Мой верный феникс

      Пора озолочения Порт-Оромоса — это предсессионный период в Академии. Когда студентам даётся пару недель на подготовку, все как один по старой доброй традиции отправляются на юг Сумеру. Считалось, что морской воздух благоприятно влияет на работу мозга, а вот нервы бедных студентов выправит размеренная жизнь провинции…       Вот только этой самой «размеренной жизни» здесь не видать. Вместо того, чтобы наслаждаться тишиной и покоем порта, Странник вынужден жить на этом головосносном базаре, который развели будущие учёные. Деревянные гэта звонко ударяются о колхозно уложенную плитку под ногами, от которой поднимается сухой жар. Страннику ни холодно ни жарко от погоды, но кому не надоест щурить глаза в попытке спасти их от кусачего солнца?       Он идёт в сторону самого порта, чтобы наконец-то раскрыть глаза как должно. Как же неудобно без шляпы… Его бы воля — пошёл бы отдыхать в номер, но необходимо дождаться, когда местный мастер починит его верного друга: каркас шляпы, выполненный из дерева, повёлся из-за влажности, оттого и разошёлся.       Вокруг щебетали студенты. Как хорошо, что стены Академии не видали его уже семь лет. Для него эта цифра смешна, но, оглядываясь на скоротечность человеческих жизней, Странник понимает, как ему повезло не зависеть от биоритмов. Он помнил себя несносным студентом, когда стоял прямо под этим фонарём со своим знакомым и фырчал: «Правильно говорят, перед смертью не надышишься. Прекращай ныть и вспомни те дни, которые ты убил на подготовку. Думаешь, этого не хватит? Кончай обесценивать себя и иди спать, ты явно перебрал со своим «элексиром смелости».       Впервые воспоминания не заставляют давиться ненавистью ко всему вокруг. Лёгкая ностальгия — вот, чем балует Странника упорная работа над собой. Выходит, что Нахида мало того, что не глупа — она слишком мудра, ведь именно из её уст однажды прозвучало:       «Не ты есть отражение мира. Это мир вокруг — отражение тебя». Странник не глуп. Он сразу схватил суть фразы. Но признать эту истину не позволяла гордость.       Но от него этого и не требовали. Нахида позволяла ему быть собой, потому что признавала самобытность его пути, а другой человек… Слышал его даже в тишине.       Вспомнишь солнце — вот и лучик. Странник вздыхает, когда ветер случайно приносит ему запах льдистых хрусталиков. Существует много их видов, и у каждого — свои легенды. Согласно одной из них, красные хрусталики растут на могилах бравых бойцов, которые в своё время встретили доблестную смерть. Их стылая кровь, помнящая своё бурление, смешивается с промёрзлой землёй родины. Этот союз рождает великолепной красоты сады, и никто не смеет сорвать их в дикой природе — они являются верным признаком того, что под землёй, по которой ты ходишь, лежит тот, мимо кого нельзя пройти просто так.       Великое сожаление Странника заключалось в том, что у его единственного и неповторимого бойца нет даже условной могилы.       Четырнадцать лет назад разверзлась жестокая, кровопролитная война. И развязала её отнюдь не Царица. Если бы великий герой всего Тейвата, ах такой, ах сякой путешественник не вмешался бы в её многолетнюю стратегию, их мир обошёлся бы малой кровью — всего лишь свержением этой травмированной женщины с престола. Но нет, шило в заднице путешественника так просто не выключалось.       Война была глобальной. Сейчас нет ни одного человека, который не понял бы боль другого — народная память заполнена скорбью по погибшим, умершим и пропавшим. Вот уже четырнадцать лет люди живут в трауре, и пока в них жива память — ничья боль не будет осмеяна.       Даже боль куклы. На тот момент Странник никого не имел: с Инадзумой было порвано, с Фатуи — тоже. Тогда он оставил позади всё, чтобы начать жизнь с чистого листа, и часть его души, особенно чувственная, тоже осталась в прошлом… Страннику пришлось взращивать её снова, ведь любовь — то, чем измеряется человечность, — была брошена там, подле Ирминсуля.       Но помимо той её части, что бросил Скарамучча, была ещё одна. Её хранил особенный человек — тот, кто поднялся из грязи в князи, прошёл Бездну, будучи ребёнком, и тот, кто воистину смог противостоять миру. Вопреки его законам, Аякс помнил о своих чувствах. Помнил, что кого-то любил — и всё искал, кого…       Он был в шаге от победы, когда небеса громыхнули, разрывая подводные долины Фонтейна, переворачивая с ног на голову горы Ли Юэ и превращая в воду все ледники Снежной.       