Мой верный феникс

      Стоит шевелюре мальца скрыться за деревянным корпусом корабля, Странник скрещивает руки на груди и опускает взгляд себе под ноги. И всё-таки, где это видано, чтобы души возвращались на землю после смерти, да в таком близком к себе прошлому обличии? Выпускник факультета Вахумана, Странник имеет богатый багаж знаний о социологии и людях, но куда богаче – его опыт. Уже более пятисот лет он является наблюдателем и участником мирской жизни, и как ни унизительно это признавать, но Странник всё ещё не в силах понять некоторых вещей.       Ему попадалось много интересного: от родственных междоусобиц до жертвенных ритуалов, но перерождение так и оставалось заточенным на страницах фантастических романов.       Ни разу в жизни такого не видал, но отсутствие прецедента не стирало возможность. Пусть здравый смысл Странника вяло напоминает ему о нереальности происходящего, выточенное Академией отношение было такое: Странник агностик, пока не подтвердиться либо абсурдность, либо правдивость. А пока… Движимый усталым интересом и измученной надеждой, Странник попробует пронаблюдать.       С палубы доносятся быстрые шаги. Аякс в несколько скачков добирается до бортика и снова перемахивает через него прыжком, как через лавочку в парке.       — Ничему жизнь тебя не учит, — поддевает Странник, неодобрительно мотая головой.       Аякс тяжело припадает к земле, чувствуя, как кости в ногах задрожали от резкого удара. Мальчик морщится от неудачного приземления и тихо шипит себе под нос. Выпрямляясь, он бросает строгий взгляд на сумерца и с гордо поднятой головой заявляет:       — Научит, когда я учиться захочу.       — И когда же ты учиться захочешь? Чуда не случится, пока ты себя не заставишь.       Аякс цокает языком и закатывает глаза, но без раздражения. Жест больше напоминает капитуляцию, мол, уговорили, Ваша правда.       — Ну, — вздёргивает он подбородок, спешно ищась с ответом. — Однажды, может быть, — отговаривается он, небрежно взмахивая рукой. Аяксу нечего было ответить, да и юлить не хотелось: в замечании незнакомца не было укора, только какое-то снисхождение, которое пусть и задело Аякса, но было быстро спрятано: чтобы хорошо общаться с людьми, нужно где-то опускать свои эмоции.       Он вздыхает и сжимает губы в плотную линию. Оглядывая сумерца с ног до головы, Аякс думает, как ему поступить: с одной стороны, живая кукла вызывала неподдельный интерес, а с другой — дедушка попросил его дойти до указанной гостиницы и спросить у них про свободные номера. Коммуникабельность подростка берёт своё, и он осторожно начинает:       — Слушайте… Мне тут поручили дойти до гостиницы на том берегу, маршрут даже рассказали. Вы не ответили на мои вопросы, поэтому пожалуйста, пойдёмте со мной!       Странник аж воздухом чуть не давится. Вот это просьбы! Нахальство шкета не знает границ… И эти он ещё раз напоминает Страннику об Аяксе — о том, кого он надеялся узнать в этом ребёнке.       — Мальчик, когда я сказал, что собираюсь на них отвечать? — спрашивает он строго, хмуря брови, однако радикальное «нет» застывает на губах: оно с них не сорвётся.       — Ну пожалуйста! Или у Вас есть срочные дела? Не примите за плохой тон, но Вы же!...       Странник шумно выдыхает, заставляя Аякса замолчать. Северяшка аж выпрямляется как по команде «смирно», глядя на сумерца уже с неким испугом: а вдруг разозлил?       — Ладно, — цедит кукла с высокомерно прикрытыми глазами. — Но если я затащу тебя в тёмный переулок и продам контрабандистам — пеняй на себя.       Аякс дёргается назад, округляя глаза с театральным безразличием. Его выразительная мимика так и спрашивает, мол, и этим ты хочешь меня напугать? Но на самом деле… Да, если незнакомец хотел его напугать, то у него получилось.       — Идёт, — фырчит Аякс, — но и Вы тогда не удивляйтесь, если окажетесь на прилавке с ценником на шее.       