Рубикон жизни

Виктория практически не помнила, как выглядит леди Эмили. Она присутствовала на их с Уильямом свадьбе, однако тогда Виктория смотрела всего на одного человека не то, что в церкви, а во всем мире. Стояла подле алтаря, волновалась так, что руки дрожали и сердце колотилось о грудную клетку, и смотрела как он, под руку с матерью, делает эти последние несколько шагов к ней. Ничья больше внешность её не интересовала. Он был бледен, опирался на мать. Должно быть, тоже от волнения. Точно от волнения, потому что после банкета во дворце, поздно вечером, когда он наконец пришел к ней в спальню без толпы народа за спиной, к нему вернулся здоровый цвет лица, даже появился румянец. Какую глупость она тогда сморозила! Спросила не хочет ли он мадеры. Он отказался, и тогда она сказала, что она хочет. И выпила рюмку залпом. От этого всё горло заполыхало огнем, зато так некстати появившийся страх совсем ушёл. Вернулось куда более приятное и знакомое ей желание обладать. Теперь лорд М был её, совсем её. Она обняла его за шею, а он бережно уложил её на подушки. Вот только её ганноверский нрав диктовал ей совсем другие правила игры, и очень скоро это он разметал по подушкам свои кудри. Потому что она хотела хотя бы здесь смотреть на него не снизу вверх. И прикасаться, бесконечно прикасаться. Что же, теперь ей предстояло вновь увидеть леди Эмили! Супруг последовал её совету, пригласил сестру к полудню. Это время они обычно проводили в саду. Виктория рисовала акварелью, Уильям возился в своей цветочной теплице. Сама Виктория, к слову, к цветам была достаточно равнодушна. Но это никогда не мешало ей украшать свои платья и волосы цветами, присланными из Брокет Холла, и изображать на своих рисунках собранные мужем букеты полевых цветов. Вечером, когда они готовились ко сну, Уильям выглядел настолько встревоженным, что она, под предлогом необходимости согревать ночью больной живот, попросила мужа остаться ночевать в её спальне. Спать в кровавые дни было неудобно ещё и потому, что горничные стелили по несколько простыней сверху, чтобы не оттирать во избежании казусов матрас. Однако, Уильям, разумеется, остался. Он вообще остался. Для неё. В кровать запрыгнул по хозяйски Дэш, но хвостатого любимца ждал сюрприз. Бесцеремонно подвинув собачью попу, королева спихнула второго своего фаворита на пол. — Прости, Дэш, ты сегодня спишь тут. — объяснила она собаке диспозицию и улыбнулась недоумевающему супругу. — Думаете, я не вижу, что он вас стесняет? Я его разбаловала, в Кенсингтоне он был моим единственным другом, я пускала его в кровать, и вскоре он стал разваливаться во всю её ширь. Любовь моя, я хотела обсудить с вами один очень важный вопрос. — Какой? — невольно сжал в руках край одеяла Мельбурн. — Пока вы будете со своей сестрой, я хочу переговорить с лордом Палмерстоном. По другому вопросу. По Франции. Я так и не подписала его ноту, но и не отослала её обратно. Я скажу ему о нашем путешествии во Францию устно, завтра. Вызову его к себе, пока вы с сестрой пройдётесь по саду. — Это хорошая идея, — согласился Мельбурн, отпуская одеяло. — Лорда Палмерстона нельзя долго держать в неведении, он не отличается терпением. — Приглашу его к себе в кабинет, — продолжила мысль Виктория, сползая по подушкам и ложась на бок. — Идите ко мне. Мне надо угреться, чтобы прошли спазмы. — Уверены, что не хотите вернуть Дэша? — улегся рядом Уильям, в этот раз сам обнимая жену и устраивая прижатой к себе. — Он точно более шерстяной чем я. — Но он не пахнет такими потрясающими духами. И ещё у него нет таких прекрасных зелёных глаз, — щёлкнула она по носу мужа, улыбнулась. — Спокойной ночи, душа моя. Выспитесь как следует. У леди Эмили были его волосы. Перевязанные одной лишь атласной лентой тёмно-зелёного цвета, они искрились на солнце, и Виктория неприкрыто любовалась