Рубикон жизни

Виктория предвкушала предстоящий вечер с супругом: они сядут только вдвоем, съедят гриленную рыбу, да ещё так медленно, как любит супруг. Она не представляла себе, как так можно насытиться: таким малым количеством еды, в таком медленном темпе, но была готова попробовать ради любимого. Она приказала мисс Скэрет спуститься в кухни, узнать, какие блюда из рыбы умеет готовить их повар. Урождённый венецианец Франкотелли едва не оскорбился: это он-то сколько умеет готовить из средиземноморской кухни? Девушка вернулась к госпоже с целым списком блюд и пояснений к ним. Виктория села за письменный стол разбирать их с неменьшей, если не большей, тщательностью, чем государственные документы. Названия, транскрибированные с итальянского, были малоинформативны, зато на редкость интригующи. Первым порывом было приказать приготовить вообще всё, что значилось в списках, не вчитываясь, однако, вспомнив о сдержанности супруга, Её Величество остановила свой выбор на рыбе. Название «Бронзино алла розмарино» ни о чём не говорило, однако, заботливая подпись повара гласила, что это блюдо из рыбы на углях с веточкой розмарина. — Насколько это большая рыба, Скэрет? — осведомилась Виктория, указывая на блюдо. — Не знаю, мэм. — Тогда узнай! — почти капризно возмутилась Виктория. — Уильям ест мало и не хочет, чтобы я ела лишнего, но если я буду голодная, я буду несносна и не усну. — Может быть стоит посмотреть гарниры, мэм? Мистер Франкотелли рассказал мне, что итальянцы обычно начинают с салата, он называется «примо», первое. Затем переходят к «сэкондо», основному блюду. Завершают кофе и «дольче», это десерт. — Попробую в этот раз обойтись без десерта. А вот салаты это интересно. Никогда не нравились овощи. Впрочем, Уильям считает, что наш повар весьма затейливый, может он сможет приготовить вкусно и их? — Не могу знать, мэм. Но он точно постарается, — заверила мисс Скэрет. Виктория еще раз пробежала глазами все списки и подчеркнула карандашом одно блюдо. — Салат и заправка на выбор повара, но передайте ему, что меня очень трудно впечатлить чем-то кроме мяса. — Передам, мэм. Та атмосфера запланированной интриги Виктории нравилась. Сюрприз, но сюрприз по её правилам, а вот когда муж неожиданно привёл на их ужин своего гостя — это уже не входило в её планы. Конечно она слышала в карете, когда Уильям рассказывал о докторе Сноу, который придёт к нему в четыре. Но это же не означает, что его надо тащить за их стол? Виктория почувствовала знакомую волну неконтролируемого гнева, который так часто нападал на неё в Кенсингтоне. Лорд М ещё не был свидетелем этой ярости, и, видит бог, Виктория всеми фибрами души не желала, чтобы он им становился. Она поднялась, заинтригованная фигурой гостя. В её походке чувствовалась грация тигрицы, на мягких лапах обманчиво вальяжно подходящей к жертве. — Дорогой, кто этот интересный мужчина? — осведомилась она, протягивая руку изумлённому джентельмену. — Это доктор Джон Сноу, дорогая. — представил гостя Мельбурн. — Он эпидемиолог, изучает санитарную ситуацию на западе Лондона новым способом. Я рассказывал вам о нём сегодня утром. Мы немного засиделись, и я подумал, что невежливо оставлять его без ужина. Мистер Сноу применяет в своем исследовании метод картографического анализа данных. Мистер Сноу, Её Величество королева. — Та самая «миссис Мельбурн» из газет, — пробормотал потрясённый доктор. Виктория усмехнулась: — Да, та самая. Что такое картография? Она ведь связана с картами, я надеюсь. Как это помогает медицинской практике? — Пока никак, но я думаю, что она имеет накопительный эффект. Если Вашему Величеству действительно интересно… — Моему Величеству — нет, а вот миссис Мельбурн из газет — да. Ведь вы гость моего мужа, я хочу знать, чем вы его привлекли. — Настолько, что он привел вас на ужин для двоих. — закончила она мысленно, возвращая взгляд мужу, от которого Уильям едва заметно сглотнул. — Что ж, в таком случае… мы с Его Светлостью лордом Мельбурном… — Прошу вас, мистер Сноу, это семейный ужин, а не официальный приём. Никаких Светлостей и Величеств. — …с вашим супругом прошлись по западному кварталу и отметили на карте жёлтым цветом дома с холерой