Мятная Лулу

Чем ближе они подходили, тем грандиознее казался Колизей. Стены из вековых, кристально чистых льдов и багровых камней отражали закатное солнце и первые звезды, переливаясь всеми оттенками розового, золотого и красного. Гул толпы изнутри напоминал рокот океана. Огромные ледяные ворота были распахнуты, и оттуда лился поток света и торжественной музыки – струнных и хрустальных колокольчиков. Лука, знавший место, провел Ису не через главный вход, а по боковой ледяной галерее, украшенной резными скульптурами летящих существ. Они поднялись по ступенькам, вырезанных прямо в толще стены, и вышли на небольшую, уединенную ложу. Она находилась достаточно высоко, чтобы видеть всю арену как на ладони, но не теряться в толпе. Сиденья были вырезаны из гладкого, темно-синего льда и покрыты мягкими мехами. Отсюда открывался захватывающий дух вид. Арена Колизея представляла собой огромное замерзшее озеро, окруженное сверкающими красными трибунами, которые уходили ввысь ярусами. Над озером на невидимых нитях или силе воли парили сложные конструкции из светящегося льда – арки, платформы, вращающиеся сферы. Сотни Детей Света заполняли трибуны, их одежды и аурa создавали живое, переливающееся море света. В воздухе витал запах холода, смолы горящих факелов и сладкой ваты из ледяной пыли. Иса замерла на краю ложи, ее глаза были огромными, впитывающими это чудо. Маленькое солнышко внутри, придавленное тревогой после разговора с Амуром и видом серьёзного Луки, снова заколебалось, зажглось отраженным великолепием. Она забыла на мгновение про Ковчег, про тени, про все. Было только здесь и сейчас – это море света, ожидание чуда и его рука, все еще сжимающая ее ладонь, хоть и холодная. "Садись," — мягко сказал Лука, подводя ее к сиденью. Он сел рядом. Его поза была менее напряженной, но взгляд блуждал по арене не с ожиданием зрелища, а с привычной оценкой местности, как воин, изучающий поле битвы. Алый плащ лежал тяжелой складкой на сиденье. Заиграла новая, торжественно-завораживающая музыка. Свет на арене погас, оставив только мерцание звезд над открытым верхом Колизея и тусклое сияние ледяных конструкций. Затем вспыхнули прожектора. Не просто лучи, а живые потоки света, танцующие в воздухе, выхватывающие фигуры, появляющиеся прямо из толщи льда или спускающиеся с небесных конструкций. Началось представление. Дети в костюмах из перьев света совершали немыслимые прыжки с ледяных платформ, их тела оставляли светящиеся шлейфы. Фигуристы выписывали на зеркале озера сложнейшие узоры, их лезвия высекали искры, складывающиеся в мифических существ. Фокусники льда и света вызывали фонтаны искрящейся воды, мгновенно застывающие в хрупкие, переливающиеся скульптуры. Это был праздник мастерства, красоты и чистой, неукротимой радости бытия. Иса смотрела, завороженная. Она аплодировала, смеялась, ловила дыхание на опасных трюках. Лука время от времени кивал, иногда даже позволял себе слабую улыбку, когда особенно виртуозный трюк вызывал восторг у всей толпы. Но его внимание часто отвлекалось. Он смотрел в сторону артистических выходов, туда, где должна была появиться Мия. Его пальцы беспокойно барабанили по ручке ледяного кресла. Наконец, музыка сменилась. Стала нежной, воздушной, как шелест крыльев мотылька. Прожектора погасли, оставив арену в полумраке. На лед выкатился одинокий луч, мягкий, розовато-золотой. И в его центре, как драгоценность в оправе, появилась Мия. Она была преображена. Ее розовый плащ сменил костюм из тончайших, мерцающих ледяных чешуек, переливающихся всеми цветами заката. В волосах, убранных в высокий пучок, сверкали крошечные звезды из настоящего льда. Она стояла неподвижно на коньках, ее глаза закрыты, лицо обращено вверх. Казалось, она впитывала тишину и ожидание толпы. И вот она тронулась. Не просто поехала – поплыла. Ее движения были невесомыми, грациозными, полными недетской глубины и печальной красоты. Она скользила по льду, как тень, оставляя за собой светящиеся следы, которые тут же застывали в хрупкие узоры – цветы, бабочек, спирали. Вокруг нее из ничего материализовались крошечные ледяные бабочки, порхающие в такт ее движениям. Она прыгала – невысоко, но с невероятной легкостью, будто касаясь льда лишь на мгновение. И с каждым прыжком, с каждым поворотом, из ее рук, из кончиков коньков, взвивались вверх искорки чистого света, как микроскопические фейерверки, которые гасли высоко под куполом, осыпая арену золотой пылью. Это был не танец. Это была поэзия из света и льда. История о хрупкости и силе, о печали и надежде. Толпа замерла, завороженная. Иса сидела, не дыша, ее сердце билось в такт плавным движениям Мии. Даже Лука перестал барабанить пальцами. Он смотрел на девочку с неожиданной нежностью и глубокой грустью в голубых глазах. Казалось, он видел не только танец, но и что-то гораздо большее.. В самый пронзительный момент, когда Мия замерла на одном коньке, а ее руки были протянуты к небу, вокруг нее вихрем закружились ледяные бабочки и дождь светящейся пыли. И вот музыка достигла кульминации. Мия завершила танец ослепительным пируэтом, рассыпавшись тысячей искр. Толпа взорвалась громом аплодисментов, криками