Мой верный феникс

      Все хохочут, и только Аяксу не до смеха. Мальчик стоит, хмуря брови, и глядит на покупателя не то с обидой, не то с чем-то более сложным. Шутка-минутка открыла в нём новый уровень чувств, заикнуться о котором он не посмеет.       Язвительность Скары вызывает в нём те же чувства, которые вспыхивают при встрече с горячо любимыми, но дальними родственниками. Тривиально, но она делит мир на «до» и «после»: как будто до этой язвы Аякс жил в непроглядном тумане неизвестного будущего, но теперь оказывается в таинственном счастье прошлого. На долю секунды его поднимает на вершину счастья: всё то, чем он живёт в мечтах, внезапно окружает его в реальности…       Блаженство заканчивается в тот миг, когда дедушка окликает:       — Ая, у тебя же блокнот? Запиши, пожалуйста, что диктуют.       Мальчик вздрагивает и судорожно лезет в карман за записной книжкой, пока сиреневые глаза Скары смотрят на него оценивающе. Как будто товар здесь не кожаной изделие, а Аякс.       Фырча, тот психует и достаёт из кармана первый попавшийся лист, смятый и кривой. Мальчик разглаживает его на коленке, шурша бумагой, и тут же выуживает карандаш. Бумага прикрепляется к деревянному столбу — одному из держателей навеса — и поворачивается к Скаре с немым вопросом, мол, чего изволите?       — Пиши название романа, — говорит тот, — «Лицо пропавших и рука смелых».       Скара прерывается и едва удерживается от смеха, когда Аякс с деланным усердием выводит прописные буквы. Рука мальчика двигается рвано, грозясь порвать листок, и Скара диву даётся: он вообще писать умеет? Испустив вздох негодования, он продолжает:       — Авторства Каяно Каэдэ. Ка-я-но, — приходится диктовать по слогам, — Ка-э-дэ. Дописал? Добавь приписку, что книга от издательского дома Яэ, — советует Скара.       Эта информация лишняя: он спит и видит, как бы этот дом Яэ закрылся из-за нехватки авторов или выручки! В Скаре процветает любовь к книгам, но вот к самодовольству наглой кицунэ он испытывает только отвращение. Тем не менее он всё равно уточнил, ведь если издательские данные будут красоваться на обложке, Скара переживёт. Не переживёт только, если его умысел не претворится в явь.       Аякс кивает и убегает за прилавок, оставляя бумажку где-то под стол. Провожаемый взглядом Скары, мальчик чувствует невесть откуда взявшееся беспокойство покупателя. Выпрямляясь, он выбегает из-за прилавка и заверяет:       — Не переживайте, мы делаем на славу! От нас ещё никто расстроенный не уходил!       — Да ну, — ухмыляется Скара, — не представляю, как от такого болтунишки можно уйти счастливым.       — Да ну, — передразнивает Аякс, кривляясь, — не представляю, как такого, как Вы, можно не расстроить.       Мальчик скрещивает руки на груди и поднимает на Скару суровый, колючий взгляд. Тот только усмехается самому себе: как же странно видеть такие родные, но одновременно чужие глаза.       Единственное, чем отличается взгляд этого Аякса и того, кого любил Скара – это блеск в глазах. Раньше, когда Странник ещё был шестым Предвестником, Сказителем, Скарамуччей, его очаровывал мёртвый взгляд его Аякса. Это было что-то больное и ненормальное — Скаре стыдно озвучивать, какие мысли закрадывались в его голову. А когда он увидел их в первый раз — как вчера было! — Сказитель ещё несколько дней не мог поверить в то, что новобранец действительно являлся человеком, а не очередной новой разработкой Сандроне.       Сейчас Скара скучает по тому безжизненному взгляду, но и живыми глазами мальчика готов восхищаться. Только бы разрешить себе снова разжечь свои чувства, которые, кажется, давно успокоились.       Цокая с досадой, но без раздражения, Скара одобрительно кивает Аяксу, мол, один-один, после чего поворачивается к купцу, который успел занять себя торговыми делами.       — Ко скольки завтра будет готово? — интересуется Скара.       — А, подходите в любое время, мы открыты с восьми до девяти.       Скара кивает и уже собирается прощаться, как тут замирает. У него есть ещё вопросы.       — Вам разве не нужны размеры книги?       На любопытство покупателя купец отмахивается, мол, не нужны, и отвечает:       — У дома Яэ все новые издания одного формата.       — Интересно видеть профессионала своего дела, — замечает Скара без похвалы: прячет досаду. Пусть умелые руки ремёсленника на этом базаре на вес золота, Скара был бы рад, если бы у него спросили об этой книге.       Желание навязываться у него всегда отсутствует, но сейчас цель ему дороже репутации. К тому же, с такой суровостью, с какой Скара предлагает:       — Мне будет спокойнее, если я занесу Вам книгу и вы возьмёте мерки с неё, — вероятность быть принятым за дотошного клиента стремится к нулю: никто не станет спорить.       Купец действительно не станет. Он задумывается, после чего соглашается.       — Отлично, тогда я скоро вернусь, — держа лицо, Скара машет рукой на прощание и уходит в сторону моста: живёт он на другом берегу, поэтому дорога обещает быть не самой быстрой. Только бы повозки пустынников ничего не загородили!       