ими в окно. Она не пошла за супругом в сад. Как договорились, она вызвала к себе Палмерстона, и теперь ждала его в своём кабинете, окна которого вели в сад. Леди Эмили редко выходила в свет. Стоя у окна, Виктория пыталась припомнить, видела ли она её где-то помимо свадьбы. На свадьбе вся семья Уильяма была по определению, как и Виктории. Даже Её Светлость, опальная герцогиня Кентская, правда, без своего фаворита Конроя, теперь служащего где-то в Суссексе. Добрая душа Уильям как-то заикнулся о том, чтобы пригласить герцогиню из Кенсингтона во дворец и даровать ей титул королевы-матери, если ей он так нужен. Он ведь церемониальный. Виктория тогда вспылила: — Никогда! Вы не были там, Уильям! Вы не знаете, каково мне было! Да я чуть не умерла там, я заболела тифом и единственные люди, ухаживавшие за мной были Ледсен и доктор Кларк! Позднее доктор Кларк поставил леди Флоре Гастингс диагноз «беременность», тогда как фрейлина герцогини Кентской была невинна и, к сожалению, смертельно больна раком печени. Уильям сомневался в компетентности врача, неспособного отличить онкологию от беременности, но былая заслуга доктора Кларка в Кенсингтоне сделала его неприкосновенным в глазах супруги. К вопросу о докторе Кларке с женой Мельбурн пока не возвращался, но перестать об этом думать никак не мог. Возможно потому, что лорд Гастингс, брат опозоренной фрейлины, о внебрачной связи которой с, по словам королевы, Конроем, так как она видела их вместе, вызвал лорда М на дуэль. Стрелялись в лесу, в окрестностях Гастингс-Холла, предлогом была охота на птиц. Устных извинений от лица королевы лорд Гастингс не принял, так что в первый раз в жизни лорд Мельбурн сам взял в руки оружие и сам посмотрел в чужое дуло. О дуэли знала сестра. Матери решили не сообщать, чтобы не отвлекать её от работы, не тревожить понапрасну, ведь Уильям был уверен: лорд Гастингс удовлетворится извинениями. Пуля попала в часы. Круглый золотой брегет, в который был вставлен по размеру портрет королевы, подаренный тогда еще премьер-министру Её Величеством в знак расположения. Он-то и принял на себя удар, не пустив пулю дальше. Мельбурн лишь ощутил толчок, но устоял на ногах. Прицелился. Лорд Гастингс стоял на равном расстоянии бледным изваянием. Уильям вскинул руку вверх и выстрелил в воздух. Дуэль была завершена. Часы Уильям починил, отреставрировать портрет помогла сестра. Мельбурн побоялся нести его художнику, чтобы еще больше не компрометировать королеву. Ведь Виктория позировала не обычному художнику. Когда она внезапно нагрянула к нему в Брокет Холл, Эмили как раз работала над пострадавшим портретом, рдея от смущения и в тайне радуясь за счастье брата. Уильям же вместо сестры разбирал письма и счета. Он не предполагал куда-либо выходить, кроме ужина с сестрой и матерью, а до него было ещё далеко. Он снял сюртук и жилет, чтобы рассмотреть синяк, оставшийся от ударивших по сердцу часов. Если бы не они… лорд Гастингс не зря славился лучшим охотником. Теперь невольно веришь, что он кладёт куропаток первым же выстрелом. — Билл! — вывел его, прогуливающегося по саду, радостный голос сестры. — Господи, я так соскучилась! Я думала, мы не увидимся совсем! Так стыдно, я ведь плакала на твоей свадьбе! Мы одни? — она огляделась. Среди подстриженных квадратом кустарников, не было ни души. Но Мельбурн представлял, что такое королевский сад. В нём всегда есть и глаза, и уши. Эмили, не завидев никого, крепко обняла брата. Ветер трепал её чёрные с наметившейся проседью кудри. До сих пор незамужняя, она, пользуясь занятостью матери, до сих пор носила девичьи причёски. Уильям подозревал, почему. Не потому, что старалась выглядеть моложе. Её фасоны платьев и шляпок соответствовали возрасту безупречно. Просто Эмма, как и Уилл, с детства не знала как сладить с доставшейся шевелюрой. И если