восторга. Свет залил арену, растопив последние льдинки напряжения. На лед, еще хранящий следы светящихся узоров Мии, выкатились десятки фигуристов в сверкающих костюмах. Они махали руками, приглашая зрителей присоединиться. Зазвучала новая музыка – нежная, томная, полная обещаний и тихой грусти, как первый поцелуй под звездами. Струнные обвивали мелодию, словно плющ ствол старого дерева. Иса вскочила с сиденья в ложе, ее глаза горели, отражая переливы света на арене. "Лука! Смотри! Все танцуют! Можно? Можно тоже? Пожалуйста!" Она дернула его за рукав алого плаща, прыгая на месте, как взволнованный воробушек. Ее маленькое солнышко внутри билось в такт музыке, призывая к движению, к полету, к тому, чтобы стряхнуть остатки тревоги в вихре льда и света. Лука смотрел на нее. На ее сияющие глаза, на румянец на щеках, на детскую нетерпеливость. И в этом сияющем ожидании он увидел отблеск. Не пугающее напоминание, а теплый отголос. Той же нетерпеливой искры в глазах. Того же безрассудного желания броситься в танец, не думая о последствиях. "Она"... Образ мелькнул в памяти – мимолетный, болезненный, но на этот раз не разрывающий сердце, а согревающий. Он видел, как она точно так же тянула его на лед, смеясь, ее волосы развевались... "Лука?" — Иса наклонила голову, ее восторг сменился мимолетной тенью сомнения. "Ты не хочешь?" Ее голос вывел его из воспоминаний. Он покачал головой, и на его губах появилась мягкая, чуть грустная улыбка, но искренняя. "Хочу," — сказал он просто и встал. "Но тогда нужно поторопиться, ведь музыка не ждет." Прежде чем Иса успела понять, что он задумал, Лука легко подхватил ее на руки. Не как ребенка, а как партнера в предстоящем прыжке. Ее мухоморная шапочка едва не слетела. "Держись крепко!" — предупредил он, и в его глазах мелькнул знакомый огонек азарта, смешанный с нежностью. Он шагнул на край ложи. Внизу, далеко внизу, сверкал лед, по которому уже кружились пары. Закатное солнце, висевшее низко над зубчатыми пиками Долины, заливало арену золотом и пурпуром, превращая лед в расплавленный металл, а фигуристов – в силуэты из огня. И они шагнули в пустоту. Не падение – полет. Алый плащ Луки взметнулся, как знамя, ловя потоки теплого вечернего воздуха. Иса вскрикнула – не от страха, а от чистого восторга. Ветер свистел в ушах, забирая дыхание, мир превратился в мелькание света, льда и восхищенных лиц внизу. Она прижалась к его груди, чувствуя крепкие мышцы под тканью, ровный стук его сердца – мощный, надежный ритм в хаосе падения. Он приземлился на лед мягко, сгибая колени, гася инерцию. По льду побежали звездчатые трещинки от удара, но тут же затягиваясь магией света. "Ну что," — Лука поставил ее на коньки, его руки все еще поддерживали ее за талию. Его глаза светились в отблесках заката. "Танцуем?" Иса кивнула, не в силах вымолвить слова от переполнявших ее чувств. Он взял ее руки в свои. Его пальцы были большими, теплыми, уверенными, обхватывающими ее маленькие, холодные ладони. И они тронулись Сначала неуверенно. Иса путалась, ее коньки скользили не туда. Но Лука вел. Твердо, терпеливо, как когда-то под дождем с зонтом, как в полете над пропастью. Он показывал простые шаги, повороты. Его движения были грациозными, мощными, полными скрытой силы, как у большого хищника, смягчившего нрав. Алый плащ струился за ним, как шлейф пламени на золотом льду. Иса ловила ритм. Ее страх растаял, сменившись концентрированной радостью. Она смеялась над своими ошибками, пыталась повторить его движения, чувствуя, как ее тело запоминает новую свободу. Ее свет внутри ликовал, заливая теплом каждую клеточку. Она смотрела на него – на его сосредоточенное лицо, озаренное закатом, на теплые искорки в голубых глазах, на легкую улыбку, тронувшую его губы. И в ней рождалась наивная, чистая симпатия, как первый росток к теплу после долгой зимы. Он был ее щитом, ее учителем, ее проводником. И сейчас – ее партнером в этом волшебном танце. Лука вел ее по льду, чувствуя хрупкость и доверие в ее руке. Видел ее восторг, ее упорство, ее сияющие глаза. И снова, снова всплывали образы. Как она точно так же смеялась, спотыкаясь на льду. Как она доверяла ему свою руку. Как свет в ее глазах был таким же ярким и... Но теперь это воспоминание жгло. Оно напоминало ему о боли, о потери. В этой маленькой, только что родившейся душе, в Исе, он видел отражение того света, который когда-то согревал его. И к этому отражению, к этой живой, дышащей, смеющейся сейчас девочке, он чувствовал тихую, новую привязанность. Они кружились под пурпурным небом, их тени, длинные и переплетенные, скользили по золотому льду. Музыка обволакивала их, как теплый туман. Вокруг танцевали другие, но для них двоих в этот момент существовал только этот лед, этот закат, этот тихий диалог без слов, ведомый стуком коньков и биением света. Лука чуть крепче сжал ее руку, направляя в плавном повороте. Иса доверчиво следовала, ее мухоморная шапочка смешно болталась, а в глазах светилось абсолютное счастье и детская, чистая симпатия к большому, сильному парню в алом плаще, который умел ловить ее, когда она падала, и вести в танце по сияющему под закатному солнцу льду Долины Триумфа.