лёгкой и средней степени тяжести. Красным — тяжёлой. Если взгляните на карту, ваш супруг её вам покажет, вы заметите, что жёлтые дома равноудалены от красных, в то время как красные все находятся в радиусе питьевого колодца. Это позволяет предположить, что холера переносится не воздушно-капельным путём. А с водой. Водостоки Лондона достаточно протяжённы, но рано или поздно, холерный вибрион попадёт в центральные воды. Гнев утихал, сменяясь тревожной суровостью. Пожалуй, она погорячилась. Данный гость мог заинтересовать и Её Величество. И как она могла рассердиться? Лорд М никогда не знакомит с ней людей просто так. — Как быстро может распространиться болезнь? — спросила Виктория деловым голосом. — Если закрыть питьевой колодец западного квартала и перекрыть сам квартал, есть шанс предотвратить распространение. — Так сделайте это! — Нужно распоряжение управы района, а коллеги считают меня сумасбродом. Если бы не ваш супруг, меня бы вообще никто не выслушал. — Я завтра поговорю с министром и велю ему перекрыть квартал и закрыть колодец. Как вы встретились с моим мужем? — Он сам нашел меня. Наверное, увидел одну из моих статей, я их публиковал за собственные деньги. — Совершенно верно. — вступил в беседу Мельбурн. — Может быть, сядем? Я помню, вы обещали ужин здорового питания, любимая. Как раз у нас в гостях доктор. — Вы любите рыбу, мистер Сноу? — осведомилась Виктория. — Я люблю все, что съедобно, Ваше Величество… о, то есть… — он замялся, явно не зная, как можно еще назвать королеву. Не придумал. — То есть деньгами меня судьба не балует, а значит и выбор блюд у меня небольшой. Он явно чувствовал себя сконфуженным в любой другой теме, что не касалась его исследования. Настоящий учёный. — Милый, ваша поездка с мистером Сноу на запад Лондона в силе? — Да, любимая. Собственно, поэтому я надеялся, что мистер Сноу останется ночевать. — Это разумно, в особенности потому, что я сама намерена посмотреть на ситуацию на западе и поддержать свой народ. — Виктория невозмутимо отпила воды. На вкус почти как вино, только без вина. — Я поеду с вами. Уильям впервые в жизни перепутал вилки и неловко позволил лакею забрать у него грязную десертную, которой от неожиданности попробовал салат. — Но там может опасно, Ваше Величество, — высказал свое потрясение доктор. — В таком случае, мы не останемся там ужинать, — пошутил Мельбурн, позволяя лакею заменить ему прибор. Виктория рассмеялась, посерьезнела. — Я не боюсь опасности, и я не церемониальная кукла, способная открывать лишь памятники и сессии парламента. Чем бегать по инстанциям, я сама перекрою колодец и объясню людям, почему это нужно. — Это… это очень…. Своевременная мера, Ваше Величество. Совершили первую и последнюю перемену блюд. Голодная, Виктория ничего не могла с собой поделать: салат из зелёных листьев с французскими сухариками под сырным соусом она уничтожила меньше чем за полторы минуты. Мельбурн едва успел попробовать пару листиков и посыпку из тёртого сыра, доктор, вероятно голодный, успел съесть чуть меньше половины только из-за того, что не пытался резать листья помельче, чтобы было удобнее проталкивать их в рот. Подали рыбу. Оскорбительно маленькую на большом блюде, украшенном кружевами чёрного соуса. Виктория была готова поклясться, что, увидев эту насмешку, испытала страх умереть от голода, если ночью не прикажет приготовить ей хоть что-то поесть. Уильям издевается над ней! Что здесь есть? Взяв нож для рыбы, она убрала верхнюю шкуру, и, сделав над собой невероятные усилия, заставила себя не набрасываться на еду. Мельбурн сказал есть медленно. Это помогает прочувствовать вкус. Рыба была вкусная, приготовленная на углях в соли без каких-либо специй. Розмарин, не предполагавшийся к еде, лежал украшением вместе с соусом. Какого-либо насыщения сразу после еды она не почувствовала, но Уильям говорил, что надо просто подождать. Что ж, она подождёт. Она попробует, ради Уильяма. Она поднялась. — Оставлю вас, присоединюсь к фрейлинам, — сообщила она поднявшимся доктору и супругу. — Подайте ликёр в музыкальный зал, я буду там. А вы, господа, особенно здесь не задерживайтесь. И удалилась. Однако, супруг, похоже, вознамерился всерьёз