Уилл хотя бы мог стричься до невозможного коротко, то Эмма терпела ежедневную экзекуцию горничной. Как только выдалась возможность от неё избавиться, леди Эмили попрощалась с мучившей её мисс Найт, наняла новую горничную и под страхом увольнения без рекомендаций запретила прикасаться к своей голове. Эмили научилась укладывать их водой, посвященная в секреты брата, а после перехватывать лентой и перекидывать через плечо. Легко, непринужденно, для выхода в свет не подойдёт, да только ведь она старая дева. Что ей какой-то свет? Уильям согнул руку в локте, предлагая сестре на него опереться. — Вот и увиделись, Эмми. Ты не против прогуляться? Я совсем тебе не писал. — Только не извиняйся, я всё знаю. Да и как не знать, когда за твоими подвигами следят все газеты Лондона! Ты как всегда находишь удивительных людей, как этот мистер Сноу. «Таймс» напечатали его карту с красными и жёлтыми домами и дали ей причудливое название — инфографика. — Инфографика? Звучит, звучит. Хочешь посмотреть на орхидеи? — Ты продолжаешь ими заниматься? — изумилась сестра. — И как ты находишь время! — Легко, когда есть талантливый садовник. Я тебя познакомлю с мистером Каммингсом, только не вздумай его переманивать в Брокет Холл. — Ну вот! А я только запланировала. Я должна тебе признаться в грехах. Те три орхидеи, что ты оставил на мое попечение, умирают в муках. Ты говорил их часто не поливать, и я не поливала их совсем, когда вспомнила, полила и… Они стали гнить. — Ты не взяла их с собой? Я бы попробовал их воскресить. — Билл, за воскрешение мёртвых во времена Елизаветы сжигали на костре. — Но мы-то живем не во времена Елизаветы. — Они дошли до теплицы, Уильям пропустил сестру первой. — Позволь познакомить тебя с мистером Каммингсом. Упомянутый садовник появился из-за арки из орхидей, обилие которых просто захватывало. — А это что такое? — указала Эмили на причудливое растение с бутонами, похожими на раскрытую пасть. — Венерина мухоловка, — отозвался Уильям. — Названа так потому, что стоит незадачливой мухе оказаться на таком бутоне, как… — дабы позабавить сестру, Мельбурн нагнулся, подцепил приготовленную Каммингсом добычу пинцетом и посадил на цветок. Зелёная пасть захлопнулась. — Как она оказывается в ловушке, из которой уже не выбраться. — Понятно теперь, почему она названа в честь богини любви, — улыбнулась Эмили. — Прекрасная лекция, Ваша Светлость, — пробурчал наклонившийся вместе с ними по долгу службы садовник. — Вот только я не знаю расписания ваших гостей, которых вы что-то зачастили сюда водить, и покормил Венерину Мухоловку не так давно. Как вы знаете, перекармливание плохо скажется на её росте. — Простите, Каммингс. Я только хотел показать леди Эмили, как это работает. Вы не окажете нам любезность, не оставите нас с сестрой вдвоём? Садовник поклонился: — Конечно, Ваша Светлость. Ваша светлость виконтесса. Оставшись вдвоём, брат с сестрой посмотрели друг на друга. Тишину нарушила первой Эмили. — Теперь расскажи мне, что на самом деле случилось. — потребовала она. Взгляд её из мягкого, восторженного, сделался серьёзным, даже строгим. — Я достаточно долго знаю тебя, Билл. Ты никогда ничем не делишься, даже с родными. Если бы я тогда не зашла к тебе, ты бы уехал на дуэль молча. — Признаю, — кивнул Мельбурн. Он и в самом деле посвящал в свои переживания неохотно даже родных. — Эмма, меня очень обеспокоило твоё письмо, касательно желания выйти за лорда Палмерстона. Полагаю, ты и без меня знаешь, насколько он тебе не пара. Что тобой движет? Я не поверю, что ты могла в него влюбиться. — Разумеется, нет. — согласилась Эмили. — Однако, лорд Палмерстон зачастил в Брокет Холл. Энсон не докладывал тебе потому, что обижен. Ты выдворил его, Билл, отдал мне. Ты знаешь Энсона, и что он думает о женщинах. Для него работа на меня — понижение. — Прискорбно