — обратился он к секретарю в экипаже по дороге обратно во дворец. — Вы на работе первый день, поэтому я введу вас в курс своих дел, однако, рассчитываю на ваше быстрое включение в работу. Свои обязанности вы знаете прекрасно, не считаю нужным тратить время на их разъяснение. Сегодня у нас с вами запланирован осмотр служебного крыла Букингемского дворца, короткая речь перед слугами о пользе водопровода. Я сдам план, который начертил, председателю санитарной комиссии, мистеру Дэвидсу. На завтрашний день я рассчитываю выехать на запад Лондона с доктором Джоном Сноу, этот достойный человек придёт сегодня ко мне в четыре. — Милый, не слишком-то отвлекайся со своими делами, — сверкнула глазами Виктория и, не стесняясь фрейлины и секретаря, положила ладонь на колено мужа. — Не забывайте, у нас с вами запланирован вечер здорового питания! — На это я успею, любовь моя, — улыбнулся Мельбурн, старательно смотря в окно, пока ручка королевы продвигалась выше. Драмонд поспешил занять возрастную герцогиню разговором, а Уильям перехватил ручку врага на самом подступе к тылу, поднёс к губам, поцеловал шальные пальчики, стиснутые перчаткой. — Имейте совесть, любимая, — произнёс он тихо, с улыбкой. — Совесть иметь не хочу, а вот вас — очень, — шепнула ему на ухо Виктория, опаляя дыханием и всё-таки заставляя покраснеть. Довольная, она отодвинулась и с самым непринуждённым видом доехала до дворца. Он же отправился работать, рдея как спелый помидор.