испытать её терпение, когда не прошёл в музыкальный зал вместе с гостем. Драмонд сообщил, что Его Светлость просит его извинить на несколько минут. Не понравилось Виктории и отсутствие ответа. Рядом с супругом, когда тот еще был лордом М приступы гнева не поднимались, потому что он всегда советовался с ней, всегда предупреждал её о своих действиях. Теперь же желанию устроить скандал мешало лишь такое же по силе желание не выставлять себя ребенком на фоне всё усложняющейся обстановки в стране. Подарив супругу сдержанную улыбку, Виктория заиграла с того же места, на котором её прервали, вынуждая супруга подстраиваться под ритм. В спальне, однако, мелодия достигла своего апогея. Виктория, приготовленная горничной ко сну, одетая в сорочку, с расплетённой прической, фурией развернулась к зашедшему из внутренней двери супругу. — Чем вы были так заняты, милый? — поинтересовалась она, взглядом, впрочем, не предвещая ничего хорошего. Это был вопрос, на который любой ответ не верный. Но ответить было нужно: Уильям по глазам видел, что второй раз техника поцелуя в висок не сработает. — Если вы о том, что меня задержало сейчас, душа моя, то у меня был приватный разговор с мистером Пенджем. Что до того, почему я не присоединился к вам вместе с доктором Сноу, то возникло неотложное дело, которое и касалось мистера Пенджа. — И что же это за дело? — осведомилась Виктория, подойдя к супругу вплотную. — Как вы знаете, я пытаюсь улучшить бытовые условия в служебном крыле. Это если не разрешит санитарную проблему западного Лондона, то хотя бы облегчит работу штату прислуги. Во всяком случае, лично я бы не хотел чтобы нам с вами готовили в помещении, где есть крысы, а сточная канава не так уж и далека от кухни. Поэтому я занялся этой проблемой. Виктория молчала, взглядом веля продолжать. — И выяснил, что к прогрессу готово большинство, но не все. Поскольку мне уже случалось проигрывать голосование, я позволил себе поделиться с мистером Пенджем этим опытом. Мы друг друга поняли. Во избежании повторения подобного инцидента в будущем, я бы на вашем месте повысил слугам зарплату. Больше доход, большая лояльность к повышению комфорта. Что же до вашего пожелания ехать с нами назавтра, то следует обязательно поставить в известность сэра Роберта…. — Сэр Роберт мне не гувернантка. Это не официальный визит, я возьму с собой только Ледсен. Я суверен, Уильям, я должна видеть, что творится в моей стране. Я не могу позволить вам решать все дела. — Я и не претендовал на подобную роль, любимая, напротив, я пытался сказать, что вы приняли очень мудрое решение. Оно не спасает меня от беспокойства за вас как за свою супругу, но я не посмею вас останавливать, тем более, что если колодец перекроете действительно вы, никто не вздумает открыть его заново. Символическая власть всегда действеннее принудительной. Однако, всё-таки разрешите мне предупредить парламент о нашем выезде, прошу только как ваш муж, мне важна ваша безопасность, ведь нам ехать не просто в неблагополучный и заражённый район Лондона. Нам ехать через весь город на королевском экипаже, следует подумать о безопасности людей и соблюсти формальности с правительством. О нашем выезде Пиль должен узнать от нас, а не из газет. Нет ничего хуже униженного премьер-министра, давайте его пожалеем, он и так тори. Тихий вздох Виктории перешел в смех, она покачала головой, глядя на мужа . — Знаете, о чем я сейчас думаю, дорогой? — Нет, любимая. — О том, что у меня совсем не получается на вас сердиться. Никогда не получалось, даже когда вы делаете не то, что я хочу. Рядом с вами я себя ощущаю как рядом с морем…. Так спокойно и просторно. Я думала, что прибью вас, когда вы испортили наше свидание сегодня, но когда мистер Сноу заговорил, я устыдилась. Знаете, я ревную вас к вашей работе. Я думала, что когда вы женитесь на мне, вы будете только мой, но вы работаете, кажется, даже больше, чем когда жили в Брокет-Холле. Туда я хоть могла приехать к вам и оторвать вас от дел! — тут она улыбнулась, вспоминая свой последний визит туда. Лорд М был совсем не готов к гостям, сидел у себя в кабинете без сюртука, без жилета. В одной рубашке и брюках, со спущенными помочами. Как