это слышать, Эмма. Но, к сожалению, в нашем обществе пока таковых подавляющее большинство. — Кстати, об этом. — сделала акцент леди Мельбурн. — После того, как тебя женили на королеве, в моём клубе только это и обсуждается. Мы все активно читаем газеты, а в связи с твоей кампанией на западе Лондона, мой чайный клуб пополнился новыми участницами. Тебе это может быть весьма интересно, Билл, ведь все они обязаны своим образованием тебе и твоему указу о женском высшем образовании. Мой клуб пополнился такими выдающимися представительницами нашего общества как доктор Элизабет Гаррет Андерсон, она дочь промышленника Андерсона. Мечтает построить городскую больницу, в которой будут лечить всех, вне зависимости от пола, возраста и достатка. Маргарет Энн Баркли, правда она просит именовать себя сэр Джеймс Бэйли. Она и известна именно под этим псевдонимом. Бедняжка так испугалась, когда одна из моих подруг узнала в ней доктора, облегчавшего её мужу желудочные рези. Пыталась наскоро слепить легенду о том, что она якобы сестра мистера Бэйли, но мы все дали ей понять, что лишь приветствуем таких, как она. В твоём доме просто не могут считать иначе. Уильям невольно улыбнулся. Похоже, он был неправ, когда думал, что совсем ничего не достиг в годы своей службы. — У неё совсем короткие волосы, представляешь! — улыбнулась Эмма, невольно поглаживая свои роскошные кудри. — Она очень смелая девушка, ведь пришла в наш женский клуб под своим настоящим именем и в платье. — Возможно, у тебя просто хороший клуб, Эмма, — усмехнулся Мельбурн. — Вечно ты скромничаешь. — Основная специализация мисс Баркли, которая мистер Бэйли, акушерство и гинекология. — продолжила леди Мельбурн, слегка покраснев от комплимента брата. Она никогда не умела принимать похвалу. — Во время наших чаепитий она рассказывает такие захватывающие вещи о женском здоровье! Поверь, Билл, она знает в сто крат больше любого врача-мужчины. — Что неудивительно, она ведь женщина и имеет уникальную возможность изучать собственное тело. Не расскажешь поподробнее? — С удовольствием! Только не подумай, что я продвигаю своих подруг. Просто очень хочется с тобой поделиться частичкой своей жизни и объяснить, почему я так скоропалительно соглашаюсь на предложение лорда Палмерстона. Поверь, Билл, я тщательно всё обдумала, прежде чем принимать решение. И я в курсе, что ставлю под удар не только себя, но и нашу мать. Выслушай, Билл. — Я слушаю, Эмма. — Мисс Баркли рассказала нам о 28-дневном женском цикле. То есть, в среднем он 28 дней, у некоторых женщин может быть 30-34 дня. Цикл считается от дня, когда пошла кровь. В эти дни зачатие невозможно. И по соображениям гигиены, и по тому, что яйцеклетка, из которой потом получается ребёнок, ещё не созрела. Этот цикл мисс Баркли называет циклом фертильности, ибо он начинается тогда, когда женщина может зачать, и кончается тогда, когда уже не может. Так вот, после крови следует как раз фаза созревания яйцеклетки, когда зачатие вероятнее всего, мисс Баркли отсчитывает её от девятого дня цикла, однако есть погрешность в два три дня. Мисс Баркли собирала свои знания путем опроса пациентов. — Количественное исследование и сбор данных… Как доктор Сноу. Похоже, мы скоро увидим новую область знания. — И длится эта фаза, когда зачатие вероятнее всего, где-то порядка десяти-четырнадцати дней, потом следует фаза разрушения неоплодотворенной клетки, а её остатки женский организм выделяет с кровью. — закончила медицинский экскурс Эмили. — Она невероятно талантливый врач, Билл, но, видит Бог, она, как и все мы, хотела бы работать под собственным именем. Но стоит ей раскрыть его… — …Как грянет скандал, — закончил за сестру Уильям. — Вот именно! И самая смелая из всех девушек это, конечно, леди Флоренс Найтингейл. Она расторгла помолвку, ты, наверное слышал, если конечно, у