Странник выжил. А вот Тарталья бесследной исчез…       Тяжёлый вздох вырывается из груди куклы, когда душа обнажает перед ним шрам. Уже залеченный времен, он является символом смирения. Странник больше никого не ищет, но и не убивается по прошлому. Сидя на одиноком пирсе, он смотрит, как по мирно текущей реке плывёт кораблик, криво сделанный из широкого тропического листа и ветки. Он уплывает в неизвестность точно так же, как уплывают мысли Странника.       Точно ли он смирился? Да. Он ведь не должен цепляться за прошлое. Просто… Наверное, это называется обида. Как бы Странник ни пренебрегал его заслугами, для человека Тарталья добился непостижимого. Что же его скосило? Об этом никто никогда не узнает, потому что «статус: пропал без вести» красуется на всех документах. Только в романах издательского дома Яэ этого Предвестника спустя много лет чудесным образом находят в самых тривиальных местах. Странник читал их — не подумайте, это только любопытство! — и ещё больше разочаровывался в отечественных писателях. Они хотели прославить воина — но только опорочили. Ведь Странник знал: его Аякс бы вернулся сиюминутно из любой точки Вселенной, если бы только был жив.       О своих страданиях Странник не вспоминает: не хочет отравлять память этого человека, который научил принимать самого себя целиком и полностью, собственной болью. Он достоин больше. Но так жестоко обошлась судьба…       Эх, да: Странник просто мечтает увидеть, какой бы красивой была его одинокая могила. На ней бы выросло много льдистых хрусталиков, и он обязательно бы принёс его любимые — голубые, сверкающие в ночи, как гранёный лёд в ритуалах. Туда бы приходила его семья. Сначала чтобы плакать безутешно, а потом — просто почтить память и принять его смерть, ведь факт был бы неоспорим. Наверняка Тарталья бы хотел уединения после смерти: такой активный и бойкий, периодически он устало улыбался Скарамучче и приговаривал, как желал, чтобы местом его отпуска стал не шумный город, а какая-нибудь тихая деревушка в лесу. И обязательно с речкой! Чтобы они вместе рыбачили. Наверное, скромный могильный камень хорошо бы вписался в берег какого-нибудь неизвестного озера, до дна скованного морозами Снежной. Ах, его Аякс был бы красив даже после смерти…       Страдальческая улыбка на губах Странника криво отражается в воде. Иногда приятно остановиться вот так, посреди собственной бесцельной жизни. Приятно помечать о дурном, и повспоминать о безнадёжном. О том, как искал Аякса в каждом, о том, как не щадя тела и духа Странник искал его в Бездне, о том, как за один академический отпуск обошёл весь Тейват, аки путешественник… О том, как закончил поиски: он ведь не должен цепляться за прошлое.       ...О том, как этот рыжий дурак постоянно носил ему украшения ручной работы...       Странник больше не носит их.       К пирсу подплывает корабль. Купец кричит с него:       — Уважаемый, ноги! — явно желая уберечь задумчивого мужчину от переломов.       Улыбка с лица Странника не спадает. Он переводит взгляд на купеческий транспорт и легко проворачивается на пирсе, перекатывается на колени и встаёт на ноги. Протягивает руки, чтобы поймать верёвку для швартовки — делать добрые дела уже давно стали неотъемлемой частью его жизни. Жест Странника истолковывает правильно, и ещё до сошествия на землю торговец кричит ему благодарности с жёстким северным акцентом.       Верёвка туго затягивается о порожек — корабль пришвартован. Скидывается на пирс край доски — немолодой мужчина сходит на сушу, и перед Странником предстаёт типичный северянин: строгие черты лица, аристократичный лоб, светлые глаза. Вот только рыжие волосы бросаются в глаза — особенность, которой обладал и тот, о ком Странник недавно рассуждал.       И сколько бы он ни валял дурака, и этого человека он знает.       — Не укачало? — для приличия спрашивает Странник, делая шаг назад. Вот уж не думал он, что однажды вновь встретит отца Аякса.       — Нет, спасибо. Раз уж Вы мне на глаза попались, подскажите, где здесь можно передохнуть?       — Гостиница прямо за Вами, вход со внутренней улицы, — терпеливо говорит Странник, кивая на противоположный берег, где темнел переход на другую улицу.       — Спасибо, добрый человек, — благодарит Странника давно забытый мужчина, уже состарившийся: время никого не щадит, но морщинистое лицо сохраняет строгость даже спустя года. Видавшие виды глаза оборачиваются на корабль, и он окликает:       — Ая, выходи из укрытия! Не укусит тебя солнце!       У Странника аж язык к горлу присох.