забавно он вспыхнул, когда увидел её! И как мило потупил взор… Тогда Виктория ощутила своё желание впервые. Оно выразилось нетипично. Не так, как его описывали писатели-мужчины в своих романах, но и не так как, описывали его писатели-женщины. Не было ни трепета перед мужчиной, который ей так нравится, ни страха, ни смущения. Было желание лишь трогать, обладать. Может это какое-то неверное чувство? Но Виктории хотелось прежде всего касаться, касаться и касаться. Касаться его смущённого лица, его приподнятых бровей, его растрёпанных волос. Его талии, сейчас не подчёркнутой жакетом, спрятанной в просторной рубашке, оттуда спустить руку на бёдра, упругие, подчеркнутые брюками. Чуть сжать. Облизнув губы, должно быть, несколько хищно, Виктория сделала шаг вперёд, вплотную придвигаясь к супругу и опуская обе ладони туда, куда тогда так желала. Дыхание мужа мгновенно сбилось, а она сжала совсем чуть-чуть, прижимаясь грудью без корсета к нему. — Вы всегда меня возбуждали, любимый. Возбуждали своим умом, своим чутьём и своим талантом. Думаю, даже если бы вы были толстым, старым и ростом с меня, я всего бы этого не увидела за вашей харизмой. Неужели вы думаете, я так просто отпущу вас? Как на запад, так и в вашу спальню. — Не думаю, — выдохнул Мельбурн, сбиваясь с дыхания от горячих прикосновений жены. Юность прикасалась к нему полудённым солнцем. Неумолимо, обжигающе, до дрожи приятно. — Любимая, вы должны принять во внимание… — Только вас, — выдохнула Виктория ему в шею, толкая в сторону разложенной кровати, на подушки, под балдахин. Пламя свечей дрожало от их сбивчивого дыхания и резких движений. — Сейчас я должна принять во внимание лишь вас, мой милый супруг. Я давала клятву перед богом и людьми. Перед самой собой и вами. Вы отказались ради меня от всего. Уложив его на подушки, она расстегивала его рубашку, с горячностью странника пустыни прикасаясь к открывающейся коже. — Вы дали мне всё, — выдохнул, смыкая пальцы на её тонкой талии. Пусть прикасается ещё и ещё. Всё равно будет мало, всё равно всё будто во сне. — Я даже во время клятвы думал, что вот-вот меня разбудит Энсон. — Он не разбудит вас, ведь вы его поменяли на Драмонда. Он засмеялся. — В самом д-деле. — Её рука сползла по животу вниз и легла там, словно на клавиши фортепьяно. Его всегда восхищала её решимость слышать именно ту мелодию, какая ей была нужна, и из-под её пальцев всегда выходили те ноты, которые рождались в её голове. По-другому быть просто не могло, не послушный инструмент просто выбрасывался. Уильям сразу понял этот ритм, с первой встречи. В начале он думал грамотно сыграть на этом, но королева очаровала его. Желание управлять ей, с виду поддаваясь, сменилось желанием помогать ей, мягко наставляя. Она так искренне желала научиться, стремилась стать лучше, признавала свои ошибки, предлагала нестандартные решения, а главное — тянулась к нему так сильно, что сама приехала к нему в поместье, взяв экипаж старшей из фрейлин. И теперь эта женщина, завоевавшая и разум, и сердце, покорившая его окончательно и бесповоротно, взирала на него сверху вниз, как она любила. Она говорила, что любит смотреться в его глаза, но как не прикрывать их, отдаваясь её поцелуям и объятиям так, как они заслуживали, то есть без остатка. Уильям давно понял: пытаться вести себя с Викторией как с обычной женщиной бессмысленно. Виктория любила искренность и платила взамен той же монетой: переживала, сердилась, веселилась и грустила. Она была прекрасна именно такой, и Уильям просто не мог сковывать её пуританскими кандалами этикета. Разве что вовремя ловить её во время безумия кадрили, ведь вальсы им разрешены лишь в пределах спальни.