тебя есть время участвовать в светской хронике. Она выразила желание уйти в монастырь, но под предлогом выбора, пока работает сестрой милосердия в том самом западном Лондоне! О, это большущий скандал, но она не обращает на него внимания. Ей интересно заботиться о больных, а так же изучать способы распространения таких страшных заболеваний как холера и тиф. Ты слышал о том, как страдает от тифа Ирландия? — К сожалению, да. Но ты сама знаешь, то, что творится на другом острове, да ещё и католиками... Но, разумеется, если этим не заниматься, рано или поздно там рванёт. Я займусь Ирландией после того, как мы избежим прямого конфликта с Францией. — Ты должен всё урегулировать, Билл, кроме тебя некому. — Знаю. Ирландии сейчас я помочь не могу, но могу помочь мисс Найтингейл. Я могу поговорить с доктором Сноу, чтобы он присмотрелся к ней как к своей ассистентке. — О! Это было бы замечательно! — Что до доктора Бэйли, боюсь, не смогу обещать, что в ближайшее время, она сможет работать как доктор Баркли, но мы с Её Величеством будем очень рады принять её у себя. — Мельбурн слегка запнулся, взглянул на сестру. «Ты можешь сказать мне», говорил её взгляд. Точно так же, как в прошлый раз. — Думаю… нам придутся кстати её знания. — закончил он неловко. — Я… она знает только о женском здоровье? — О мужском мы не говорили, у нас ведь женский клуб, — улыбнулась Эмили и тотчас посерьезнела. — Не вздумай в себе сомневаться, Билл! У тебя было двое детей от Кэтрин. Да, ты чувствовал себя плохо последние три месяца до свадьбы, но сейчас ты расцвел куда ярче твоих любимых орхидей. Не могу передать, как счастлива за тебя, хоть и позорно рыдала на твоей свадьбе. Но я желаю тебе только счастья. Ты… ты никогда так не выглядел рядом с Кэтрин! — Не надо, Эмма. Я любил Кэтрин, когда женился. Я один виноват, что моей любви было для неё недостаточно. И… дети… Эмма, я, возможно, пожалею, но мне некому больше сказать. Не говори маме. Я сомневаюсь, что они мои. Возможно я вообще не способен иметь детей. И тогда я невероятно виноват перед Викторией. — Не говори так, Билл! Ты не можешь знать наверняка, даже если дети были и не от тебя. Наберись терпения, поговори с женой насчет доктора Бэйли. Доктор Кларк вам не поможет, он поставил беременность девственнице! Уильям обнял сестру за плечи. — Подожди, — произнес тише, вынуждая и сестру снизить тон. Он не сомневался, Каммингс хоть и вышел из теплицы, но точно находится недалеко. Наблюдает за ними, скорее всего засёк время, как долго они там находятся. — Это не всё. Я понял, зачем тебе понадобился старина Пэм. Но Эмми, как брат, я обязан защитить тебя. У тебя благие цели, ты хочешь лоббировать интересы этих прекрасных женщин руками Палмерстона. С твоим умом и терпением ты сможешь. Но… будь, пожалуйста, осторожна. Я себе не прощу, если с тобой что-то случится. Я плохо себя чувствовал три месяца, а после свадьбы, когда переехал сюда и перестал ужинать в Брокет Холле, внезапно пошёл на поправку. Я не преуменьшаю силу любви, но я реалист. Нельзя имея онкологию, все симптомы которой были на лицо, вот так просто вылечиться, просто переехав в другой дом. — Ты думаешь, тебя специально травили, чтобы по состоянию здоровья ты вышел в отставку? — озвучила догадку брата Эмили. Уильям кивнул. — И думаешь, что делалось это по заказу Палмерстона, — продолжала рассуждать леди Мельбурн, машинально прохаживаясь между рядами тропических диковинок. — Здесь красиво, но душно. — она потрогала длинный лист огромного растения, чьи цветы походили на огромные красные лодки с жёлтым парусом. — Это вполне возможно. Лорд Палмерстон проводит весьма реакционную политику, смещая твою партию в крайне левую сторону. Слишком левые, как и слишком правые настроения опасны для страны. Ты его сдерживал. Ему было невыгодно держать тебя у руля в полном здравии