«Ты начал первым»

Тэхён прошёл внутрь, не спеша. Окинул взглядом гостиную. Мягкие цвета. Подушки. Белоснежный диван, будто с рекламной витрины. В углу — вазочка с сухими розами. На столе — свеча в форме сердца. Он прищурился, потом медленно, почти неслышно фыркнул. Пошёл дальше, в сторону кухни, скользя взглядом по стенам. — Так, — сказал он, даже не оборачиваясь, — у нашего самца квартира… Барби. Усмехнулся. Негромко. Почти под нос. — Я вот сейчас пытаюсь понять, — продолжил он уже обернувшись, — ты это всё специально? Чтобы мозг людям плавить? Или это у тебя раздвоение личности? Чонгук стоял у двери, прислонившись к косяку. Молча. Без привычной ухмылки. Без огрызаний. Только чуть прищурился. — А ты что думал? Что я живу в берлоге и сплю на шкурах? — Ну, учитывая, как ты себя ведёшь, — Тэхён пожал плечами, — я бы не удивился. Тэхён подошёл ближе. Встал почти вплотную. Опустил взгляд — на те самые пушистые тапки. — Кролики. Охуеть. Потом поднял глаза. Медленно. — Ты меня сейчас добьёшь, если скажешь, что у тебя тут где-то мягкий плед с мишками. Чонгук наконец усмехнулся. С одной стороны рта. — Хочешь, покажу? Он в спальне. Взгляд в упор. Молчание. Тэхён не отступил. — Не начинай. — А ты не провоцируй. Ты же сам пришёл. Сам сюда ввалился. Сам двери распахнул. Сам тапки заметил. — А ты сам их надел, — отрезал Тэхён. — Хочешь, чтобы тебя воспринимали серьёзно — не веди себя, как… — Как кто? — Чонгук чуть наклонил голову. — Договори. Мне даже интересно. Тэхён не договорил. Просто резко отвернулся и пошёл на кухню. Там было хоть немного пространства, хоть немного воздуха. Он открыл бутылку воды, налил себе в первый попавшийся стакан, отпил — медленно, как будто остужал внутри то, что никак не остывало. А Чонгук всё так же стоял. И смотрел ему в спину. — Ты не ответил, — сказал он тише. — Зачем ты пришёл? Тэхён молчал. Потом, чуть тише. — Я сам не понимаю. Тэхён стоял, опершись на край кухонной столешницы. Стакан в руке, пальцы чуть побелели от напряжения. Он не смотрел на Чонгука. Просто дышал. Неровно. — Зачем ты мне лезешь под кожу?.. — тихо. Без укола, без злости. Почти выдох. — Зачем заглядываешь в глаза, как будто ищешь что-то? — он наконец поднял взгляд. В нём не было привычного холода. Только усталость. И что-то на грани. — Мне не нужно это. Он сделал шаг ближе, будто хотел показать: вот, я рядом, слышишь меня, пойми наконец. И остановился. — Я живу правилами. У меня всё… должно быть под контролем. — А ты… — он посмотрел на Чонгука так, будто его снова отбросило в ту самую переговорную. В кабинет. В стену. В голос. В рубашку. — Если я тебе… отвечу, — выдохнул Тэхён, глядя ему в лицо, — мы сгорим. Вместе. Он не кричал. Не повышал голос. Не бросался резкими словами. Но в этих нескольких фразах было больше, чем в любом крике. Чонгук молчал. В этот момент даже он — вечно дерзкий, всегда с ухмылкой — стоял с закрытым лицом. Только глазами цеплялся за Тэхёна, будто пытался удержать его в этом пространстве, в этой секунде, где между ними наконец случилась правда. Тэхён чуть качнул головой. Тихо, едва слышно. — А я не хочу сгорать, Чонгук. Он отвернулся. А Чонгук прошептал в спину: — А я хочу. Тэхён замер. Не повернулся сразу. Просто стоял. А потом — как будто что-то внутри его хрустнуло. Как будто сопротивление кончилось, или он сам больше не хотел держаться. Он развернулся резко, на одном дыхании, и в следующее мгновение Чонгук оказался прижатым к нему. Не было слов. Только этот рывок, руки на плечах, пальцы, впившиеся в ткань пижамы — смешной, мягкой, не к месту. Только губы — впившиеся, голодные, жадные, будто он боялся, что Чонгук исчезнет, если не прижмёт сейчас, не докоснётся. Поцелуй не был ласковым. Он был требовательным, неровным, почти злым. Как будто они оба вымещали что-то в этом поцелуе — всё, что нельзя было сказать. Всё, что копилось. Всё, что не имело формы, но жгло изнутри. Руки Тэхёна скользнули к лицу Чонгука, как будто пытались нащупать границы, и тут же стирали их. А потом вниз — к горлу, к ключицам, к тонкой ткани пижамной рубашки, через которую ощущалась кожа. Чонгук отвечал. Не отступал. Целовал в ответ — будто знал, что иначе это не удержится. Что это может быть первый и последний раз. Что он сам это начал — и сам же может не выдержать. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал Тэхён сквозь дыхание, между прикосновениями. — Отлично, — усмехнулся Чонгук, — я этим и занимаюсь по жизни. Он снова потянулся, но Тэхён вдруг отстранился. Медленно. Как будто каждое движение причиняло физическую боль. Он смотрел на него так, как смотрят на что-то невозможное. — Не делай из меня слабого, Чонгук. Не смей. И в этом голосе было всё: страх, злость, бессилие, вожделение, отчаяние. А потом — тишина. Долгая. Только дыхание. Только руки, которые всё ещё не отпустили друг друга. Тэхён смотрел на него. Глаза были не просто тёмные — они будто проваливались внутрь. И голос у него был тише, чем шепот. Я хочу тебя, Чонгук. Он произнёс это, не отводя взгляда. Слишком прямо. Слишком честно. — Меня бешено тянет к тебе. С самого начала. Он дышал медленно, будто сдерживал себя. — Оттолкни меня… прошу тебя. Иначе потом будет поздно. Он стоял близко. Так близко, что между ними не было воздуха. И в этом его «оттолкни» не было силы. Оно было мольбой. Оно было последней попыткой не провалиться с головой. Но Чонгук не оттолкнул. Он не сказал ни слова. Просто смотрел на него. Долго. И вдруг в его глазах промелькнуло то самое — знакомое, наглое, дерзкое. Он чуть приподнял подбородок, слегка усмехнулся — почти лениво — и сказал: — Поздно уже, босс. Тэхён шагнул ближе. Остальное случилось само. Как лавина. Они слились в поцелуе — в нём не было нежности. Только жадность. Только злость, спрятанная под кожей. Тэхён впивался в губы, будто хотел стереть с них всю дерзость. Его руки схватили Чонгука за талию, притянули к себе — грубо. Чонгук не отстранялся. Напротив — сжал пальцами волосы Тэхёна, словно хотел утопить в себе эту бурю. Шаг — и ещё шаг. Спиной в стену. Плечами в дверной косяк. Всё это было резким, почти диким, будто никто из них не мог поверить, что это не сон. Летела одежда. Что-то с глухим звуком упало на пол — рубашка, ремень, не важно. Они уже были в спальне. Тэхён опрокинул его на кровать. Не сказал ни слова. Встал над ним. Ловил дыхание, взгляд, дрожь под руками. Он будто сомневался… но уже не мог остановиться. Чонгук смотрел снизу — не дерзко, не вызывающе. Просто — открыто. Дышал тяжело. Прикоснулся к бедру Тэхёна и прошептал: — Хватит думать. Делай уже. И Тэхён сделал. Тэхен прижал Чонгука к простыням, ощущая под ладонями дрожь его тела. Их губы встретились в медленном, влажном поцелуе — том самом, где язык скользит не спеша, словно пробуя на вкус каждый стон. Пальцы Чонгука запутались в волосах Тэхена, притягивая ближе. Он начал с шеи. Каждый позвонок, каждая впадина между ключицами — всё было отмечено горячими поцелуями. Чонгук выгибался, когда зубы Тэхена слегка сжимали его сосок, а затем — ласковый язык, сглаживающий боль. — Ты такой вкусный… — прошептал Тэхен, его пальцы скользнули вниз, по животу, чувствуя, как мышцы напрягаются в ответ. Чонгук зажмурился, когда ладонь обхватила его, уже твёрдого, уже мокрого на кончике. Но Тэхен не торопился. Он лишь водил большим пальцем по чувствительной головке, растягивая мгновения, пока Чонгук не застонал, не упёрся пятками в матрас. — Тэ… — Я знаю. Его пальцы нашли его вход, скользнули вокруг, нежно, едва касаясь. Чонгук вздохнул глубже, раздвинул ноги шире. — Вот так… Первый палец вошёл медленно, с наслаждением, будто Тэхен хотел запомнить каждую складочку, каждое сжатие мышц. Чонгук закинул голову назад, его дыхание стало прерывистым. — Ещё… Второй палец. Растяжение, жжение, которое тут же смягчалось круговыми движениями. Тэхен наклонился, поймал его губы в поцелуй, заглушая стон, когда его пальцы нашли внутри ту самую точку. — Ты уже готов… — прошептал он, но всё равно добавил третий палец, растягивая его