Взгляд Аякса ухватывает только спину Скары — и сумерец пропадает в толпе.       — Деда, — только начинает мальчик и тут же осекается: нет, Скара явно не нуждается в сопровождении. Укол злости на себя же пронзает сердце; и лишь глубже врезается тогда, когда мальчик слышит от дедушки:       — Что такое?       Аякс поднимает на него взгляд и снова бросает его в толпу. За снующим туда-сюда народом больше не видно ничего, что могло бы намекнуть на местоположение Скары.       — Ничего, — бурчит Аякс, занимая себя бесполезной работой: его никто не просил, но мальчик начинает поправлять товары на прилавке.       — Ая, не трогай, — советует ему дедушка, и тогда Аякс чувствует себя совсем связанным: даже не определить себя никуда! Тем временем его дедушка предпринимает ещё одну попытку выяснить, отчего же его внук так резко изменился в лице:       — Ая, — настойчивое обращение, однако, только злит его внука, — ты не перегрелся? Пошто смотришь так сурово? На шутку, что ли, обиделся?       Не поддаться на провокацию — нонсенс для Аякса. Мальчик, сам того не замечая, ведётся на последний вопрос и с запалом начинает:       — Нет, просто я не знаю!       А чего он не знает? Было бы Богам только и известно, если бы они ещё существовали.       — Ну деда, он просто какой-то странный, — начинает высказываться Аякс, — и не в плане что кукла или характер какой-то не такой, а вот сам по себе странен, я это даже описать не могу! — возмущение из Аякса так и прёт. Горячо высказываясь, размахивая руками как драматичный фонтейнец, мальчик ходит вокруг да около, потому что сам не знает, где суть. Все его всплески сводятся к тому, что Скара какой-то не такой — на этом всё и заканчивается.       — Ая, ты успокойся, — говорит ему дедушка безмятежно, и мальчик недовольно выдыхает. Скрещенные на груди руки выдают его недовольство: Аякс не понимает, что именно ему не нравится в кукле. Или, точнее сказать, нравится, но и не нравится тоже! Когда он рядом и когда его нет — это как будто его починили, а потом снова разобрали, да ещё детальнее, чем было. Аякс выть от досады готов, честное слово!       — А как мне успокоиться? Я не понимаю!       Его дедушка закатывает глаза: вот и что ему прикажете с Аяксом делать? Тем не менее мальчик, заметив недовольство, сразу же замолкает. Это, конечно, не умаляет его взвинченности, но хотя бы позволяет сказать:       — Ая, ты так всех покупателей распугаешь. И его в том числе. Если ты чувствуешь себя неуютно рядом с ним, то держись меня ближе: он тебе не навредит. Ты мальчик способный в магии, не думаешь, что странности Скары связанны именно с нею?       Вопрос заставляет задуматься, и напряжённые плечи Аякса опадают. Магия? Как Аяксу говорила деревенская ведунья, у него действительно есть потенциал. Однако, какая жалость, мальчик его не развивает от слова совсем! Больно надо ему над заклинаниями чахнуть. Всё это — попытки людей взрастить в себе хотя бы часть божественной силы и обходиться без глаз Бога, и Аякс их яро отрицает: что за глупости вообще? «Почему все вокруг подражают тому, что было, а не пытаются двигаться дальше?» — думает тот, кто спит и видит, как получает свой глаз Бога, живёт до Великого перелома и путешествует в Фонтейн в поисках хорошего настроения.       Однако чутьё у мальчика развито как должно. Он скрупулёзно рассуждает над вопросом и тщательно отбирает в памяти особо интересные детали, которые попадались ему на глазах тогда, когда Скара был рядом или, наоборот, далеко. Например, вчера, когда о нём не было ни слуху ни духу, воображение Аякса нарисовало ему новые кадры о далёкой Инадзуме и поиске легендарного Сердца Бога…       Но разве это магия?       — Не думаю, что это из-за каких-то чар, — осмысленно отвечает Аякс, — скорее просто мне так кажется.       — Но кажется ведь неспроста, — возражает дедушка.       — Ну может быть, — натянуто отвечает Аякс, разрываясь меж предположений. — Вообще, скорее всего он просто похож на какого-то персонажа, — машет рукой мальчик. Предложение выдвигается на отвали; это видно и его дедушке, которого такой подход не радует. Однако тревожить и без того усталого внука он не решается и списывает всё на акклиматизацию.       — Извините, — слышится в двух метрах от них, и из толпы выныривает тот самый Скара, о котором Аякс говорил без умолку уже третий день подряд. Купец обращает на того внимание и снова здоровается:       — С возвращением! Принесли книгу?       — Конечно, держите, — Скара протягивает её ремесленнику и украдкой смотрит на Аякса — этот взгляд не ускользает от мальчика, и Скаре кажется, что тот совсем не рад видеть его.       — Интересная книга, может, и вы прочитаете, — вздыхает Скара напоследок. — Хороших продаж, — и уходит в закат. Точнее, в утро. Людное, шумное, неуютное без него утро, пока в груди Аякса зацветают ядовитые цветы.