* Как в день их свадьбы, над Лондоном разошлись тучи. Мельбурн не успел сказать супруге, чтобы она оделась по-дорожному и взяла вуаль. Виктория справилась сама. Коричневый юбочный костюм с турнюром и шляпкой с вуалью смотрелся весьма гармонично. Не вызывающе, не неуместно, как её обычные пышные яркие платья, которые она неизменно надевала на аудиенции с ним. — Вы прекрасно выглядите, любимая. — заметил он за завтраком. Он так и не уснул за отпущенные ему шесть-семь часов. Поэтому пришёл завтракать первый. Это позволило ему через Драмонда направить срочное письмо Пилю с просьбой организовать в полдень их с королевой выезд на запад Лондона. Не трудно себе представить, как на это отреагирует сэр Роберт. Собственно, один взгляд получившего известие Драмонда всё говорил. Через несколько минут явился их гость. По виду доктора Сноу легко читалось, что историю о том, как он дважды обедал в Букингемском дворце, он пронесёт не через одно поколение будущих Сноу, если, конечно, не женится на науке. При появлении королевы мужчины почтительно поклонились. — Вы любите умеренность, душа моя, — ответила она ему, садясь за стол и позволяя мужчинам занять свои места за столом, а лакеям начать церемонию завтрака. — Мне приятно, что вы оценили. Что на завтрак из полезного, что это за странная зеленая штука, похожая на чьи то мокрые волосы? — оглядела стол она. Доктор Сноу старательно закашлял в салфетку, пытаясь скрыть смех. — Предполагаю, что это шпинат, любимая. — невозмутимо ответил Мельбурн, смеясь одними глазами. — Что ж, надеюсь, этот шпинат насытит меня на пол дня, ведь в западном Лондоне мы решили не оставаться на обед. — она взяла приборы с самым серьезным видом. — Что такое, мистер Сноу? Я слишком серьезна? — Нет, что вы, — оторвал салфетку от губ доктор. — даже наоборот. Вы просто совсем не такая, как на портретах. Надо было позавтракать быстро, и не только потому, что в первый день цикла на Викторию всегда нападал повышенный аппетит. Ей хотелось до выезда успеть разобрать корреспонденцию. Теперь, когда Мельбурн не мог помогать ей объяснениями и советами, дело шло медленнее и хуже, а такие люди как лорд Палмерстон и вовсе запрещали ей думать. Министр иностранных дел присылал Её Величеству уже готовый написанный карандашом скрипт письма, а от королевы требовалось лишь обвести фразы ручкой и поставить печать. Больше всего её беспокоила усугубляющаяся ситуация с Францией. Луи Филипп объявил о желании выдать сына за испанскую крон принцессу Изабеллу, на что немедленно среагировал Палмерстон, прислав королеве на подпись и печать официальную ноту осуждения данного союза. На взгляд Виктории столь резкое заявление от лица всей страны на фоне неудавшегося похода на Кабул не упрочит позиций монархии ни внутри страны, ни за пределами. Но отреагировать было надо. Первым желанием было отослать письмо Палмерстону обратно, без подписи, и велеть сделать его более мягким, но зная взбалмошный характер министра, тот мог опубликовать её от собственного имени. Для разрешения ситуации требовался совет того, к кому, по многим соображениям, она не могла обратиться. Но не могла как королева, не как жена. Она поднялась, управившись с завтраком меньше чем за четверть часа и залпом опрокинув чай. Мужчины опять едва успели откусить. — Нет-нет, — остановила она лакеев, принявшихся все убирать. — Продолжайте. Мне нужно успеть ответить на письма до выезда. Дорогой, следи чтобы мистер Сноу не заскучал. — Постараюсь, любимая, — пригласил гостя обратно за стол Мельбурн. От его взгляда, впрочем, не ускользнула характерно лежащая внизу живота рука супруги. Значит, у неё снова пошла кровь. Всё правильно, середина месяца. У Виктории всё точно, как по часам. — Что-то не так? — поинтересовался доктор. — Вы помрачнели. — Нет, всё в порядке. — отозвался Мельбурн, опуская взгляд в чашку. Сколько у них есть времени? Пошел второй месяц с момента свадьбы. Сколько будет ждать народ и двор, прежде чем пойдут толки? Пол года? Год? — Ваша Светлость, я понимаю, что здоровье ваше и королевы это не просто здоровье какой-то женщины и мужчины. Я понимаю, что о таком не спрашивают, но я в неоплатном долгу перед вами. Благодаря вам мы сможем спасти много людей! Если я как-то могу отплатить вам, пожалуйста, дайте мне знать. — Спасибо, мистер Сноу. В вас видно настоящего врача. Но пока всё в порядке, давайте допьём чай и прогуляемся. Уверяю вас, вы видели ещё не все чудеса этого места. Позвольте мне показать вам свадебный подарок моей супруги мне. Оранжерею тропических растений. Она единственная в Англии. А растения свозили со всех концов мира. Я даже иногда захожу поливать их и подкармливать, но чаще раздражаю приставленного к ней садовника.