ещё, ещё, пока Чонгук не заёрзал, не начал подталкивать бёдрами, умоляя без слов. Тэхен убрал пальцы, услышав жалобный вздох, и затем — наконец — прижался к нему, чувствуя, как головка члена упирается в расслабленное, но всё ещё сопротивляющееся кольцо мышц. — Смотри на меня… Чонгук открыл глаза. Тэхен вошёл. Медленно. Неумолимо. Каждый сантиметр погружения заставлял их обоих стонать — Тэхен от жара, обволакивающего его, Чонгук от наполненности, от того, как его тело растягивается, принимая. — Дыши… — прошептал Тэхен, его голос был хриплым, сдавленным. Чонгук обхватил его бёдра ногами, притянул глубже. И тогда Тэхен начал двигаться. Нежно. Тягуче. Каждый толчок был точным, каждый уход — не до конца, чтобы следующее вхождение было ощутимее. Их лобки соприкасались, пот смешивался, губы то находили друг друга, то разрывались для прерывистых вздохов. — Ты… так… — Чонгук не мог договорить, потому что Тэхен изменил угол, и следующий толчок заставил его вскрикнуть. Тэхен улыбнулся, пригнулся, поймал его губы в поцелуй, заглушая следующие стоны. — Я знаю… Он ускорился, но лишь слегка — ровно настолько, чтобы волна наслаждения накатила снова, но не разбилась сразу. Чонгук обхватил его руками, впился пальцами в спину, его тело напряглось. — Я… — Да… Их губы встретились в последнем поцелуе, когда волна накрыла обоих — горячая, медленная, бесконечная. Потом — только дыхание. Только кожа. Только шепот. Тело к телу. Кожа к коже. Дышали в такт — будто бы и не дышали совсем, а просто существовали в одной тёплой точке на карте, под мягким пледом, где-то в спальне с бледно-розовыми стенами и глупыми кроличьими тапками в углу. Тэхён лежал на спине, смотрел в потолок, как будто там могли быть ответы. Чонгук, уткнувшись в его ключицу, слегка водил пальцами по его груди. Не говорил — просто водил. Молча. Мягко. — Завтра, когда протрезвеешь… ты будешь жалеть, господин директор, — вдруг сказал Чонгук, глухо, почти шепотом, не отрываясь от его кожи. Тэхён не ответил сразу. Протянул руку, провёл по затылку Чонгука — медленно, нежно. Потом выдохнул: — Жалеть я начал давно. Как только подписал твои бумаги. Когда понял, кто ты такой. — И кто же я? — Беда, — сказал Тэхён тихо. — Красиво оформленная. Харизматичная. Опасная. И очень моя. Они не стали больше говорить. Несколько нежных, длинных поцелуев — не таких, как в самом начале, не с яростью. Как будто искали друг в друге прощения. Или позволения остаться. Через несколько минут Чонгук уже спал, уткнувшись в его грудь. Тэхён не спал. Смотрел в потолок, слышал, как за окном воет ветер. И гладил его по спине, будто пытался усыпить не только Чонгука, но и себя — и весь этот чёртов беспорядок внутри. Он чувствовал, как Чонгук засыпает. Дышит ровно, носом в его грудь. Рука скользнула по его спине — сам не заметил, когда начал гладить. Просто двигался по коже, будто бы успокаивал кого-то. Не его. Себя. «Надо встать. Уйти. Пока не стало ещё хуже». Пальцы всё равно продолжали движение. Ровное, как будто бы заботливое. Как будто он имел на это право. «Это была ошибка. Ты же знал. Ты всегда знаешь наперёд, чем это заканчивается. Чонгук — это… Чонгук — это головная боль в красивой упаковке. Это катастрофа с дерзкой ухмылкой. Это то, что сносит крышу». Тэхён закрыл глаза на секунду. Сделал вдох. Открыл — и посмотрел вниз. Чонгук. Лежит, свернулся на нём. Ушёл куда-то в свой странный, уютный сон. Волосы растрепаны. На губе еле заметный укус. Засос на шее — его работа. «Отпусти его. Встань. Переоденься. Уйди. Всё, как всегда». Рука снова скользнула по спине. Он сам на себя злился. «Хватит. Тебе не пятнадцать. Ты взрослый человек. Ты директор, мать твою. Ты должен был остановиться». Но он не встал. Наоборот, прижал Чонгука ближе. Сильнее. Как будто боялся, что тот исчезнет, если не держать. — Блядь, — прошептал он в темноту. — Ну какого хрена? Он не знал, что будет утром. Он не знал, что делать завтра. Но прямо сейчас… он просто продолжал держать его рядом. Как будто имел право.