и уме. У нас в Брокет Холле он бывал часто на закрытых заседаниях твоего кабинета. И ужинал с нами. — Она пощелкала пальцами, что-то прикидывая. — Купил кого-то из слуг, чтобы сыпали тебе яд. Немного, чтобы не менять вкуса еды, но регулярно, чтобы твоё состояние последовательно ухудшалось, как оно и было в течение трёх месяцев. Прекрасно! — резко развернулась она к брату. От этого движения хвост с плеча перекинулся на спину. — Включи в брачный договор пункт о том, что жить мы будем в Брокет Холле. Сегодня я объявлю прислуге о том, что ты чувствуешь себя прекрасно, а ещё сообщил мне интересную новость об обстоятельствах своей болезни, которая прошла. Затем я просто понаблюдаю. Виновник выдаст себя сам. А увольнять я его не буду. Я перекрою ставку своего милейшего жениха. И не думай, Билл, будто лорд Палмерстон сможет такое же провернуть со мной. Я предупреждена, значит вооружена. — И всё же, Эмили, подумай ещё. Прошу тебя! — обхватил сестру за плечи Уильям, отчаянно заглядывая в её пылающие решимостью глаза. — Мне страшно за тебя! Куда больше, чем за себя! Уильям не лгал, как его близнец Эмили ощущала тревожность брата, но она должна была быть сильной. А ещё Билл должен был быть отмщён. Никто не смеет травить её брата в их доме. Она поцеловала брата в щеку. — Если я почувствую, что со мной что-то не так, — сказала она, — я стану богатой вдовой с двумя поместьями. Но это только на очень крайний случай. — Даже не шути так! —возмутился Уильям, снова сгибая руку в локте. Дольше оставаться было нельзя. — Идём, — сказал он. — Наше время вышло. — Пойдём, — согласилась Эмили, поправляя прическу. Когда брат и сестра скрылись по направлению к теплице, в кабинет вошел Пендж. — Господин министр иностранных дел лорд Палмерстон! — объявил он. Королева встала спиной к окну, будто пытаясь заслонить прогуливающихся далеко в саду близнецов Мельбурнов от своего гостя. — Ваше Величество, — специально комично поклонился Палмерстон, цокая тростью по полу. — Звали? — Вызывала, господин министр иностранных дел, — не поддалась несерьезному тону Виктория. — Мы вынесли решение по направленной вами ноте. — Да вы что? — усмехнулся Палмерстон. Высокий сероглазый блондин, одетый во фрак с вычурной бабочкой. Чем он брал женщин? Своим вызывающим тоном? Или видом? — Похоже, она ввела вас в сильные раздумья! Ну и что же вы надумали, Ваше Величество? — Мы поедем во Францию вместо вашей ноты. Мы считаем, что наше присутствие скажет всё без лишних слов. — Надо полагать, не обошлось без совета вашего супруга? — Вы прекрасно знаете, что Его Светлость не посвящён в дела государства. — Ну, разумеется, разумеется, — осклабился Палмерстон, открыто веселясь. — Не его ли сестру я видел на соседней аллее в саду? Не могу быть уверен, ваша прислуга так торопилась проводить меня к вам. Аж неудобно, что не успел поздороваться. — Ещё будет возможность, — сухо произнесла Виктория. Невольно повернулась к окну. Вот бы удалось проводить министра до того, как Уильям и Эмили освободятся. — Безусловно, — не собирался никуда торопиться Палмерстон. Ловко маневрируя, чтобы не оказаться к королеве спиной, он тоже подошёл к окну, выглянул. — Чудеснейший вид! Когда планируете отправляться? Надо полагать на королевской яхте? Надеюсь, Его Светлость, нормально переносит качку. В проливе будет знатно побалтывать. Виктория поджала губы. — Его Светлость ни на что не жалуется, благодарю за беспокойство. Мы проинформируем вас и господина премьер-министра об отплытии. Мы ещё не решили, отправимся ли на яхте или на пароходе. — На пароходе будет значительно быстрее и комфортнее, — согласился Палмерстон, опираясь на трость. — Однако, с королевской яхтой ваш визит будет выглядеть официальнее. Во Франции любят мишуру куда больше, чем практичность. — Значит яхта, — подпустила в голос нетерпения