Странник испускает тихое хихиканье: важный вид подростка вызывает не что иное, как смех. Колкая натура рвётся задеть самолюбие мальчика, но Странник вовремя прикусывает себе язык:       — Пойдём. Как звать-то тебя, смельчак? — он разворачивается, заставляя подолы шляпы элегантно провернуться вслед за его движением. Деревянные гэта стучат по нагретой плитке Порт-Оромоса, их лёгкий звенящий звук тонет в суете торговых рядов и шумных улиц. Аякс стоит ещё пару чужих шагов, любуясь на стать этого человека. То есть куклы. То есть… Аякс уже не знает, как правильно воспринимать его: неужели этот сумерец мыслит, ходит, ест и спит как человек? Или он – запрограммированный робот, который следует какому неведомому алгоритму из Академии?       — Идёшь? — доносится до Аякса оклик, и когда взгляд незнакомца обращается на него, мальчик наконец-то отмирает. Он спешно нагоняет вырвавшегося вперёд сумерца и отвечает:       — Аякс. А Вас как? Странник уже думал, как ответить на этот вопрос. Ему хватило всего пары секунд, когда мальчик ещё стоял позади, и теперь он со всем спокойствием выдаёт:       — Скара.       Никогда бы не подумал, что однажды вспомнит это имя. Точнее, его сокращение. Обычно он даёт людям выбрать ему имена, а особо понравившиеся использует чаще остальных: раньше у него было одно, то, что дал путешественник. Это имя стало символом его новой жизни, знаменем новых взглядов и размышлений. Но после войны, когда мир в очередной раз оставил его ни с чем, Странник снова стал Странником — уже без имени, ведь ни одно не давало понимания, ради чего он живёт: ни Богов, ни укладов, ни разнообразных людей — всё погребено разрухой.       И сейчас самое время дать шанс новому имени. Тому, которым он не успел насладиться раньше.       — Скара? Совсем неместное имя, — замечает Аякс, идя со Скарой по широкому деревянному мосту. — Даже на женское похоже. Вы же не отсюда? — уточняет он, нагибаясь вперёд и заново оглядывая одежду Скары.       — Вообще-то ты хотел расспросить меня о кукольности, — придирается тот, но настоящего раздражения в голосе не слышно. Несмотря на замечание, Скара отвечает: — Да, меня сделали в Инадзуме.       Про имя, однако, решает не распространяться: он предпочтёт скрыть и забыть его историю, нежели чем возвращаться к истокам. Но почему женское?.. В голове Скары всплывают отрывки воспоминаний о захолустье в Снежной, откуда был родом его Аякс, который Тарталья. Помнится, там было своё наречие, и многие слова считались женскими, если заканчивались на букву «а». Об этом ему рассказывал сам Аякс, когда пояснял, отчего на него так странно смотрел его самый младший брат.       — А какими судьбами Вы оказались здесь, в Сумеру? И так сколько Вам лет? — мальчик, идущий рядом, едва удерживается от вопросов: интерес так и прёт, сметает с пути всю застенчивость паренька, но он упорно держит в голове, что надо спрашивать дозированно, иначе ему не ответят ничего.       — Поступил на учёбу в Академию, уже закончил. Так что, парень, знания — сила. Но только не про мой возраст, — качает головой Скара. На этот вопрос он явно не собирается отвечать. Аякс чувствует, но не сдаётся:       — Да ну? А по-моему, любое знание полезно!       — Только если ты его используешь. Моя трёхзначная цифра тебе не пригодится.       — Трёхзначная?! — у Аякса аж челюсть отвисает. Серьёзно, трёхзначная?! Мальчик вырывается вперёд и разворачивается к Скаре, по-новой вглядываясь в его молодое кукольное лицо. Ни одной морщинки, ни одной кривой родинки на нём не было!       — Ого… — выдыхает он, осознавая, насколько же просто должно быть кукле в жизни: это же Скара всю жизнь может вписываться в компании молодых и зрелых, всю жизнь путешествовать, ведь если он кукла, то наверняка не чувствует усталости. — Думаю, Вам очень повезло!       Скара аж в лице меняется: ну и заключения у Аякса!       — Чем это?       — Ну… Вы же не стареете. У Вас память не изнашивается, суставы не начинают болеть. Вы вообще чувствуете боль? А голод? А усталость?       Кукла вздыхает. Что-то он переоценил свою нервно-психическую устойчивость, когда решил ввязаться в разговор с мальцом. Своей наивностью он всё больше и больше походил на простого ребёнка, нежели чем на его Аякса. Но это дело возраста, ведь так? Так просто свои надежды Скара не отпустит! Всё-таки… Всё-таки в этом мальчике есть что-то от Аякса, просто слепая вера уже высосала все силы.       — Не чувствую, но сам подумай: в сорок лет ты хочешь выглядеть на сорок лет, а к тебе тянутся какие-то малолетки. И всю жизнь ты живёшь, узнаёшь этот мир — и в один момент ты теряешь к нему интерес, ведь никаких сюрпризов он тебе больше не подкинет.       — М-м… — задумчиво протягивает Аякс, опуская взгляд. Эта речь Скары заставляет его почувствовать себя глупым ребёнком. Нет, он признаёт, что не сильно вымахал, но насколько мелочным он ещё никогда себя не чувствовал. А если и чувствовал, то уже не помнит этого. — Ладно, может, я и понимаю, — сдаётся он.       — Это было не к тому, чтобы тебя унизить, — подавляет вздох Скара, когда видит, как подросток задумывается и грустнеет. — Вы, люди, смертны. Вам проще. Пока ты полон жизни не только в теле, но и в голове, живи её. Не старайся походить на меня — это придёт само, но лучше надейся, что не придёт.       — Хорошо, — бурчит Аякс. И всё равно ему на душе тяжело: Скара наверняка прошёл уже тысячи таких расспросов, миллионы людей повидал и ещё повидает. Он будет жить долго, возможно, даже вечно, а для Аякса всё закончится в один момент. И его очень мучает и одновременно пугает простой вопрос: «Когда?»       — Но если Вы кукла, Вы разве не находите в вечной жизни какой-то романтики? Как-то я читал рассказ, в котором было сказано, что создание кукол было запрещено Небесным порядком именно потому, что куклы могли получиться идеальными. И телом, и духом. Разве вечная страсть к жизни — не идеал?       — Это просто интерпретация автора. Небесный порядок всегда за свою шкуру боялся, — отмахивается Скара. — Романтика вечной жизни пропадает каждый раз, когда ты что-то теряешь.       —Например? — сразу же оживляется Аякс. Чуйка ему нашёптывает, что Скара говорит не просто заученные тривиальные вещи, которые передаются из поколения в поколение — мальчик верит, что все его мудрости произрастают из опыта, и Аяксу слишком интересно было слышать истории других людей о себе, о мире и о прошлом.       Первый пример, который врезается в голову Скары — его Аякс. Стоя на канате, натянутым над обрывом, Скара быстро просчитывает, куда падать не так больно: в рассказ о его Аяксе или в молчание о нём же. И то, и то будет звучать дико и лицемерно: какое право Скара имеет говорить о прошлом этого мальчонки, если сам он о себе не ведает?       Или Скаре просто кажется, и соскучившаяся по добрым отношениям душа наконец-то нашла, в ком увидеть призрак прошлого.       — Например, когда умирает твой друг. Или девушка. Или родители, — перечисляет Скара совсем не так, как хотел бы: в мыслях он может написать балладу, но с его губ не слетит ни слова. Представить историю легче лёгкого, а вот рассказать её не поворачивается язык. И, чтобы спасти себя от ожиданий Аякса, тот останавливается и кивает на гостиницу.       — Иди, спрашивай про номера. Мне пора идти, — и протягивает руку пареньку для пожатия: хочется закончить разговор на хорошей ноте, пусть и незавершённом такте.       Аякс досадно встряхивает головой. Он не дурак и видит, что так Скара просто уходит от ответа. Было обидно, но из уважения к его трёхзначной цифре возраста и наверняка тяжёлой истории мальчик кивает и пожимает ему руку.       — Удачи Вам. Спасибо за разговор. Заходите к нас в лавку, мы ремеслом торгуем, — приглашает Аякс напоследок.       На деле надежды на встречу в душе мальчика нет: Скара, кажется, уже вымотался от одной их случайной беседы. Впрочем, что мальчик хочет от простого попутного разговора со случайным проходимцем? Сначала — ничего не хотел, и сейчас — тоже.       Аякс провожает взглядом миниатюрный силуэт куклы, который болезненным эхом отзывается в его груди. Ему постоянно приходится туго с долгосрочным общением, и мальчик уж привык, но именно сейчас он готов был на всё, чтобы вернуть этого человека!       Почему? Ну… Тепло на душе. С ним было приятно разговаривать, пусть и характер скверный. И… Есть ещё «и», сбивающее с толку и перечёркивающее всё, что было раньше. Но о нём Аякс подумает перед сном или, по старой доброй традиции, на рыбалке.