Виктория. — Если вам так необходимо, что-то издать, можете сделать обращение, в котором проинформируете французского посла о нашем намерении. — Обязательно, обязательно, — усмехнулся во все зубы Палмерстон, в открытую глядя в сторону сада. — Обожаю делать объявления. Объявления-выступления-обращения. Всегда столько публики приходит! Английский народ меня любит. Виктория чуть сжала пальцы. — Мы рады за вас, это полезное качество для политика, — произнесла она. — Только помните, — вспомнила она слова супруга, сказанные ей ещё в самом начале её правления, когда они были едва знакомы. — народ переменчив. Сегодня он вас любит, а завтра так же весело пьют за ваше повешенье. — Фи, как пессимистично, Ваше Величество, — фамильярно фыркнул Палмерстон. — Вы еще слишком юны для цинизма. О, ваш супруг и его сестрица, похоже идут сюда. Я бы хотел поздороваться. — Хорошо, — выдохнула от безвыходности Виктория. В открытую выгонять министра было глупо, да и если выгонять, то не через ход для прислуги же? — Идёмте вместе. Я тоже не успела поздороваться с леди Эмили. Они спустились из кабинета на этаж, где располагались тронный зал, крыло отсутствующей герцогини Кентской, и встретили близнецов на лестнице. Вблизи Виктория убедилась: близнецы и в самом деле удивительно похожи. — Ваше Величество, — присела, оттягивая края тёмно-зелёного платья леди Мельбурн. — Ваша Светлость господин министр. — Ваша Светлость виконтесса, — ощерился хищно Палмерстон, неприкрыто наслаждаясь кротостью сестры Уильяма. Поцеловал затянутую в тёмно-зелёную перчатку руку. Скоро на ней будет красоваться кольцо с самым большим камнем, который только отыщется, чтобы все знали, вот она — собственность лорда Палмерстона. А так же приятный подарок из королевской четы. — Ваша Светлость, — со смешинками в глазах поклонился он супругу королевы, с которым ещё не так давно здоровался за руку. — Леди Мельбурн, — прервала минуту славы Палмерстона королева. — Мне так жаль, что до сих пор мы столь мало знакомы, а потому, не согласитесь ли вы сопровождать меня и моего мужа в нашей поездке во Францию? — О, Ваше Величество! Это большая честь! — сделала книксен еще раз Эмили. — Но не скомпрометирует ли это вас по отношению к действующему правительству? Ведь я из вигов, пусть и косвенно… — Совершенно не скомпрометирует, уверяю вас, леди Мельбурн, ведь вы не фрейлина, а гостья. К тому же, сестра моего мужа. — Виктория бросила взгляд на мгновенно посерьезневшего Палмерстона. Получили, господин министр иностранных дел? А нечего радоваться, пока не перепрыгнули. Виктория почувствовала чёрное удовольствие и, чтобы избавиться от столь низменных чувств, посмотрела на супруга, как он отреагирует? — Это и правда большая честь, любимая, — согласился Мельбурн. — Эмили, мы будем счастливы, если ты примешь приглашение. Сестра за столько нет никуда не выезжала, даже в пригород. А пока они плавают, у Эммы будет время еще раз всё взвесить и принять окончательное решение. Палмерстон не посмеет возражать слову королевы. Ставки высоки, если всё так, как думает Уильям, никуда старина Пэм не денется. — Что ж, вынужден откланяться, — сообщил чуть менее радостный виконт Палмерстон. — Много дел в парламенте. — Не смеем задерживать, — позволила себе улыбнуться королева, с удовольствием наблюдая эквилибристику министра на лестнице, чтобы не поворачиваться к монарху спиной. Она отвернулась и позволила Палмерстону начать спускаться нормально, только после тихого, но осуждающего шепота супруга: — Виктория! — А вы никуда не спешите, леди Мельбурн? — обратилась она к оставшейся сестре мужа. — Нет, что вы, Ваше Величество. И прошу, называйте меня Эмили. — В таком случае, леди Эмили, мы с супругом в это время обыкновенно пьём чай. Присоединитесь? — С удовольствием! — Замечательно. Наконец-то мы с вами можем познакомиться поближе.